Эпилог | Кровавая заря

      Ночь в лагере была холодной, как лезвие ножа, вонзённое в грудь. Небо, затянутое свинцовыми тучами, давило на землю, словно Тарков не желал отпускать тех, кто ещё цеплялся за жизнь, хрипя и корчась в агонии. Лагерь 3-й штурмовой бригады ЧВК “BEAR” ютился в низине, недалеко от моста через реку Тарка - жалкое укрытие, наспех слепленное из двух десятков палаток, опоясанных колючей проволокой, окопов с мешками песка и пары разбитых БТРов, что служили скорее напоминанием о былой мощи, чем реальной защитой. Здесь собралось около сотни человек. Это была потрёпанная, измождённая бригада, где каждый взгляд был пустым, как стреляная гильза, а души выжжены войной до чёрной корки.       Внутри лагеря висела тяжёлая, душная тишина, прерываемая лишь сдавленным кашлем да матерными выдохами. Запах сырой земли смешивался с вонью солярки и гари, пропитывая воздух, как яд. Алексей очнулся на деревянной скамье, его пальцы, окоченевшие от ночной сырости, судорожно сжимали ладонь Ани. Она спала, свернувшись калачиком, её рыжие волосы, тусклые от грязи и росы, прилипли к щеке, усеянной синяками и царапинами.       Её дыхание было тихим, неровным. В этот миг, глядя на неё, Алексей на секунду забыл о войне, о крови, что липла к рукам, о криках умирающих товарищей. Но реальность вернулась с хриплым голосом Хрома, который ткнул его в плечо прикладом автомата, отчего боль прострелила по рёбрам.       — Волк, подъём. До эвакуации пару часов, шевелись, - сказал Хром, его глаза были красными от бессонницы, а на плече виднелась свежая повязка, пропитанная тёмной кровью, которая сочилась, как напоминание о близкой смерти. — Надо поговорить. Серьёзно.       Алексей кивнул, осторожно высвободив руку из ладони Ани, стараясь не разбудить её. Она шевельнулась, пробормотав что-то неразборчивое во сне, но не проснулась. Сердце сжалось. Аня была такой уязвимой, такой живой в этом мире мёртвых.       — Дай мне пять минут, отнесу её в палатку, - тихо ответил он, его голос был хриплым, как наждачка по горлу, от ночи на холоде.       Хром кивнул, поправил ремень АК-74М и пошёл к центральной палатке. Лагерь оживал: бойцы BEAR, зевая и матерясь, выходили из палаток. Кто-то разводил костёр, дым вился, смешиваясь с запахом солярки от четырёх Ми-8, где механики, ругаясь, проверяли винты. Солдаты умывались ледяной водой, жевали сухпай, перебрасываясь шутками, которые звучали фальшиво, как эхо в пустоте. Алексей поднял Аню, её тело было лёгким, почти невесомым, как у ребёнка. Она уткнулась лицом в его куртку, пропахшую порохом и потом, и продолжала спать. Он прошёл через лагерь, лавируя между палатками, где бойцы чистили оружие или спали, не разуваясь, с автоматами в обнимку. В медицинской палатке пахло йодом, кровью и отчаянием. Алексей уложил Аню на койку, укрыв её тонким одеялом, пропитанным сыростью. Она шевельнулась, но не проснулась. Он задержался, глядя на её лицо: синяки под глазами, царапина на скуле, но всё ещё та же Аня, что смеялась в Новосибирске, в той далёкой, беззаботной жизни. В груди защемило, как будто нож повернули.             Мы почти выбрались, Ань. Ещё немного. Пожалуйста, держись.       Он вышел, ветер ударил в лицо, неся запах ржавчины, земли и смерти. У оружейной палатки Хром чистил свой АК, движения были резкими, точными, будто он вымещал злость на металле. Рядом лежали магазины, аккуратно сложенные в ряд, и пара гранат РГД-5, готовых разорвать всё в клочья.       — Слушай внимательно, Волк, - начал он, понизив голос и оглядываясь, чтобы никто не подслушал. — Юсеки идут сюда. Я подслушал Рома, их две бригады минимум, с техникой. Ситуация хуёвая, до эвакуации пару часов, а у нас ни людей, ни огневой мощи.       Алексей напрягся, кулаки сжались до хруста. Кровь зашумела в ушах, он хотел рвануть к Рому, вытрясти правду, но Хром схватил его за рукав, пальцы впились в ткань.       — Не дёргайся, - резко сказал он. — К Рому не сунешься, он по уши в дерьме.       Хром отпустил рукав. Алексей выдохнул, воздух вышел с хрипом.       — И что нам делать? - спросил он, голос звенел от ярости.       — Твоя зона ответственности - девчонка. Я постараюсь помочь всем, чем смогу, но… - он замялся, глядя в сторону, глаза потемнели. — Не всё может пойти по плану, если ты понимаешь. Будь аккуратен.       Алексей замер, холод пробежал по спине.       — Понял, - выдавил он, голос дрожал от напряжения. — По факту Аня и вы всё, что у меня осталось.       Хром кивнул, хлопнул его по плечу, оставив грязный след на куртке, и в этом жесте была вся их братская связь. Рваная, как рана.       — Не вешай нос. Ещё всё впереди!       Внезапно лагерь разорвал крик Рома:       — Общий сбор через десять минут! Шевелитесь!       Алексей бросился к палатке. Аня уже проснулась, сидя на койке, её зелёные глаза были полны тревоги, но в них горело что-то новое - решимость, выкованная в огне Таркова. Она встала, поправляя потрёпанную куртку, слишком большую для её худощавой фигуры, и шагнула навстречу.       — Лёша, что происходит? - спросила она, голос был твёрдым, но в нём сквозила дрожь, как треск льда под ногами.       Он начал собирать её вещи, избегая взгляда, руки дрожали.       — Я слышала про какой-то общий сбор… Все суетятся. Что происходит?       Алексей молча продолжал, но Аня резко схватила его за руку, заставив остановиться. Её пальцы были холодными, как смерть.       — Хватит молчать! - сказала она, глаза сузились от гнева и страха. — Что происходит?       Алексей оглянулся, убедившись, что никто не подслушивает, и тихо сказал:       — Юсеки идут к лагерю, - прошептал он, понижая голос до шороха. — Эвакуация под угрозой.       Её лицо побледнело, как полотно, но она кивнула, стиснув губы до крови. Алексей вытащил из кобуры свой ПМ. Лёгким движением проверил боезапас и поставил на предохранитель. Холодное ложе пистолета обжигало ладонь, как напоминание о неизбежном. Он протянул оружие Ане.       — Возьми его. После всего я уверен, что ты сможешь постоять за себя…       Аня покачала головой, пальцы дрожали, как листья на ветру.       — Лёша, я… Я не…       — Бери, - отрезал он, голос был твёрдым, как сталь. — Я не могу тебя потерять. Не после всего.       Она взяла пистолет, её пальцы сжали холодный металл, и в этот момент она казалась сильнее, чем когда-либо.       — Я буду сражаться, Лёша, - прошептала она. — Буду стоять вместе с тобой.       Алексей посмотрел ей в глаза, сердце сжалось в кулак. Он видел её страх: сырой, животный. Но и силу, ту, что заставила её выжить в этом аду.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Ань. Здесь будет не стычка с бандитами, а война. Просто будь аккуратна, пожалуйста.       Аня смотрела на него, опешив. Снаружи послышался голос Рома, и Алексей вышел, Аня последовала за ним. Толпа бойцов собралась у центральной палатки. Ром стоял на ящике, его лицо было суровым, шрам на щеке выделялся в утреннем свете, как рубец от пули.       — Слушать сюда! - рявкнул он, голос резал воздух, как нож. — Разведка доложила: Юсеки на подходе. Они в пяти километрах. Предположительно три десятка противников, с техникой. Эвакуацию начинаем раньше - через полчаса. Механики и пилоты уже готовят птичек. Летим через последний воздушный коридор. Занимайте блиндажи, оружие к бою, ждите приказа! Всем ясно?       — Так точно! - рявкнула толпа, эхом отдаваясь в груди. К Алексею подошёл Хром со своими напарниками. Маус, Серп, Пума и Вихрь стояли рядом, их лица были напряжёнными, как натянутая тетива. Хром кивнул в сторону блиндажа.       — Идём, Волк. Пора на позицию.       — Мне нужно с Аней, - возразил Алексей, голос был твёрдым, как гранит. Ром, закончив речь, подошёл к ним. Его взгляд скользнул по Ане, оценивающе, как по трофею.       — Я займусь гражданской, - сказал он. — Её эвакуируем в первую очередь. Ты, Волк, иди с Лисами.       Алексей выдохнул, плечи расслабились, но внутри бушевала буря.       — Благодарю, - тихо сказал он.       Аня шагнула вперёд, глаза вспыхнули, как пламя.       — Я хочу сражаться с тобой, Лёша, - сказала она, голос дрожал, но был полон решимости, как у человека, потерявшего всё.       — Я тебе уже всё сказал, Ань, - отрезал Алексей, тон был суровым, но в глазах мелькнула боль, как вспышка гранаты. — Прячься. Я найду тебя в вертолёте.       Аня хотела возразить, но Ром положил руку ей на плечо, твёрдо, как кандалы.       — Пойдём, - сказал он мягко, но непреклонно.       Аня посмотрела на Алексея, глаза наполнились слезами, солёными, как кровь. Она бросилась к нему, обняв так крепко, словно боялась, что это в последний раз, её тело дрожало против его.       — Я жду тебя в вертолёте, Лёша, - прошептала она, голос сломался. — Пожалуйста, будь там.       — Скоро буду, - ответил он, голос дрогнул, как треснувший лёд. — Мы улетим, Ань.       Ром увёл её к палаткам. Алексей смотрел ей вслед, пока она не скрылась за брезентом, и внутри что-то оборвалось, как будто часть души ушла с ней.             Ты должна жить. Даже если я не дойду.       Он повернулся к Хрому, и они двинулись к блиндажу. Внутри пахло землёй, маслом и страхом. Маус разворачивал ПКМ, настраивая тепловизор, пальцы двигались быстро, но лицо было напряжённым, пот стекал по вискам. Серп пересчитывал медикаменты в аптечке, бормоча под нос проклятия. Пума проверял свою винтовку, а Вихрь заряжал магазины, вслух считая патроны:       — Раз, два, три…       Ром переговаривался по рации, голос низкий, тревожный, как гул приближающегося шторма.       — Третий, я Первый-главный. Доложите о ситуации? Приём. Алексей молчал, глядя в узкое окно блиндажа. Страх, который он знал годами, теперь был другим - острым, как нож в сердце. Раньше он боялся не успеть спасти Аню. Теперь он боялся, что не увидит её снова, что её глаза угаснут без него.       — Маус, что там? - окликнул его Хром.       Маус пристально глядел в тепловизор, усердно поправляя переключатели.       — Пока результат - хуй.       — Давай заканчивай там, скоро эти пидорасы придут, - отозвался Пума. — Надо всё заранее делать, а не как ты…       — Ага, кто бы говорил. Помню, когда твой калаш заклинил в бою, - с усмешкой сказал Маус, будто для него это была обычная шутка. — Если бы не я, то пиздец тебе был! После этого и следишь за стволом…       Серп в стороне засмеялся и добавил:       — Ага, тогда он нехило обосрался! Ха-ха!       Вихрь присоединился, добавив:       — Так он после этого у меня постоянно тряпку просит! Ха-ха!       Пума сидел, улыбаясь, обнимая свою винтовку, как единственного друга.             Как мои ребята. Такие же… Скоро мы выберемся.       Из рации раздался голос разведчика:       — Первый-главный, я Третий, - отозвался разведчик. — Достигли соток, движутся быстро. От вас на северо-западе. Их три, нет, четыре десятка. Плюс Брэдли. Приём.       Маус прицелился через тепловизор, но покачал головой.       — Сколько же их там… Это как в Ливии, да, Хром?       — Точно, только там жарче было! - ответил он.       Ром отозвался в рации:       — Третий, отступайте. Повторяю: отступайте! Приём.       — Первый главный, начинаем отходить. Как достигнем спуска к дороге - сообщим, - разведчика оборвали, но рацию он не отключил. — Тихо, слышали? Рысь, что там?       В канале повисло дыхание разведчика. Вдруг резко началась стрельба. Разведчик начал говорить, но его голос оборвался. Тишина в канале была оглушающей, как приговор. Затем раздался грохот - выстрелы из АТ4. Ракета ударила в соседний блиндаж, взрыв сотряс землю, крики раненых разорвали воздух, как плоть. Пулемётные очереди забили по позициям, и отряд Лис пригнулся. Маус открыл огонь, его ПКМ выплюнул очередь, гильзы звенели по полу. После он тут же снял пулемёт с сошек и переместился к соседнему окну.       — Маус, слишком близко. Не лезь, снимут! - крикнул Хром, но тот лишь ухмыльнулся, адреналин сверкал в глазах.       — Да нормально, не зацепят, - бросил он.       Он начал стрелять, но пуля пробила его лицо с хрустом кости. Маус рухнул на Хрома, щека и лоб разорваны в мясо, кровь хлынула фонтаном, горячая и липкая. Хром оттолкнул тело, глаза расширились от ужаса, как у человека, увидевшего собственную смерть.             Всё повторяется. Снова.       — Блять, я же говорил ему, сука! - выругался Хром. — Первый-главный, я Второй. У нас двухсотый. Повторяю: у нас двух… - его речь прервала ещё одна ракета.       Она ударила рядом, стены блиндажа затряслись, песок и брёвна посыпались на пол, засыпая лица пылью. Отряд открыл слепой огонь, но пули врагов били всё ближе, как молот по наковальне. В рации кричали:       — Блять, Вторые, Четвёртые, сука. Я Третий. Мы у дороги. Дымы кидайте! Дымы! Моим отойти нужно.       — Я Четвёртый. Работаем.       Хром потянулся за дымовыми гранатами из деревянного ящика, лежавшего рядом. Взяв несколько штук, он сунул их Алексею.       — Волк, не спи, кидай дым!       Дымовые гранаты создали плотную завесу, серую и удушающую, но враги продолжали наступать, их шаги гремели, как приближающаяся смерть.       — Я Третий, нужно прикрытие. Не можем перебежать к точке эвакуации.       Хром потянулся к рации:       — Я Второй. Сейчас дадим пулемётную очередь. Бегите быстро, потому что нас пиздец здесь давят! Как принял, Третий? Над головами сотряслась земля. Пули всё ближе ложились, рикошетя с визгом.       — Третий принял!       Хром повернулся к Алексею и сказал:       — Хватай Печенег. Прикрывай наших!       Алексей незамедлительно взял пулемёт и поставил его на новое место. Он заметил красные фигуры в тепловизоре и открыл огонь, пули рвали тела, кровь брызнула алым. Двое упали, корчась в агонии.       — Второй, говорит Третий. Перебегаем, не хуярьте по нам! Повторяю, не хуярьте по нам!       Алексей в прицеле увидел перебегающих бойцов с мерцающими маячками. Хром в тот же миг сказал:       — Это наши, Волк. По другим ебашь!       Но затем он увидел, как из дыма вынырнул силуэт американской БМП Bradley. Её 25-мм пушка открыла огонь, снаряды разнесли соседний блиндаж в щепки, земля вздыбилась. Их укрытие затряслось, песок и брёвна обрушились, засыпав пол. Алексей упал, сознание помутилось от удара, мир поплыл в красном тумане, но Хром встряхнул его, пальцы впились в плечо.       — Волк, очнись! - рявкнул он. — Дали приказ отступать! Брэдли разнесёт всё к хуям. Вставай!       — Где Вихрь? - выдохнул Алексей, оглядываясь, кровь стучала в висках. Хром покачал головой, лицо было серым, как пепел.       — Молчит. Не знаю.       Алексей заметил руку, торчащую из-под обломков. Отодвинув бревно, он увидел шеврон Вихря и рядом РПГ-7 - трубу. Хром выругался, голос дрожал от ярости и горя.       — Сука, их крошат, как мясо…       Серп и Пума отозвались по рации:       — Хром, мы у палаток. Повторяю: мы отступили к палаткам! Приём.       Хром схватил Алексея за плечо.       — Бросай трубу и вали к вертолётам! - крикнул он.       — Да Брэдли расхуярит вертушки! - отрезал Алексей, сжимая РПГ до боли в пальцах. — Нельзя просто бежать!       Ром кричал в рации:       — Говорит первый-главный. Второй и Четвёртый, работайте по Брэдли! Повторяю: работайте по Брэдли. Пидорасы слишком близко подобрались к точке эвакуации.       Алексей и Хром схватили трубу и отступили к палаткам, где их встретили Серп и Пума. К ним присоединился Четвёртый отряд BEAR с несколькими РПГ.       — Второй, это Четвёртый. Рады видеть вас! У нас проблемы с трубами. Нужна помощь!       — Четвёртый, это Второй. Работаем по башне! Выбейте её, тогда можно будет взлетать. Повторяю: работайте по башне! Как поняли?       — Поняли хорошо, Второй. Работаем!       Они укрылись за остовом грузовика, дым застилал всё вокруг, удушая, как газ. Вокруг мерцали силуэты врагов, но тех быстро выкашивали пулемётчики, крики умирающих эхом отдавались в ушах. Когда силуэт Брэдли показался в дыму, гранатомётчики открыли огонь. Ракета попала в пушку «Бушмастер», повредив её с визгом металла, но машина продолжала двигаться, ревя двигателем. Из рации сразу же послышался голос Рома:       — Есть попадание по Брэдли!       Пума потянулся за новой ракетой после удачного попадания. Но он ошибся, когда полностью поднялся: из люка высунулся пулемётчик с M240C, огонь 7,62-мм патронов хлестнул по позициям, как плеть. Пума вскрикнул - пуля пробила его плечо, кровь хлынула на землю, горячая и вязкая.       — Пума, блять. Пидорасы! - крикнул Серп.       Он бросился к нему, но его самого зацепило - пуля пробила плитник с треском. Он рухнул, хватаясь за грудь, хрипя, кровь пузырилась на губах.       — Серп, отползи! - крикнул Хром, но тот не ответил, глаза стекленели. Пума, хрипя, пытался перевязать его, но пуля прошила ему грудь, и он замер, тело обмякло.       Хром выругался, голос сорвался в рык.       — Вот сука, как они так, блять! Серп! Серп!       Серп ответил в рацию, голос слабый, как шёпот умирающего:       — Я трёхсотый, сильно! Блять…       Хром поднял голову и сразу же потянулся к рации:       — Четвёртый, нужно прикрытие. У меня трёхсотый, приём!       — Принято, Второй. Делаем!       Отряд BEAR открыл огонь по Брэдли, тот переключил внимание, пушка зарычала. Бойцы противников клали свои пули всё ближе, не давая высунуться, рикошеты визжали.       — Волк, - окликнул его Хром, — Давай огонь на подавление. Я за Серпом.       Алексей дал очередь в дым. Силуэты неизвестных падали, кровь выплёскивалась, крики боли разрывали воздух. Хром тащил за плитник Серпа. Тот кричал от боли, но терпел, отстреливаясь, патроны кончались. За Алексеем появился ещё один отряд BEAR.       — Вторые, мы Пятые, пришли к вам с запада. Что у вас здесь?       — Полный пиздец, - сказал Алексей, голос хриплый от дыма. — Тут трёхсотый, его нужно к вертолётам.       — Ясно. Неси его тогда, мы прикроем вас.       Резко в рации отозвался Ром:       — Говорит Первый-главный, первый вертолёт взлетает. Всем приготовиться!       Воздух сотряс первый вертолёт. Он взмахнул вверх, лопасти резали воздух с гулом.       — Волк, Серпа нужно срочно эвакуировать. Нужно уходить. Хватай его! Алексей схватил Серпа, тот кричал от боли, кровь сочилась через пальцы. Из-под плитника лилась рекой.       — Хром, взял его. Давай быстро до вертушек!       Алексей бросился к посадочной площадке, где гудели лопасти, ветер хлестал по лицу. В одном из вертолётов он увидел Аню, рядом стоял Ром.       — Клади трёхсотого сюда. Давай! - приказал Ром. Медики сразу прильнули к Серпу, чтобы оказать помощь, их руки в крови.       Аня вскочила, увидев Алексея, глаза полны ужаса, как бездна.       — Лёша, залезай! Пора! - крикнула она, голос сломался.       — Нельзя, - ответил он, голос твёрдый, но внутри хаос. — Надо остановить их, иначе всем пиздец.       Хром добежал до них, нога кровоточила, оставляя след. Ром рявкнул:       — Ещё два вертолёта будут взлетать! Помогите Четвёртому и Пятому!       Алексей и Хром бросились к позициям, с ними ещё два отряда BEAR. В конце из вертолёта выскочила Аня, крича Алексею вслед:       — Я с тобой! Я помогу! - её голос разрывался от страха и решимости, как ткань на ветру.       Догнав солдат, она окликнула Алексея. Тот, повернувшись к ней, сказал:       — Возвращайся! Тебе нельзя здесь быть!       Воздух сотрясали пули, ложащиеся всё ближе к укрытиям. Дым окутывал поле боя, удушая. Один за другим бойцы отходили к вертолётам. Союзников оставалось всё меньше, палатки разворочены, мусор и гильзы усеивали землю, как могилы.       — Взлетают ещё два вертолёта! Прикрывайте! - кричал Ром в рацию.       Земля тряслась, воздух разрывался от винтов. В дыму показался отряд USEC с шевронами красных черепов. Это карательная группа, экипированная до зубов, их глаза горели ненавистью. Гранатомёты и автоматы били без остановки, смерть сеялась градом.       Алексей открыл огонь, зацепив одного. От плеча оторвался кусок плоти, противник визжал от боли, как животное. Волк добил его точным выстрелом, голова разлетелась. Вертолёты гудели, поднимаясь в воздух. Один из USEC'ов прицелился из АТ4, но Хром выстрелил первым, свалив его на землю, тело дёрнулось в конвульсиях. Ром доложил:       — Ещё двое ушли! Повторяю: двое ушли. Хорошая работа. Последний почти запущен. Всем оставшимся бойцам покинуть позиции. Повторяю: покидайте позиции!       — Всё, беги в вертолёт! Мы сейчас будем отходить, - сказал Алексей Ане.       — Без тебя я никуда не уйду!       Алексей дал очередь и уже хотел устремиться к вертолёту, но услышал крик Хрома по рации:       — Волк, помо… - голос оборвался выстрелами, как жизнь.       В укреплении у палаток Алексей увидел Хрома, сражающегося врукопашную с карателем: здоровяком с длинной бородой, в защитном шлеме и с барабанным гранатомётом за спиной. Хром проигрывал, каратель повалил его, вытащив «Desert Eagle», дуло блеснуло.       — You are too weak to be cut with a knife, - прорычал каратель, голос полный презрения.       Алексей вскинул винтовку и выстрелил. Пуля попала в плечо противнику, тот упал на колени, кровь хлынула. Волк снова нажал на спусковой крючок, но выстрела не произошло. Патрон застрял с треском.             Блять! Клин. Как не вовремя!       Схватившись за затвор, он попытался взвести его, но ручку заклинило, пальцы скользили от пота.       — Сука, давай!!! - закричал Алексей, ярость и отчаяние рвали горло. Каратель поднялся и направил пистолет на Алексея. Рядом послышалось несколько выстрелов - точных, как приговор. Противник упал, тело дёрнулось.       Алексей повернулся. Аня стояла с пистолетом в руках, дым вился из дула. Она смотрела на поверженного противника, лицо искажённое страхом и стойкостью, руки дрожали.       — Хром! Он ранен, Лёша! - прошептала она, голос сломался.       Они добежали до Хрома. Каратель лежал в луже своей крови, глаза стеклянные. Алексей помог Хрому подняться, тот хромал, держась за ногу, рана была в грязи, кровь сочилась чёрной.       — Спасибо. Моя нога… - прохрипел Хром, лицо искажённое болью.       Ром в рации крикнул:       — Последний борт поднимается через минуту. Где вас сука носит?!       — Нам нужно бежать! - воскликнула Аня, глаза полны слёз.       Алексей достал из аптечки морфий и вколол его Хрому, игла вошла с хрустом.       — Придётся бежать. Аня, хватай его. Я буду вас прикрывать, - сказал Алексей.       Он снова попытался взвести затвор. Ударив пару раз по автомату, тот выплюнул патрон с лязгом.       — Всё, побежали!       Они рванули вперёд. В дыму виднелись силуэты противников, по которым стрелял Алексей. Кровь хлестала, раненые USEC'ы кричали от боли, как проклятые. Шум вертолёта усиливался, крики Рома резали уши:       — Давайте сюда, быстрее блять! Нас щас всех расхуярят тут!       Аня и Хром залезли в вертолёт. Алексей уже наполовину влез, но сзади послышалась автоматная очередь. Пули легли в вертолёт, одна попала в плечо Алексею. Тот мигом упал. Боль обездвижила его, как огонь в венах.             Очень больно! Сука! Нужно подниматься! Давай, Лёша, вставай!       — Лёша! - крикнула Аня. — Поднимайся! Нам нужно улетать!       Позади услышали крики на английском. Алексей, лёжа на спине, обернулся. Из дыма показался отряд USEC'ов - элита, вооружённая лучше, чем дьяволы: дорогое снаряжение, ПНВ, обвешенное оружие. У одного «Стингер». Вокруг бойцы: один в шлеме с рисунком пасти акулы, с американской винтовкой, второй с радиорюкзаком и марксманкой.       Алексей перегнулся на грудь и открыл огонь. Пуля попала в ногу бойца со «Стингером». Тот рухнул, выругавшись.       — Shoot damn it! - крикнули ему.       Аня протянула руку Алексею.       — Берись, дурак! Мы почти выбрались!       Алексей крепко схватил её, ноги ступили на металлический пол. Ром отдал приказ:       — Быстро взлетаем, блять! БЫСТРО!       Пилоты взлетели на полной мощности. Колёса оторвались от земли, ветер дул в кабину, ревя, как ураган, хлестая по лицам и развевая волосы. В салоне стоял запах жжёного металла, пота и крови от раненых, что корчились и стонали, цепляясь за жизнь. Лопасти вертолёта молотили воздух с оглушительным гулом, вибрация проходила через тело, отдаваясь в костях, как землетрясение. Земля внизу удалялась: руины лагеря, вспышки выстрелов от USEC'ов, которые всё ещё палили вверх, трассирующие пули проносились мимо, как кометы, царапая фюзеляж с визгом металла. Дым от взрывов клубился внизу, как чёрное море, а крики раненых в салоне смешивались с рёвом двигателя. Аня и Алексей держались за руки, её пальцы были холодными, но хватка крепкой, как якорь в этом хаосе. Она была пристёгнута, он сидел рядом, держась за открытую дверь, где ветер бил в лицо, неся запах пороха и смерти снизу. Её рыжие волосы развивались на ветру, на лице замерла улыбка. Та самая, из Новосибирска, из беззаботного времени, но теперь смешанная с облегчением, граничащим с истерикой.       — Мы выбрались, Лёш… У нас получилось, - сказала Аня, голос полный тепла и надежды.       Эти слова пронзили Алексея насквозь. Мурашки прошлись по телу, в душе вспыхнуло невероятное ощущение. Как будто жизнь вернулась, несмотря на боль в плече, где кровь теплилась под повязкой. Алексей повернулся к иллюминатору: внизу вспышки и тени врагов, бегущих к позициям.             Мы выше, мы уходим.       Сердце стучало, как барабан, предчувствуя беду.       — Да… Мы смог… - его прервал свист, приближавшийся к вертолёту, как смерть.       Алексей обернулся. Яркая вспышка прошла через вертолёт. Ракета пронзила фюзеляж, взрыв был такой силы, что переднюю часть кабины оторвало с треском металла. Салон наполнился жаром, осколками, криками ужаса. Вертолёт уносила по сторонам, ветер завыл сильнее, хлестая по лицу, а тело Алексея вырвало из двери, как лист на ветру. Последнее, что он успел увидеть: страх на лице Ани и её руку, тянущуюся к нему.             Неужели это конец?             НЕТ!       Алексей приземлился на палатку, корпус смягчил падение, но боль пронизывала каждую мышцу, как электричество. Рёбра хрустнули, воздух вышел из лёгких.             Я умер?! Где я!?       С разных сторон слышались крики и выстрелы, звуки шагов усиливались, как барабанная дробь казни.             Времени нет… Нужно к вертолёту!       Вдалеке грохот, дым валил столбом.             Это они. Надо торопиться!       Достав из аптечки морфий, он вколол его, игла вошла в вену. Боль утихла, но мир поплыл. Вдалеке стоял внедорожник, на котором они добрались до лагеря.             Это мой единственный шанс.       Оглядевшись, он рванул к нему. Слева и справа крики, пули ложились ближе, рикошетя от земли. Земля сотрясалась. Алексей открывал ответный огонь, но противники не останавливались, их тени мелькали в дыму.       Взрыв в лагере.       Палатка с горючим полыхнула.       Огонь взвился столбом.       Добежав до внедорожника, Алексей нырнул внутрь.       Винтовку кинул на сиденье.       Порывшись по ящикам, не нашёл ключи.             Сука, где же они?! Блять, они не могли их далеко убрать!       Откинул козырёк, ключ упал на ноги.       Заведя машину, он рванул на полной скорости из лагеря.             Выезд перекрыт.             Нужно через просёлочную дорогу!       USEC’и были тут и там. Пули пробивали кузов, разбивали стекла. Двигатель ревел. Выезжая из поворота, он увидел заваленную брёвнами дорогу.             Блять, что делать?!       Оглянувшись, решил срезать через кусты. Включив полный привод, на полном ходу пробирался через заросли. Машина буксовала, колёса визжали.       — Сука, нет-нет-нет! - кричал Алексей, переключая передачи. — Машина, не подведи меня, блять!       Руки дрожали, но он действовал на автомате. Резко машина вырвалась из леса на просёлочную дорогу, где стоял отряд USEC'ов. Рывком сбил некоторых, другие открыли огонь.       Дотянулся до винтовки.       Открыл ответный огонь.       После давил газ до упора.       Внедорожник наехал на противников и полетел дальше.       Он вырвался из леса и вылетел на поле, где догорал Ми-8. Пламя стояло стеной, чёрный дым валил в небо, застилая солнце.       Руль крутанул, выехал на поле, не жалея машину.             Так не может быть… Мы ведь были так близки!       Добрался до вертолёта, выскочил с винтовкой. Ноги подкашивались.       Тишина ударила в уши.       Ни выстрелов.       Ни криков.       Только гул огня и далёкий треск горящей кабины вертолёта. Ветер нёс жар прямо в лицо. Кожа на щеках стягивалась, будто её облизывал огонь. Земля была усеяна обломками: куски лопастей, рваный металл, чьи-то ботинки. В воздухе висел запах горелой резины, авиакеросина и палёного мяса. Алексей пошёл к вертолёту, не спеша. Во всём теле была свинцовая тяжесть. Каждый шаг отдавался болью в рёбрах. Кровь из плеча уже запеклась коркой, но при движении рана снова раскрывалась.       Из кабины вывалился Хром. Живот распорот осколком.       Он ещё дышал коротко, с хрипом, как собака, которой переехали грудь.       Глаза мутные, но узнали Алексея.       — Хром! Блять! НЕТ!       — Волк… - прохрипел Хром. Кровь пузырилась на губах. — Девчонка… она… там…       Голос оборвался. Рука дрогнула и упала. Алексей закрыл ему глаза ладонью. Пальцы были в чужой крови.       — Прости. Я опоздал.       Он полез в салон. Жар бил в лицо, дышать было нечем. Лёгкие жгло, будто вдохнул раскалённый песок.             Это ад.       Обугленные тела пристёгнутые к креслам, лица чёрные, как уголь. Кто-то ещё шевелился. На полу безногий медик, пытавшийся отползти, оставляя за собой кровавую полосу. Аня лежала у самого выхода, пристёгнутая, голова свесилась набок. Рыжие волосы опалены, лицо в копоти, но всё ещё её.       Отстегнул ремень.       Тело тяжёлое, горячее от огня и холодное одновременно.       Вытащил на траву.       Упал рядом на колени.             ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УЙТИ!       Сел на колени, слушал сердце. Слабый стук.             Что-то есть. Жива.       Раны на теле, ноги как желе, побои. Лицо ещё живое.       — Аня?! Анечка… Прошу, отзовись! Ты не можешь вот так бросить меня! АНЯ! - кричал он, голос рвался.       Бросился за аптечкой, перевязывал раны, руки в крови.       — Сейчас, я помогу тебе. Тебя вылечат. Мы что-нибудь придумаем! Прошу, только не оставляй меня, пожалуйста!       Она открыла глаза.       Зелёные. Ещё живые.       — Холодно… - прошептала она. Губы посинели.       Алексей замер.       — Сейчас, сейчас, родная, я тебя согрею.       Он прижал её к себе, пытаясь передать хоть каплю тепла. Кровь из его плеча капала ей на щеку, смешиваясь со слезами.       Аня еле дыша:       — Лёш… больно…       Он продолжал перевязывать, слёзы падали на бинты, руки дрожали. Он больше не наёмник - сломанный человек.       — Знаю, дорогая. Потерпи. Мы сейчас уедем. Всё будет хорошо.             НЕТ! НЕТ! НЕТ!             ВСЁ НЕ ТАК!       — Прошу, родная, не бросай меня, - повторял тише, голос угасал.       Аня посмотрела на него так долго, будто запоминала. Пальцы её нашли его ладонь, сжали слабо.       — Я… тебя…       Последний выдох.       Тёплый.       На его щеке.       Рука обмякла.       Недосказанность добила.       Он замер.       Мир сузился до этой ладони - уже холодной.       Потом завыл.       Не по-человечески.       Прижал её к груди, раскачиваясь, пачкая кровью и сажей её волосы.       — НЕТ! АНЯ! ВЕРНИСЬ! ВЕРНИСЬ КО МНЕ, СУКА!       Голос сорвался в хрип, потом в молчание.       Только слёзы.       Горячие.       Солёные.       Капали на её лицо, смывая копоть.       Он сидел долго.       Сколько не знал.       Солнце поднялось выше, стало припекать.       Вокруг тишина. Даже огонь притих, только тлел.       Потом встал. Ноги не слушались.       Поднял её тело. Лёгкое, будто пустое.       Положил на заднее сиденье внедорожника.       Аккуратно. Как спящую.       Прикрыл своей курткой, пропахшей порохом и потом.       Сел за руль.       Ключ повернул дрожащей рукой.       Двигатель зарычал грубо. Зло, будто тоже в ярости.       Он выжал газ. Машина рванула по полю, подпрыгивая на кочках.       В зеркале заднего вида был горящий вертолёт. Он становился всё меньше. Потом исчез за горизонтом.       Он ехал куда глаза глядят по разбитым дорогам.       Мимо трупов в кюветах.       Мимо воронок, где ещё дымились снаряды.       Ни одной живой души.       Только ветер. И запах смерти, который теперь будет с ним навсегда.       Неподалеку от трассы он остановился. Вышел.       Достал из багажника лопату: старую и ржавую.       Вырыл могилу. Не глубокую. Земля каменная, руки кровоточили. Но хватило.       Положил её.       Прикрыл своей курткой.       Снял свой жетон. Положил рядом с ней. Чтобы быть рядом.       Закопал. Молча.       Сел рядом.       Достал из пачки последнюю сигарету.       Затянулся. Дым резал горло.             Хорошо.       Посмотрел на небо.Свинцовое.             Тарков не отпустил.             Забрал всё.       — Прощай, Ань.       Потом встал.       Сел в машину.       И поехал дальше.       Один.       С пустым сиденьем рядом.       И сердцем.             Тарков выиграл.             Она мертва.