и пробыл иона во чреве кита три дня и три ночи

И не счесть сколько лет Тарталья гонит от себя страшнейший эпизод своего детства, что превратился в беззвучный, сопутствующий всей его жизни текучий кадр страшной яркости: сам он, с острым неподвижным лицом, пригвожденным к детскому телу, шел до Морепеска километров двадцать по безлюдному лесу, припрятав одинокий нож за голенищем валенка. И не счесть сколько лет Тарталья гонит от себя все то, что этому предшествовало.