🩷

Утро началось не так, как обычно. Обычно Ванда вставала первой, шла на кухню, включала чайник, натягивала на плечи мягкий кардиган и бормотала что-то про «слишком раннее утро для взрослых людей». Наташа просыпалась позже — по привычке, оставшейся с прошлой работы, где ночные смены были нормой. Но сегодня всё было иначе. Будильник звенел уже третий раз, но Ванда не двигалась. Наташа сначала решила, что Ванда просто устала после вчерашнего, но что-то в тишине комнаты было странным. Она потянулась, перевернулась и посмотрела на Ванду внимательнее. Ванда лежала на боку, прижав ладонь ко лбу. Дышала тяжело, медленно. И уже по одному выражению её лица Наташа поняла: что-то не так. — Ванда, — тихо позвала она. Ответа не было. Наташа осторожно тронула её плечо. — Ванда, проснись… эй… Ванда открыла глаза, но взгляд был мутным, словно она ещё не полностью здесь. — Мне… нехорошо, — прошептала она едва слышно. — Голова… кружится. Наташа почувствовала, как что-то неприятно сжало грудь. Она встала с кровати быстрее, чем успела подумать. — Лежи. Не вставай. Я сейчас. ______________ На кухне Наташа двигалась быстро и чётко, хотя голова была полной тревоги. Она поставила чайник, достала градусник, нашла таблетки, которые врач оставлял для Ванды на случай мигрени. Она возвращалась в комнату уже с подносом: вода, кружка чая, градусник, влажная салфетка. Ванда лежала так же, но теперь сильнее зажмуривала глаза — свет от окна явно мешал. — Давай измерим температуру, — сказала Нат, садясь на край кровати. — Не надо… просто голова… — пробормотала Ванда. — Ванда. Голос Наташи стал тверже, чем обычно. — Пожалуйста. Ванда не спорила. Она устало приподняла руку, давая Наташе положить градусник. Нат в это время провела ладонью по её волосам — жест автоматически стал заботливым. Через минуту градусник пискнул. — 38,2. Так. Ты никуда не встаёшь. Слышишь? Ванда тихо кивнула. Наташа помогла ей приподняться, дала таблетку, поднесла воду к губам — Ванде даже держать стакан было сложно. — Прости… — прошептала она. — Я опять… — Не извиняйся. Заботиться о тебе — это не проблема. Это нормально, — сказала Наташа честно. Ванда почти сразу после таблетки снова уснула. Лежала тихо, лицо бледное, волосы прилипли ко лбу. Наташа сидела рядом минут двадцать — просто смотрела, чтобы убедиться, что дыхание ровное, что она не дрожит. Потом тихонько встала, вышла из комнаты и закрыла дверь наполовину. На кухне она сварила суп — обычный, простой, куриный. Такой, который Ванда всегда называла «самым домашним супом на свете». Наташа не любила готовить, но Ванда болела редко, и в такие моменты Нат включалась полностью. Каждый двадцать минут она заглядывала в спальню. Иногда Ванда спала. Иногда лежала с открытыми глазами и просто смотрела в одну точку. Иногда пыталась что-то сказать — «воды», «темновато», «холодно». Ближе к обеду Наташа принесла поднос. — Надо поесть хоть пару ложек. — Не хочу… — Ванда поморщилась. — Голова… — Я знаю, — Наташа поправила подушки. — Но голодной будет хуже. Ванда стёрла ладонью слезинку, которая появилась сама собой — то ли от боли, то ли от усталости. Наташа увидела это и мягко положила ладонь ей на щёку. — Эй, не надо. Ты просто заболела. Ничего страшного. Я здесь. Ванда кивнула. Очень медленно. Наташа кормила её маленькими ложками. Иногда Ванда морщилась, иногда отворачивалась, но всё же ела. Не ради супа — ради Наташи) — Хорошая девочка, — тихо сказала Нат, когда Ванда сделала пятую ложку подряд. — Не говори так, — пробормотала Ванда, но уголки губ дрогнули. — Почему? — Потому что я и так сейчас слабая, — еле слышно ответила Ванда. — А ты ещё и нежная. Наташа улыбнулась. — Давай я нежная ровно до того момента, пока ты полностью не выздоровеешь. — Тогда надолго, — прошептала Ванда и опять закрыла глаза. К вечеру температура начала снижаться. Не сильно, но всё же. Голова у Ванды болела меньше, и она могла говорить без напряжения. Наташа сидела в кресле рядом с кроватью, листала телефон, но не отрывала взгляд от Ванды больше чем на пару секунд. — Ты сидишь тут весь день… — сказала Ванда тихо. — Устанешь. — Нет. — Нат… Наташа подняла голову. — Что? Ванда посмотрела на неё так серьёзно, что даже боль на секунду отступила. — Ты… слишком хорошая. Я иногда думаю, что не заслужила. Наташа встала, подошла ближе, села рядом на постель. — Не говори так. Не смей. — Она взяла руку Ванды, тёплую, но всё ещё слабую. — Если кто-то меня заслужил, то это ты. Ванда чуть улыбнулась. — Не уходи спать в гостиную. Ляг рядом. Пожалуйста. Наташа легла рядом, поверх одеяла, чтобы не согревать слишком сильно — температура ещё не ушла полностью. Ванда подтянулась ближе, уткнулась носом в её плечо, как будто искала безопасное место. Наташа сразу обняла её — не сильно, аккуратно, чтобы не вызвать головную боль. Минут пять никто не говорил. Только дыхание. Тихое, ровное, спокойное. — Ты знаешь, — задумчиво начала Ванда, — я же почти не помню своё детство. Почти все тёплые вещи — они появились уже с тобой. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Потому что теперь, когда мне плохо… — её голос стал мягче — …я думаю только о том, что ты придёшь. Наташа поцеловала её в волосы. — И я всегда приду. — Даже если я буду хуже, чем сегодня? — Даже если будешь в сто раз хуже. Даже если будешь ругаться, плакать, вредничать. — Даже если буду капризная? — Может, даже особенно, — усмехнулась Наташа. Ванда тихо фыркнула и прижалась ещё ближе. Её горячий лоб касался наташиной шеи, но Наташа не отодвинулась. Наоборот, укрыла её одеялом и рукой провела по спине. Они лежали так долго. Ванда постепенно расслаблялась, дыхание становилось ровным, температура спадала естественным теплом рядом с Наташей. Когда она уснула, Наташа ещё минут десять смотрела на неё. На спокойное лицо. На слабую улыбку. На то, как пальцы Ванды всё ещё держат её футболку, будто боятся отпустить даже во сне. Наташа только тогда позволила себе выдохнуть. — Всё хорошо, — прошептала она, целуя её в висок. — Я рядом. И была. До самого утра.