Глава 3

      Дверь с лёгким скрипом закрылась за спиной. Прохладный ночной ветер колыхал шторы. Маленькую комнатушку на чердаке аварийного дома освещал лишь холодный свет далёкой луны. В комнате всё было так же, как и тогда, когда он ушёл. Привычка замечать подобное была выработана годами войны.       Минато откинулся на старую, разбухшую дверь. Тишину прерывал лишь звук отчаянно работающего, уже находящегося на последнем издыхании холодильника. Наверняка, он скоро сломается, потечёт, и придётся перекладывать полы, с надеждой, что он не провалится напрямую в пустующие помещения под ним, на радость крысам и тараканам.       Кстати, о последних, нужно будет снова их потравить. Да, Намикадзе как был, так и остался белоручкой, ненавидящим беспорядок, грязь и этих мелких букашек. Возможно, именно по этой причине он что в прошлой, что в этой жизни не особо пытался сблизиться хоть с кем-то из клана Абураме, а ещё они откровенно были просто странными.       Оторвавшись от двери, мужчина аккуратно снял свою куртку и повесил её на крючок. За ней он снял обувь, ставя её носками строго на выход. В маленькой ванной с жужжащей вентиляцией, которая плохо справлялась, Намикадзе помыл руки. Кунаи аккуратно положены на полку.       Шаг один, второй.       Минато подошёл к небольшой рамке на тумбочке. Фотография его маленькой девочки. Счастливая, с широкой улыбкой, она стоит напротив Академии шиноби. Наверняка, это был её первый учебный день. Интересно, кто сделал эту фотографию? Навряд ли Хирузен или Какаши. Возможно, Микото. Она была близкой подругой Кушины, наверняка, в силу возможностей пыталась заботиться о её дочери. Он бы расспросил про этот день.       Но точно, кто сделал это фото, Намикадзе уже никогда не узнает.       Мягкая улыбка исчезла с его лица. Сколько прожила его дочь после этой фотографии?       Минато опустил руку. Ком подошёл к горлу. Он не мог элементарно вдохнуть, словно кто-то душил его, а горячие слёзы подступали к глазам. Сердце сжалось, готовое выпрыгнуть из груди.       Он не хотел смотреть на фотографию дочери. Он не хотел видеть её лицо в отражении зеркал. Он не хотел быть Наруто. Он хотел, чтобы Наруто была с ним. Возвращаться в светлый, тёплый дом, чтобы дочь встречала его, прыгая на шею и прося купить какую-нибудь футболку, чтобы Кушина звала его к ужину, чтобы… чтобы у него была семья.       — Наруто… прости, прости меня, Наруто.       Ноги подкосились. Минато даже не почувствовал боли от разбитых коленей. Разве это важно?       — Я должен был защитить тебя… как отец… должен был выбрать тебя, а не деревню, прости… прости меня, — голос звучал тихо, почти безжизненно.       Минато понимал, почему впервые за несколько лет позволил себе к кому-то проникнуться. Этот мальчишка из Песка. С такими же красными волосами, как у его Кушины, таким же хладнокровием, как у него… и такой же судьбой, как у его дочери.       Он хотел дать своей дочери оружие, ценность для деревни, но собственными руками сделал её изгоем. Разве так поступают любящие родители? А ведь его дочь оставалась до последнего светлым и добрым ребёнком, который в одиночестве сидел на скале Хокаге и мечтал о том, чтобы её признали. Она хотела заслужить любовь, которую Намикадзе готов был дарить без остатка, но не мог, потому что защищал деревню. Понадеялся, что кто-то будет любить его дочь так же сильно, как и он. Наивный идиот, а не Хокаге.       Перед глазами стоял Гаара, отринутый своим отцом, таким же Каге, как и сам Минато. Таким же отцом, который превратил своего ребёнка в оружие деревни. И чем он лучше? Разве он способен судить Расу, сделав то же самое? Он хуже. Намикадзе собирался использовать этого ребёнка и не чувствовал при этом угрызений совести. И хуже всего, что раньше он бы посчитал это неправильным. А сейчас… нет. Просто потому, что так надо. Он привык поступать как надо, а не как хочется. Война закаляет. Война меняет.       Минато и не заметил, как оказался напротив клетки, опустив голову. Он сжимал пальцами ткань своих брюк. Он не слышал плеска воды. Он не чувствовал горячего дыхания Девятихвостого лиса. Дышать всё было так же тяжело. Откинувшись на стену, Намикадзе по привычке нащупал кунай в своём кармане, начиная лениво крутить его в своих пальцах. Это успокаивало.       Раз оборот. Вдох.       Два оборота. Выдох.       Бешеный ритм сердца пришёл в норму.       — Лисёнок.              — Четвёртый… — лениво, скорее из привычки, начал рычать демон-лис.       — А ты когда-нибудь задумывался, сколько раз человек может сказать себе «надо», прежде чем перестанет понимать, чего хочет сам?       Девятихвостый приоткрыл один глаз.       — …       — Я просто хочу понять. Минато усмехнулся. Улыбка получилась кривой и совершенно не похожей на ту, которой его привыкли видеть при жизни. Кунай перестал вращаться.       — Мне надо было защищать деревню.       Тишина.       — Мне надо было принимать решения, которые принесут пользу большинству.       Голос мужчины становился всё тише.       — Мне надо было пожертвовать собой.       Пальцы сильнее сжали рукоять.       — Мне надо было запечатать тебя.       Минато поднял голову.       Голубые глаза больше не были холодными. Они были уставшими. До невозможности.       — Мне надо было оставить Наруто.       Курама ничего не ответил.       — Надо… надо… надо…       Мужчина тихо рассмеялся.       — Какое удобное слово.       Он поднялся на ноги и сделал несколько шагов вдоль клетки.       — «Надо» позволяет не думать о последствиях. Не сомневаться. Не бояться. Если тебе страшно — надо. Если больно — надо. Если твоя жена умоляет тебя не делать этого — надо. Если твоя дочь только родилась, а ты уже готовишься оставить её сиротой — тоже надо.       Курама медленно приблизился к металлическим прутьям своей клетки.       — Минато.       — Нет, дай мне договорить.       В голосе мужчины впервые за долгое время появилась настоящая злость.       — Я был Четвёртым Хокаге. Я был героем. Я спас Коноху. Я спас тысячи людей. Я остановил тебя. Я сделал всё, что от меня требовалось.       Минато усмехнулся.       — И что в итоге?       Он посмотрел на свои дрожащие в истерике руки.       — Моя жена мертва.       Голос дрогнул.       — Моя дочь мертва.       Кунай с металлическим звоном упал на пол.       — А я жив.       Курама отвернулся. Даже ему было нечего сказать.       — Это чёртово «надо» сломало мне жизнь.              Минато сжал волосы пальцами.       — Это грёбаное «я должен» убило мою дочь.       Он ударил кулаком по металлической клетке, смотря на отвернувшегося хвостатого.       — Я должен был защищать деревню!       Ещё удар.       — Я должен был спасти людей!       Ещё.       — Я должен был стать примером для шиноби!       Металл задребезжал.       — Я должен был умереть с улыбкой, потому что так положено герою!       Минато тяжело дышал.       — А кто, чёрт возьми, должен был быть отцом моей девочке?!       Курама медленно повернул голову и посмотрел на него молча. Минато медленно опустил руку.       — Кто должен был прийти к ней домой?       Голос сорвался.       — Кто должен был забрать её из Академии?       — …       — Кто должен был объяснить ей, почему она не похожа на остальных детей?       Губы мужчины задрожали.       — Кто должен был обнять её, когда ей страшно?       Тишина.       — Кто должен был сказать ей, что она не монстр?       — Ты.       Это прозвучало как приговор, потому что Намикадзе и так знал ответ, но боялся его принять. Он виноват. Он понимал. Истерика накрыла мужчину с головой. Он смеялся, как сумасшедший, хватаясь за живот, пока из глаз текли слёзы. Чёртов демон-лис и тот был прав, а он нет.       Минато резко распахнул глаза. Уже было утро. Сегодня второй этап. Он должен собраться и пойти сражаться, вот только сил не было. Столько лет каждый день он копил в себе эмоции, не позволяя им выйти наружу. Намикадзе делал всё, чтобы стараться не думать о том, что его дочери нет, что он обрёк её на такую судьбу. Да, он прекрасно осознавал это и признавался себе, вот только, когда эти мысли приходили к нему, он старался гнать их прочь, заменяя другими.       Если он не придёт сегодня, то подставит Сакуру и Саске, скорее всего, потеряет новообретённого союзника. Он должен встать, собраться и пойти.       — Меня скоро начнёт тошнить от слова «должен», — с полным отвращением в голосе и выражением лица, словно на спор ему пришлось съесть лимон, сказал Намикадзе.       Энтузиазма не прибавилось даже, когда он пришёл к Лесу смерти. В своё время его команда была одной из первых, которая пришла к финишу. Почему этот этап до сих пор не изменили? Что за интерактивная война между детьми на потеху взрослым шиноби? Почему именно дети должны показывать силу своей деревни? Если так надо, пусть Каге сами друг друга убивают.       Ворчать мысленно Минато мог долго. Он и раньше мог ворчать на товарищей, и совершенно не за ошибки, а за безответственность и слабость духа. Вот только из мрачных мыслей Минато вывели отголоски знакомой чакры. Намикадзе замер и резко обернулся. Ему же не могло показаться?       — Наруто? Ты чуть не опоздала!       Минато посмотрел на подбежавшую Сакуру. Девушка взяла его за руку, искренне улыбаясь своей подруге, вот только замерла, уловив напряжение, исходящее от куноичи. Харуно слегка нахмурилась и сама осмотрелась, уже шёпотом обращаясь к Наруто:       — Что-то случилось?       — Нет… Наверное, показалось, не обращай внимания.       «Орочимару… Ну не мог же он и вправду прийти на экзамен к детям? Что ему тут делать?»

***

      «ТВОЮ МАТЬ, СЕРЬЁЗНО?!» — отбивая град атак, одновременно защищая Сакуру, мысленно прокричал Минато. Хотя злость и паника не отразились на его лице. Должно быть, его настоящий талант был в том, чтобы всегда сохранять рассудок холодным и принимать взвешенные решения. Намикадзе не мог поверить, что действительно один из санинов придёт на этот дурацкий экзамен. Правда, понять его цель было очень просто, с учётом того, что он охотился за Саске. Санин всегда был падок на Учих и их необычные глаза. Минато никогда не уважал Орочимару, что не отменяло факта, что он всегда воспринимал его всерьёз. Не зря же в своё время они оба боролись за титул Четвёртого Хокаге.       «— Лучше бы он достался ему…       — Хватит ворчать, как дед старый. Господи, с Мито было проще всего, не мешала спать, а вот твоя семейка…       — Ой, помолчи! Не мешай!»       — Отступаем! Лучше уйти, мы не выстоим!       Намикадзе уже схватил раненого Саске, вот только услышал вскрик Харуно. Девушку безжалостно схватили за волосы, поднеся кунай к горлу.       — Твою мать…

***

      — Спасибо.       Минато нёс на своей спине отключившуюся от боли и напряжения Сакуру. Она была совсем лёгкой. Девушка хоть питается или мучает себя диетами, чтобы нравиться Саске? Кстати о нём, парня на своей спине нёс… Чёрт, Намикадзе уже забыл его имя. Хотя парнишка показался ему хорошим, даже смешным.       — Ты сама предложила союз. Вот только понять не могу, почему ты не использовала ту технику, что вчера?       Песчаный принц шёл рядом с Намикадзе, даже несмотря на девушку. То ли он стал сомневаться в выгоде, которую может принести их сотрудничество, то ли была какая-то другая причина, из-за которой он не смотрел на Наруто.       — Не хочу раскрывать карты, тебе я позволила заглянуть за завесу, остальным даже это знать слишком рано.       — Ты могла умереть, или твои товарищи.       — Тебя больше пугает моя смерть или их?       — Ничья, но за тобой интересно наблюдать, кстати, — Гаара спокойно достал лишние свитки, отобранные у других команд, и протянул девушке целый комплект.       — Неслыханная щедрость. Что хочешь за это?       Минато слегка усмехнулся, но отказываться не стал. Саске сейчас был нестабилен, Сакура обессилена. При всём желании они не смогут получить второй свиток сами. Нет, конечно, если Минато их бросит, то обязательно найдёт, но в таком случае сами Саске и Сакура будут брошены, и неизвестно, что может с ними случиться.

***

      Самое томительное — это ожидание. Почти всю неделю Команда №7 была в башне. Конечно, такой перерыв позволил им в должной мере восстановиться, отдохнуть, но Минато откровенно скучал. Здесь не было ни одного укромного местечка, где можно было бы потренироваться или хотя бы уйти в себя и поговорить с лисом.       — Наруто.       — Какаши-сенсей? Минато поднял взгляд на своего ученика, который стоял, возвышаясь над ним. Его взгляд был направлен на руки своей ученицы.       Минато крутил кунай.       Крутил, как обычно, когда думал.       Крутил, как обычно, когда успокаивался.       Крутил, как обычно.       Минато резко схватил кунай за ручку и расслабленно улыбнулся. Дурная привычка. Неужто Какаши её заметил? Хотя по одному движению тяжело что-то понять.       —… Сейчас идут сборы всех команд, прошедших этап. Не опаздывай.       — Темари! Давай завтра сходим отметим твой день рождения!

***

      Наруто шла домой, придерживая свой портфель одной рукой, во второй держа пластиковый пакет. Девочка, зайдя домой, сразу скинула обувь, так что она разлетелась по всему коридору. Маленькая Узумаки поспешила поставить чай и открыть небольшую коробочку. Это был самый дешёвый тортик в магазине, который ей и так не хотели продавать. Если бы не вмешавшаяся женщина из клана Учиха, то девчушка и вовсе могла остаться без торта на день рождения.       — С днём рождения меня! — девочка достала спичку и подожгла одну единственную свечку, переплетая пальцы в замок, — Ирука-сенсей сказал мне, что, если загадать желание от всего сердца, оно обязательно исполнится.       Девочка сидела на своём скрипучем стуле и болтала ножками. У неё было много-много желаний. Она хотела бесконечное количество рамена, новую модную одежду, шоколада… Она хотела завести друзей, чтобы больше никогда не быть одной, чтобы больше её не избегали. Но было одно желание, которое было самым искренним и настоящим.       — Я хочу увидеть маму и папу, даттебаё.       Огонёк свечи погас. Через два дня такой же огонь в глазах погас и в маленькой Наруто. Но зажглось холодное, пожирающее пламя в тех же самых глазах.