Часть 3

POV Нами День когда хоронили мою мать, а меня вытаскивали из того света. День когда я очнулась и узнала, что мой отец покончил с собой из-за потери любимой. День когда я осталась одна… Я думала, что знаю страх. Смерть моих родителей заставила меня узнать, что такое страх и похоронить его в темном ящике. Я смотрю в бесстрастное лицо Чонгука и понимаю, что я ничего не знаю о страхе. Или же забыла это ощущение. Потому что этот парень дает мне иное чувство страха. Сейчас, со сцепленными руками за спиной и спущенным платьем, которое обнажает мое тело, я стою в лесу с парнями, которые даже не пытаются отвести взгляд. С парнями, которых забавляет смотреть на мое нижнее белье. Моя гордость разваливается на части. — Чонгук…- это имя застревает в горле и обжигает его, словно я только что испробовала никотин, — Остановись. Мой голос становится ниже, я пытаюсь говорить мягко, умоляя проснуться хоть самую маленькую часть его человечности. Но я должна запомнить. В монстре нет ничего человеческого. В его глазах словно весь мир остановился. Он пристально, не позволяя себе моргать, смотрит на меня и я перестаю дышать. А что если я это сделаю не правильно? Что если это будет громко и он меня разорвет на части? Моя тетя говорит, что глаза это зеркало души, но у Чонгука там — ничего. Темнота. Бездонная дыра. — Что ты готова сделать, чтобы я остановился? — его голос спокоен. Слишком спокоен. — Эй, давай просто заберем телефон, Чон. Неуверенность в голосе Намджуна показывает, что даже он испытывает страх. Но вот только хватка его остается стальной. — Нет, — Чонгук не отрывает от меня взгляд. Словно хищник нашел свою добычу, и ничего его не остановит, пока он не попробует ее, — Новенькая даст мне то, что я хочу, верно? Я делаю кивок, цепляясь за последний шанс, за последнюю надежду, что он просто отпустит меня. Намджун давит сильнее на мои запястья, подсказывая что я делаю что-то не так. — Что скажешь? — демоны снова начинают плясать в его глазах. Я знаю. Он ждет от меня ответа. Я знаю, что чем больше я молчу, тем сильнее заметна его садистская искра в глазах. Но может это мой единственный шанс выиграть. Гук тянется к моему лифчику, его пальцы скользят по ткани. Моя спина напрягается, я сжимаюсь в Намджуна так сильно, будто бы он моя защита от Чонгука. Я хочу верить, что он может оказаться моей защитой. Чонгук не останавливается, его палец скользит по ложбинке моей груди, оставляя след…невидимый мерзкий след. Он не тянется к телефону. Мне кажется, что он уже и забыл с чего всё это началось. Чон наблюдает за мной, все это время он не отрывал взгляд от меня. Не показывая никакой эмоции он спускается пальцами к моему шраму. Если он хочет, что бы я в своем же теле чувствовала себя мерзко, то это работает. Ким снова подталкивает меня, давая понять что это нужно остановить. Что мне нужно ему что-то сказать, иначе это будет продолжаться вечность. — Что ты хочешь, Гук? — я говорю это со всей той злостью, которая у меня есть. Он отступает, но не перестает смотреть мне в глаза. Это слишком утомляет, давит морально. — Гук? — он проводит языком по своей нижней губе, — Кто дал тебе право произносить мое имя? Кто разрешил сокращать его? — его лицо озаряется злобой, в тот момент когда я начинаю дрожать как осиновый лист. Этому ублюдку нравится видеть как перед ним дрожат от страха. Гребаный псих! — А как? — я прижимаюсь сильнее к спине Намджуна, — Может, Господин Чон? — Может попробуешь начать с: пожалуйста, отпусти меня, Чон Чонгук? Я сделаю это, только больше жалости добавь. — Чон Чонгук… Я знаю, что должна сказать. Знаю, что должна подчинится, чтобы меня отпустили, но… Эти парни не просто задиры, они аморальные козлы, которые не остановятся на этом. — И? — Чон Чонгук, мне все равно кто ты, и ты тоже, ублюдок, — я бросаю через плечо Намджуну, — Если вы что-то попытаетесь сделать, то я заявлю в полицию за сексуальное домогательство и разрушу жизнь вам всем! — Блять, я думал ты умнее. Ты сейчас действительно облажалась, новенькая, — Намджун стал цокать языком, — Не следовало угрожать ему. — Так и знал, что мне всего лишь показалось, что ты умна и интересный игрок. Прежде чем ко мне доходят его слова, он вырывает меня из цепкой хватки своего друга. Я ударяюсь о его твердую грудь и вскрикиваю. Он оттягивает мой лифчик, достает телефон и бросает Намджуну. Затем хватает мои руки за спиной, сцепляя их в одной своей. — Я сваливаю, — рассеянно говорит Ким, но Чонгук даже не смотрит в его сторону, все его внимание приковано ко мне, — Не опаздывай. Намджун практически убегает от нас. Еще мгновение назад я бы и не подумала, что захочу чтобы Ким остался, чтобы он снова оказался за моей спиной. — Ты забрал телефон. — Ага. — Отпусти меня теперь, — я смотрю вниз, не желая смотреть в его глаза. — Дай подумать, — он склоняет голову в лево, — нет. Парень возвращается к моему лифчику, но он теперь не прикасается к шраму, его большой и указательный палец сжимают мой сосок через ткань. Он щипает его и поглаживает, меняет боль на ласку. Мое тело наполнилось жаром, а звуки застряли в горле. Я не знаю, что будет дальше, но я уже ненавижу это. Я ненавижу его. Я пытаюсь вырваться, но парень лишь сильнее щипает, давление в моих глазах нарастает, а звуки, которые еще секунду назад застряли в горле, сменились на ком. — Чон Чонгук, пошел ты. — Попробуй еще раз. — Что тебе нужно? Он не перестает щипать, а я едва ли сдерживаю слезы. Я раскраснелась, вспотела. Меня начинает убивать осознание того, что я позволяю ему это делать. Что я не пытаюсь закричать, не пытаюсь оттолкнуть. Словно приняла свою долю. Я даю ему подтверждение, что он может влиять на меня, что он может управлять мной. — Итак, теперь ты хочешь знать, что я хочу? — он отпускает мой сосок и начинает нежно гладить его. — Скажи уже, чего ты хочешь, и я это сделаю, — выпаливаю я. Он медленно поднимает свои темные глаза. — Извинись, и я отпущу тебя — он говорит это небрежно. — За что? — За то, что угрожала мне. Что? Ярость разливается по моим венам. Нет, достаточно! Я не буду глотать это дерьмо, только потому что он имеет влияние на людей здесь. Я достаточно вытерпела унижений за последний час. — Это ты должен извиниться! Это ты сейчас применяешь ко мне силу, — выпаливаю я, — это ты сейчас без моего согласия меня трогаешь! — Это то, что думаешь ты? Что? Он пытается сейчас изменить мое мнение? Он пытается изменить слова жертвы? — Иди. Блять. К. Черту. — говорю я. — Чем дольше ты будешь бороться, тем дольше тебе придется терпеть. После этих слов парень прижимает мою спину к дереву, а после прижимается ко мне своими бедрами. Что-то упирается в мой живот. О, Боже! Я перепугано смотрю на Чонгука. Его бесстрастное выражение исчезло, а вместо этого появилось темная искра. Он возбуждается моей слабостью? — Ты псих. — Возможно. Чонгук сжимает пальцами мой сосок, а затем спускается к нему губами и сильно кусает. — Блять, — крик смешанный с болью. Но я не начинаю плакать, это не самая мучительная вещь. Настоящий ад заключается в том, что я не хочу его отталкивать. Я не могу сконцентрироваться. Жар по всему телу. В ушах стоит шум, отчего слышно как кровь пульсирует по моим венам. Никто не прикасался ко мне до этого, а этому придурку понадобилось меньше дня, чтобы раздеть меня. — Тебе ведь нравится? — его тон становится веселее. — Ты в своем уме? Катись к черту! Я боюсь этого монстра. Я боюсь Чон Чонгука. Но я также боюсь сейчас себя, мне нравится чувствовать его прикосновение. После того, что он уже сделал, я не знаю как далеко он может зайти. — Ты все еще не поняла? — он проводит подушечкой своего пальца по моему соску, — Чем дольше ты будешь мне сопротивляться, тем больше фантазий у меня возникнет, а их уже не мало. Он опускает руку к низу моего живота и начинает медленно гладить. — Ну что, ты все еще не хочешь извиниться? — Мне не за что извиняться! — Лгунья. Если не сделаешь это сама, то я заставлю. Чон задирает мое платье и проводит рукой сверху по ткани трусиков. Я едва ли успеваю хватать воздух. Сейчас его движение насколько нежные, что являются полной противоположностью его демоническому взгляду. Он слегка оттягивает мое нижнее белье, а затем отпускает назад. — Ты девственница? Мой желудок сжимается. Появляется сколько разных чувств, что мой разум не успевает угнаться. Мои щеки краснеют и я отвожу взгляд в сторону. Мне не стыдно. Мне страшно. Я ненавижу его, но еще больше я ненавижу себя за это покалывание внизу живота. — Ты нарушаешь мои границы, — шепчу я. — Это значит нет? — его голос наполнился злостью, — И кому же она досталась? Кому-то из студентов твоего университета? Или может твоему бывшему парню неудачнику? — Это не твое дело. Я набираюсь смелости и смотрю в его глаза. Там хаос. Его челюсть напряжена, еще капля и он взорвется от злости. — Тебе понравилось как он входил в тебя? Или тебе было больно? — он сжимает со всей силы мое бедро, отчего я вскрикиваю. — Хватит. — Уверен, что он разорвал тебя на одном дыхании, — продолжает он, словно не слыша меня, — Ты испачкала кровью весь его член или простыни? Он заставил тебя кончить? Или этот ублюдок был насколько жалок, что тебе пришлось имитировать оргазм? Или… — Закрой рот! — мое лицо пылает от столь грубых и откровенных слов. У кого вообще возникает сколько вопросов о девственности? Почему его выражение лица темнеет с каждым вопросом? Он что…он зол? Одним рывком он спускает мои трусы и раздвигает бедра. — Ты сказала, что подашь на меня в суд за сексуальное домогательство. — Ч-что? — Теперь в подробностях сможешь все описать в отчете. Моего горло сжимается сильнее, когда его пальцы прикасаются к моим половым губам. Мои стены рушатся, они разбиваются на куски и мое личное пространство больше не принадлежит мне. Тетя всегда учила не проявлять слабость и оставаться спокойной, так что это мой лучший выбор сейчас. Пусть это и будет маска, но я должна избавится от этого придурка. — Извини меня, Чон Чонгук! — выпаливаю я, — Теперь ты счастлив? — Не совсем, но ты быстро учишься. — И? — И что? — Я извинилась перед тобой, или может мне нужно умолять на коленях? Он усмехается. — Давай это оставим на другой день. Другого дня не будет. Уж с этим ублюдком точно. Я пытаюсь выдавить из себя улыбку. — Отлично, а теперь отвали. — Знаешь, — парень медленно проводит по моему отверстию, — тебе стоит научится играть в шахматы. Ведь если тебя атакуют, то следует отступить и подождать удачного для себя момента. А так ты единственная кто сейчас страдает. Я внимательно наблюдаю за его лицом, оно бездвижное. Неживое. — Я был готов отпустить тебя, но ты разозлила меня и я перехотел отпускать. — Тогда измени это, — бормочу я. — Так это не работает. — Я никому не расскажу об этом, — я пытаюсь говорить уверенно, но дрожь в голосе не позволяет. — Не скажешь? Чонгук поднимается пальцами к моему клитору. Он начинает тереть его и сжимать. Мои ноги подкашиваются, а внизу живота начинает все пылать. Я ненавижу его, но я не хочу чтобы он останавливался. Сейчас. Я не хочу чтобы он сделал это сейчас. Волна наслаждения медленно проникает в каждую частичку моего тела, моего разума, и это отключает меня от ситуации. Стоп. Достаточно, Нами. Он не любимый парень. Это не секс игра в отношениях. Он тот кто берет тебя силой, тот кого ты не знаешь. Чонгук смотрит на меня. Уголки его губ приподнимаются. — Прости…- я сильнее упираюсь спиной в дерево. Мои ноги дрожат сильнее и я встаю на цыпочки. Мой разум хочет убить этого ублюдка, а сердце надеется, что парень продолжит. Я ненадолго закрываю глаза, и прошу чтобы это чувство исчезло. Его прикосновения начинают влиять на меня. Я не стану очередной игрушкой этого монстра. — Почему ты извиняешься? — Ты велел мне извиниться. — Я хочу чтобы ты заплакала сейчас же, милая, — он прошептал мне это на ухо. Милая? Мать твою, милая? — Я извинилась, как ты и просил. — Извинения не приняты. — Ты сказал, что хочешь чтобы я извинилась и ты меня отпустишь. Это несправедливо! — А кто говорит, что это справедливо? Он играет так как хочет. Он сам меняет правила, когда ему нужно. Чтобы я не сделала, он изменит правила и я останусь в лузерах. Я словно заяц загнанный в угол. — Чего ты хочешь? — я смягчаю свой тон, — Скажи мне. — Я уже говорил, но ты видимо не услышала, - парень сжимает мои руки сильнее, отчего я выгибаюсь и моя грудь касается его. — Я сделаю это, но ты отпустишь меня, — может я снова облажаюсь, ведь он может поменять правила игры, но я буду пробовать вести эту войну с ним снова и снова, пока не окажусь победителем. Он кивает. Я смотрю ему в глаза и понимаю, что мне и стараться не придется чтобы заплакать. Но как же я ошибалась. Парень наблюдает за мной, скользя большим пальцем по клитору. Это чувство наслаждения не дает мне возможности плакать. Я сжимаю губы, чтобы мои стоны не вырвались наружу. — Почему ты не плачешь? — он сжимает клитор со всей силы, — Эти глаза должны всегда быть наполненными слезами. — В чем, черт возьми, твоя проблема? — глаза начинает пощипывать из-за боли, но, черт, мое наслаждение никуда не пропадает. — Заплачь и я отпущу тебя. Он крепче давит на клитор, и я всхлипываю. Одна за другой слезы начинают скатываться по щекам. Я поднимаю взгляд на парня. Он наблюдает с интересом? Любопытством? Ненавистью? — Громче, — Чон сжимает мои руки сверху сильнее, — Это должно было убить тебя, — он смотрит на шрам, — Ты должна была сдохнуть там. Несколькими словами он снова открыл мой темный ящик страха, который я так скрывала. Он вернул меня к страху. Он вернул меня в детство. Чонгук прав, я должна была умереть тогда, вместе со своими родителями. Прежде чем я успеваю закрыть этот ящик снова, Чонгук кусает плоть моей груди. Я всхлипываю сильнее, когда его зубы впиваются в мою кожу. Он посасывает кожу вокруг шрама, затем переходит к груди и обратно. — О-остановись. Он не слышит. Парень продолжает то, что он начал. — Остановись! — я кричу. Мои губы дрожат, а по щекам текут слезу. Глаза наполняются жидкостью так быстро, что я перестаю четко видеть. Чон поднимает голову, но на его лице бесстрастие. — Хорошая девочка. Парень поглаживает нежно мой клитор и с такой же нежностью целует в шею. Затем отпускает мои руки. Я хватаюсь за его плечи в надежде оттолкнуть, но Чонгук медленно прижимает меня за талию к себе, а после проводит языком по щеке слизывая мои слезы. На его лице появляется улыбка и маниакальный взгляд. Он псих. Самый настоящий псих. Звонок телефона, выводит меня из ступора. Чонгук проверяет телефон и вздыхает, словно разочарован, что кто-то его прервал. — Перестань совершать глупые ходы, милая. Он уходит. Оставляет меня одну и исчезает за деревьями. Еще больше слез продолжает стекать по моим щекам. Поправив свое платье, я поворачиваюсь в противоположную сторону и бегу.