Глава 4. Социальный дарвинизм

      05:00.       Акустический сигнал не предлагал проснуться; он требовал немедленной активации биологических систем. Сирена, встроенная в динамики каждой жилой ячейки, работала на частоте, вызывающей резкий выброс кортизола. Это был не будильник, а нейростимулятор, предназначенный для перевода организма из фазы глубокого сна в режим боевой готовности за 0.3 секунды.       Киана Каслана открыла глаза.       Реакция организма на пробуждение была предсказуемо тяжелой. Коктейль из «Chateau Margaux», снотворного и остаточного посттравматического стресса создал в черепной коробке зону высокого давления. Слизистые пересохли, тремор рук возобновился с прежней интенсивностью. Снотворное выполнило свою задачу — кошмары были подавлены, но выход из медикаментозной комы оказался нелегким.       Она села на кровати, чувствуя, как мягкий матрас — этот символ её продажности — пытается удержать её в своих объятиях. Но сирена не умолкала. Она сверлила мозг, напоминая: ты больше не принадлежишь себе. Ты — актив Schicksal. А активы должны быть на построении через пятнадцать минут.       Утренний ритуал был сведен к минимуму. Холодный душ для стимуляции кровообращения. Таблетка обезболивающего из аптечки. Облачение в серую форму.       На плацу царил серый предрассветный сумрак, разбавляемый лишь прожекторами периметра. Сотни кадетов выстраивались в «коробки» согласно рангам.       Киана заняла свое место в группе D. Это был отстойник. Сюда преимущественно попадали те, кто балансировал на грани списания, новички без родословной и те, кого посчитали дефектными, но еще пригодными для эксплуатации.       Воздух был холодным и влажным, пропитанным запахом моря и озона. Но даже этот свежий ветер не мог выдуть атмосферу токсичности, которой была пропитана «академия» Святой Фрейи.       Это не было учебное заведение в классическом, гуманистическом понимании. Это был сепаратор. Центрифуга, призванная отделить сливки от сыворотки. И методы здесь использовались соответствующие.       Schicksal поощрял конкуренцию. Ресурсы были ограничены искусственно. Доступ к улучшенному оборудованию, к выходным дням — все это нужно было заслужить. Или отобрать. Иерархия выстраивалась не только на оценках, но и на доминировании.       Киана, стоящая в строю с опущенной головой и запахом вчерашнего перегара, который не мог перебить даже дорогой гель для душа, мгновенно стала маркером. Мишенью.       Её статус «S-потенциала» не был известен другим кадетам. Для окружающих она была просто выскочкой из трущоб, которую почему-то протащили в академию, несмотря на проваленные тесты и отсутствие базовых навыков.       — Чувствуете? — шепот за спиной был громким, нарочитым. — Как будто кто-то открыл бочку с бухлом.       — Это наша «принцесса помойки», — отозвался другой голос, женский и ядовитый. — Говорят, её привезла сама майор Мурата. Видимо, у нее странные вкусы, раз она тащит сюда бродячих собак.       Киана сжала зубы. Её взгляд уперся в затылок впереди стоящего кадета. «Игнорировать. Сохранять энергию. Не реагировать на раздражители».       Но раздражители были повсюду.       Девушки ранга D, сами находящиеся на дне пищевой цепочки — инстинктивно искали кого-то, кто был бы еще ниже. Кого-то, за чей счет можно было бы возвыситься. Киана подходила идеально. Она была чужой. Она была слабой (по крайней мере, так говорили результаты тестов). И она была живым воплощением всего того, чего эти девочки боялись: бедности, грязи, падения. Унижая её, они убеждали себя, что сами они — «элита».       Поводом служило всё. Её неопрятные волосы, которые она просто стянула резинкой, не тратя время на укладку. Её дрожащие руки. Её молчание.       — Эй, Каслана, — тычок в спину. — Ты не уснула? Может, тебе подушку принести? Или бутылку?       Киана дернулась, но не обернулась. Построение началось. Инструкторы проводили перекличку.       День превратился в марафон выживания.       Учебные занятия, где она ничего не понимала. Физическая подготовка, где её организм, истощенный годами неправильного образа жизни, сбоил. Она бежала, задыхаясь, пока другие кадеты, тренированные с детства, обгоняли её с легкими улыбками превосходства.       Но настоящая травля началась в столовой.       Обед был единственным перерывом в графике. Большой зал, наполненный шумом голосов и звоном посуды. Еда здесь была качественной — корпорация следила за питанием своих будущих активов. Но аппетит у Кианы пропал сразу, как только она вошла в зал с подносом.       Свободных мест было много, но стоило ей приблизиться к любому столу, как сидящие там демонстративно ставили сумки на свободные стулья или просто отворачивались, смыкая ряды.       Социальная блокада. Классический инструмент изоляции дефектного элемента.       Киана нашла свободный стол в дальнем углу, рядом с зоной утилизации отходов. Символично.       Она села и начала механически поглощать пасту и овощи.       К её столу подошла группа девушек. Лидером была та самая блондинка из аудитории 303, которая смеялась над ней на тесте. Её звали Анна, и она была из семьи потомственных бюрократов среднего звена. Ранг С, амбиции на ранг А, полное отсутствие эмпатии.       Анна поставила свой поднос на стол Кианы, нарушая её личное пространство.       — Приятного аппетита, — произнесла она с улыбкой, в которой было столько же тепла, сколько в скальпеле. — Слушай, у нас тут возник вопрос. Экономического характера.       Киана перестала жевать. Она медленно подняла глаза. Взгляд её был тяжелым, мутным.       — Чего тебе?       — Мы обсуждали бюджет академии, — продолжила Анна, игнорируя тон Кианы. — Обучение одного кадета стоит дорого. Экипировка, питание, проживание. И вот нам стало интересно: зачем Schicksal тратит деньги на алкашку?       Группа поддержки за спиной Анны захихикала.       — Серьезно, — Анна наклонилась ближе, изображая искреннюю озабоченность. — Ты же ходячая инвестиция в убыток. Ты тупая. Ты слабая. Ты воняешь спиртом даже после душа. Говорят, майор Мурата подобрала тебя в гетто из жалости. Это правда? Она держит тебя как домашнего питомца?       Киана почувствовала, как внутри закипает ярость. Та самая, уличная, грязная ярость, которая заставила её прыгнуть на робота.       — Отвали, — прорычала она. — Пока я тебе лицо не поправила.       Анна картинно ахнула и прижала руку к груди.       — Ого! Угрозы? Ты слышала, Марта? Она хочет меня ударить!       — Пусть попробует, — ответила Марта, крупная девушка с короткой стрижкой, явно специализирующаяся на тяжелом вооружении. Она сделала шаг вперед, нависая над Кианой. — Давай, бомжиха. Покажи нам свое кунг-фу из подворотни.       Киана сжала вилку в руке так, что металл начал гнуться. Она оценила расклад. Трое перед ней. Еще двое перекрывают проход сзади. Численное преимущество не на её стороне. И самое главное — они в отличной форме, а её руки трясутся от похмелья.       В драке в подворотне она бы, возможно, и выцарапала кому-нибудь глаза. Но здесь, в столовой, под камерами...       — Я не хочу проблем, — выдавила она сквозь зубы.       — Ты и есть проблема, — отрезала Анна. Она взяла стакан с соком со своего подноса и, словно невзначай, опрокинула его.       Липкая оранжевая жидкость залила еду Кианы, её поднос и потекла на брюки.       — Ой. Какая неловкость, — Анна улыбнулась шире. — Но ты же привыкла есть с помойки? Думаю, тебе не привыкать к объедкам.       Зал затих. Все смотрели на них. Кто-то с любопытством, кто-то с злорадством. Никто не вмешался.       Киана смотрела на испорченную еду. В её голове мелькнула картина: она вскакивает, втыкает вилку Анне в глаз, ломает нос Марте...       Но она осталась сидеть.       Потому что вспомнила слова Химеко:       «Рита будет ждать твоей ошибки».       Драка в столовой — это ошибка. Это повод для отчисления. Или для карцера. А карцер означает пропуск тренировок, что, в свою очередь, ведет к отчислению.       Она медленно встала. Сок капал с её одежды на пол.       — Ты заплатишь за это, — тихо сказала она. Не как угрозу, а как факт.       — Жду с нетерпением, — фыркнула Анна.       Киана взяла свой поднос и пошла к утилизатору, чувствуя спиной десятки насмешливых взглядов.       Это было только начало.       Травля стала системной. Это не были случайные стычки. Это была кампания по выдавливанию инородного тела из организма коллектива.       В коридорах её толкали. «Случайно», плечом, но с такой силой, что она отлетала к стене.       На спину ей лепили стикеры. Старая, как мир, школьная шутка, которая здесь приобрела зловещий оттенок. Надписи были не только «Идиотка». Там было: «Биомусор», «Расходный материал», «Подстилка майора».       Однажды, вернувшись с полигона в раздевалку, она обнаружила, что её шкафчик вскрыт. Внутри, поверх её сменной одежды, лежала куча мусора. Огрызки, грязные салфетки, использованные бинты. И записка: «Дом, милый дом».       Запах стоял отвратительный.       Киана стояла перед шкафчиком, сжимая кулаки до белых костяшек. В её глазах стояли злые слезы, которые она не позволяла себе пролить.       Почему? Почему никто не видит? Почему никто не остановит это?       Она оглянулась. В раздевалке были другие девушки. Они переодевались, болтали, смеялись. Они видели мусор. Они знали, кто это сделал. Но они делали вид, что ничего не происходит.       В этом молчании Киана считала страшную истину.       Их не отчисляют за буллинг, потому что корпорации плевать на мораль.       Schicksal не строил общество справедливости. Schicksal интересовала только сила. Если кадеты травят слабого, значит, они укрепляют иерархию. Значит, они демонстрируют волю к доминированию, к силе.       Система поощряла хищников.       Если Киана сломается и уйдет — значит, она была слабой. Бракованной. Система отфильтровала брак. Если она выживет — значит, она доказала право на существование.       «Естественный отбор», — так это называли преподаватели.       Киана видела это в глазах инструкторов на полигоне. Когда её «случайно» сбивали с ног во время спарринга, когда ей ставили подножки во время бега. Инструкторы видели всё. Но они лишь кричали: «Встать! Продолжать движение! В реальном бою враг не будет вежливым!»       Для них страдания Кианы были частью учебного процесса. Тестом на стрессоустойчивость.       Она была одна против всех.       Единственным исключением была Химеко, но майор появлялась редко, занятая миссиями и администрированием. А жаловаться... Каслана не жалуются.       Киана начала меняться.       Если в первые дни она пыталась огрызаться, пыталась защищаться словами или неуклюжими выпадами, то теперь она выбрала другую тактику.       Тактику камня.       Камень не кричит, когда его пинают. Камень не плачет, когда на него плюют. Камень просто лежит и ждет момента, чтобы стать оружием.       Она замкнулась в себе. Она построила вокруг своего сознания стену, толще и выше той, что окружала базу.       На насмешки она отвечала ледяным молчанием. На толчки — лишь восстановлением равновесия и продолжением пути. На мусор в шкафчике — молчаливой уборкой.       Её лицо превратилось в маску. Никаких эмоций. Ни гнева, ни страха, ни боли. Только пустые, холодные глаза, в глубине которых тлел огонек ненависти.       Она перестала искать общения. Перестала пытаться найти союзников. В столовой она сидела одна, уткнувшись в тарелку, и вокруг неё образовывалась зона отчуждения.       Она стала призраком. Тенью, которая ходит на занятия, выполняет нормативы и исчезает в своей комнате.       Пытаясь уснуть по ночам, она лежала в темноте и прокручивала в голове сценарии. Не оправдания. Не жалобы.       Сценарии возмездия.       Она запоминала лица. Запоминала имена. Анна. Марта. Тот парень, что толкнул её на лестнице.       Она представляла, как ломает им пальцы. Как вбивает их красивые, чистые лица в бетонный пол полигона во время спарринга. Как заставляет их жрать тот самый мусор, который они подбросили ей.       Эти мысли были черными, ядовитыми. Они отравляли душу не хуже алкоголя. Но они давали силу.       Злость стала её новым топливом.       ***       Полигон #7 не был местом обучения. В словаре Кианы Каслана для этого зала существовало более точное определение: камера пыток с евроремонтом. Здесь не преподавали искусство боя; здесь методично, с садистской педантичностью выбивали человечность, заменяя её рефлексами машины-убийцы.       Понятие «спарринг» подразумевает соревнование равных, обмен опытом, отработку техники. То, что происходило с Кианой, квалифицировалось иначе. Это было легализованное избиение, санкционированное протоколами Schicksal и утвержденное подписью майора Мураты.       — Встать, — голос инструктора, высокого мужчины с лицом, лишенным всякого выражения, звучал как скрежет металла. — Таймер не остановлен.       Киана лежала на жестком покрытии ринга. Мир перед глазами пульсировал в такт бешеному сердцебиению. Левая сторона лица онемела, во рту чувствовался густой, соленый вкус меди — разбитая губа снова кровоточила.       Ее противник-инструктор, рыцарь ранга B, стоял в центре круга, поигрывая тренировочным шестом. Это был не просто кусок пластика. Это был композитный стержень с интегрированным электрошоковым контуром. Оружие для подавления бунтов.       — Кадет Каслана, — инструктор сверился с планшетом. — Вы демонстрируете низкую эффективность в увороте. Повторить упражнение.       Киана сплюнула на пол вязкий сгусток слюны и крови. Она попыталась опереться на руки, но мышцы предательски дрожали.       — Да пошел ты... — прохрипела она.       Удар последовал незамедлительно. Противник не стал ждать, пока она встанет. Он сделал выпад, и наконечник шеста вонзился ей под ребра. Разряд тока прошел сквозь ткань тренировочного костюма, замыкая нервные окончания.       Киана выгнулась дугой, крик застрял в спазмированном горле. Боль была не горячей, а ослепительно белой, выжигающей мысли.       — Неверный ответ, — констатировал инструктор. — В бою с Хонкаем вам не дадут передышки. Враг не будет ждать, пока вы поднимитесь с пола. Встать!       Она встала. Не потому, что хотела. А потому, что тело, подстегиваемое электричеством и адреналином, действовало вопреки рассудку.       Подбор оппонентов был частью системы ломки. Её, новичка, с уличным опытом и пропитыми рефлексами, ставили против тех, кто годами оттачивал ката и связки ударов в стерильных залах академий. Против тех, кто знал анатомию, болевые точки и физику кинетического воздействия.       Она была боксерской грушей, которая умела огрызаться, но не умела побеждать.       Каждый день был днем сурка в аду.       После спаррингов начиналась ОФП — общая физическая подготовка. Термин, за которым скрывался садизм, возведенный в абсолют.       — Гравитационные утяжелители, класс 3, — командовал дрон-надсмотрщик на беговой дорожке.       На лодыжки и запястья крепились браслеты, генерирующие локальное гравитационное поле. Вес тела увеличивался вдвое. Каждые десять минут нагрузка росла.       Киана бежала. Легкие горели огнем, сердце билось о ребра, как птица в клетке. Ноги наливались свинцом. Она бежала до тех пор, пока перед глазами не начинали плясать черные мушки. Пока желудок, сжатый спазмом, не исторгал из себя скудный завтрак прямо на движущееся полотно дорожки.       — Очистка сектора. Продолжать движение, — бесстрастно сообщал робот, смывая рвоту струей воды, не останавливая ленту.       И она продолжала. Скользила, падала, сдирала колени в кровь, вставала и бежала снова.       Ежедневно она оказывалась на полу арены, глотая пыль синтетического покрытия и собственную кровь. Это стало её реальностью. Вкус поражения стал привычнее вкуса еды.       В эти моменты, когда она лежала лицом вниз, слушая насмешки других кадетов и холодные замечания инструкторов, её внутренний мир рушился.       Комплекс неполноценности, развитый годами жизни в трущобах, теперь расцветал пышным цветом. Каждое поражение было доказательством. Каждый пропущенный удар — аргументом.       «Тупая идиотка. Биомусор. Ошибка».       Эти слова больше не были чужими оскорблениями. Они стали её внутренним монологом. Она верила им. Она знала, что они правы. Она ничтожество, которое возомнило себя кем-то, потому что приборы дали сбой.       — Посмотрите на неё, — слышала она шепот Анны у раздевалки. — Даже стоять ровно не может. Как такую вообще пустили в Святую Фрейю? Это оскорбление для нас всех.       Киана не отвечала. У неё не было сил на злость. Осталась только тупая, ноющая боль в душе, резонирующая с болью в теле.       Но именно тело начало вести себя странно.       Однажды вечером, после особо жестокой тренировки, где ей сломали нос и вывихнули плечо, она сидела в своей комнате перед зеркалом. Кровь уже была смыта, но лицо представляло собой отекшую маску.       Она приложила пакет со льдом к носу, ожидая привычной долгой агонии заживления. В трущобах такие травмы болели неделями.       Однако, когда она убрала лед через час, отек спал. Боль утихла. Кость, которая явно хрустнула при ударе, казалась целой.       Киана нахмурилась. Она провела пальцами по плечу, которое еще утром горело огнем. Синяк, который должен был цвести неделю, пожелтел и почти исчез.       — Что за черт... — прошептала она.       Это была не магия. Это была биология. S-потенциал, который Рита и она сама считала ошибкой, начал проявлять себя.       Её организм, попав в экстремальные условия, адаптировался с пугающей скоростью. Клетки делились быстрее. Метаболизм разгонялся, сжигая калории с эффективностью ядерного реактора. Энергия Хонкая, которой был насыщен воздух на базе (и которую вводили ей под видом витаминов), усваивалась её телом жадно и без остатка.       Она была мутантом. Чудовищем, созданным для сражений.       То, что сломало бы обычного кадета ранга D — отправило бы на больничную койку на месяц — делало её лишь злее. И выносливее.       Каждое утро она просыпалась разбитой, но к моменту построения её мышцы были готовы к работе. Боль становилась не сигналом «стоп», а фоновым шумом, информацией о повреждениях, которую мозг учился игнорировать.       Голос Сирин в голове затихал во время сна, даже без приема алкоголя. Хватало пары таблеток снотворного — физическое страдание тела вытесняло ментальные сигналы.       Мурата Химеко наблюдала за процессом тренировок.       Она не вмешивалась. Она стояла на галерее, в тени, опираясь на перила и дымя сигаретой. Майор видела, как Киану втаптывают в грязь. Видела, как её бьют током. Видела, как она ползет по полосе препятствий, оставляя кровавый след.       У Химеко было достаточно власти, чтобы остановить это. Окрикнуть инструктора. Снизить нагрузку. Дать выходной.       Но она молчала.       Это был осознанный выбор. Жестокий, циничный расчет командира, который кует оружие. Сталь закаляют огнем и ударами молота. Если металл треснет — значит, он был непригоден. Если выдержит — станет клинком.       Химеко знала: жалость убьет Киану быстрее, чем любая нагрузка. В мире, где существует Хонкай, нет места слабым.       Иногда их взгляды встречались. Киана, лежа на полу и сплевывая кровь, поднимала глаза к галерее. В её взгляде была мольба. Немая просьба: «Помоги мне. Останови это. Ты же спасла меня».       Химеко отвечала холодным, равнодушным взглядом и затягивалась сигаретой. «Вставай. Сама».       И Киана вставала. С ненавистью. С проклятиями. Но вставала.       Постепенно, через недели боли и унижений, в хаосе её движений начала появляться структура.       Киана перестала полагаться только на ярость. Ярость была плохим топливом — она быстро выгорала, оставляя после себя пепел и ошибки. Ярость заставляла бросаться вперед, открываясь под удар.       Она начала думать.       Инстинкты выживания, отточенные в трущобах, трансформировались. Она больше не была уличной драчуньей. Она становилась хищником, изучающим жертву.       Во время спаррингов, получая очередной удар шестом, она теперь фиксировала не только боль. Она фиксировала почему пропустила удар.       «Он опускает плечо перед выпадом».       «У неё слишком широкий замах справа».       «Этот робот делает паузу в 0.5 секунды перед активацией лазера».       Её мозг, который плохо воспринимал формулы физики, оказался на удивление восприимчив к паттернам насилия. Она начала читать язык тела противников.       На третьей неделе ада произошел перелом.       Её противником снова был тот же рыцарь с электрошоковым шестом. Он был уверен в себе. Он привык, что Киана — это груша.       — Готова к новой порции, Каслана? — усмехнулся он, вставая в стойку.       Киана промолчала. Она стояла расслабленно, слегка ссутулившись. Но её глаза, обычно пустые, теперь цепко следили за кончиком его шеста.       Инструктор сделал выпад. Стандартный, быстрый удар в корпус, который всегда проходил.       В прошлом Киана попыталась бы отпрыгнуть назад или закрыться руками.       В этот раз она шагнула вперед. И влево.       Движение было коротким, экономным. Шест со свистом рассек воздух там, где секунду назад были её ребра.       Рыцарь, не ожидавший промаха, на мгновение потерял равновесие, провалившись в удар.       Этого мгновения хватило.       Киана не стала бить его кулаком. У неё не хватило бы сил пробить его защиту. Вместо этого она использовала инерцию. Она подсекла его опорную ногу жестким, коротким ударом ботинка под колено.       Хруст. Вскрик.       Парень рухнул на пол, выронив шест.       Киана не стала ждать, пока он поднимется. Она пнула шест ногой, отбрасывая его к стене. Затем с силой наступила на грудь мужчины, вдавливая его в пол.       Она не чувствовала торжества. Только холодное удовлетворение от того, что уравнение сошлось. Ошибка в защите противника была найдена и эксплуатирована.       — Стоп! — рявкнул рыцарь. — Бой окончен.       Он глядел на Киану с новым, странным выражением лица. В нем не было одобрения, но исчезло то брезгливое пренебрежение, которое было раньше. Появился интерес.       — Кадет Каслана... — протянул он. — Неплохо. Грязно, но эффективно.       Киана убрала ногу. Она тяжело дышала, но на этот раз не от того, что её избивали.       — Я учусь, — хрипло сказала она.       Она посмотрела наверх, на галерею.       Химеко стояла там. Она не улыбалась. Она не хлопала. Она просто кивнула — коротко, едва заметно — и раздавила окурок о перила.       Это был не триумф. Это был маленький шаг из грязи.       Прогресс шел медленно. Киана все еще проигрывала чаще, чем побеждала. Её все еще травили в столовой. Её оценки по теории все еще были на дне.       Но она перестала быть жертвой. Она стала студентом. Студентом в самой жестокой академии мира, где оценки выставлялись синяками и переломами.       Она поняла главное правило игры Schicksal: тебя уважают ровно настолько, насколько ты опасен. И она собиралась стать очень, очень опасной.       ***       В 23:00 Киана Каслана переставала быть кадетом ранга D. Она переставала быть «биомусором», «грушей для битья» и «ошибкой статистики».       Она становилась королевой маленького, изолированного государства площадью двадцать пять квадратных метров.       Её тело ныло. Это была симфония боли, в которой каждая мышца играла свою партию. Ссадины на локтях горели, отбитые бедра пульсировали тупой тяжестью, а в голове все еще звенел голос инструктора по тактике, вбивающего в неё схемы штурма. Но Киана не жаловалась.       Ни вслух, ни даже в мыслях.       Жалоба — это признак того, что условия сделки тебя не устраивают. Жалоба — это требование изменений. Киана же, проанализировав свою текущую ситуацию с холодным прагматизмом человека, пережившего голод, пришла к выводу: условия сделки были более чем приемлемыми.       Да, днем её методично перемалывали в фарш. Да, её унижали. Да, её готовили к смерти в бою с чудовищами, появления которых обычный человек не может даже осознать, не сойдя с ума.       Но вечером...       Вечером Schicksal платил по счетам.       Киана сидела в глубоком кресле, поджав ноги. На ней была не одежда из мусорки и не грязные ботинки, найденные в сточных канавах гетто. На ней был халат из натурального шелка цвета полуночи. Ткань струилась по коже, прохладная и невесомая, успокаивая воспаленные нервные окончания. Она купила его три дня назад через внутренний магазин базы.       Это было безумием. Носить такую дорогую вещь на базе, где утром тебя снова облачат в серую форму и бросят в грязь. Но для Кианы это был ритуал. Сбрасывая форму, она сбрасывала с себя статус раба. Надевая шелк, она возвращала себе тело.       На столе перед ней стоял натюрморт, достойный кисти старых мастеров, если бы те писали картины о потребительском гедонизме.       Стейк из мраморной говядины вагю, доставленный с ферм "Элизиума". Нежный, истекающий соком, с идеальной корочкой. Рядом — салат с рукколой, кедровыми орехами и пармезаном. Гроздь винограда, где каждая ягода была размером с мяч для пинг-понга. И, конечно, шоколад. Швейцарский, ручной работы, с содержанием какао 85%.       Киана подцепила вилкой кусочек мяса, отправила его в рот и закрыла глаза.       Вкусовые рецепторы взорвались. Это было не просто насыщение. Это была химическая реакция удовольствия, эндорфиновый шторм, который гасил боль в мышцах лучше любых обезболивающих.       Она жила в режиме маятника. Днем — ад. Вечером — рай. И амплитуда этого маятника была тем, что удерживало её рассудок в равновесии.       В Нагазоре, в трущобах, пределом мечтаний была банка просроченных консервов и бутылка спирта, разбавленного водой. Там еда была топливом, чтобы не сдохнуть. Здесь еда была искусством.       Ежедневные выплаты кадета D-ранга, которые для «золотой молодежи» вроде Анны или Марты были смешными карманными деньгами, для Кианы стали ключом к пещере Али-Бабы. Она тратила все на комфорт. На ощущения.       Она покупала самые дорогие позиции в меню доставки. Не потому, что была гурманом, а потому, что могла. Потому что ценник с тремя нулями был доказательством её существования. Доказательством того, что она — не мусор. Мусор не ест трюфели.       Рядом с пластиковой тарелкой стоял бокал.       Вино. Красное, густое, терпкое.       Отношения Кианы с алкоголем изменились. Трансформировались вместе с ней. В трущобах она пила, чтобы выключиться. Чтобы оглушить себя кувалдой интоксикации, провалиться в черноту и не видеть снов. Там нужно было количество. Литры дешевого пойла, сжигающего пищевод.       Здесь, в безопасности "Святой Фрейи", стратегия изменилась.       Ей больше не нужно было выключаться. Ей нужно было расслабляться.       Теперь ей хватало двух бокалов. Качественный алкоголь работал иначе. Он не бил по голове дубиной. Он мягко обволакивал сознание, снимал напряжение, развязывал узлы тревоги. Он делал мир за окном чуть менее враждебным.       Она сделала глоток, покатала вино на языке, чувствуя нотки вишни и дуба.       — Неплохо, — прошептала она в тишину комнаты.       Это было странное, шизофреническое существование.       С одной стороны, она ненавидела Schicksal. Ненавидела Риту с её ледяной вежливостью. Ненавидела инструкторов, которые смотрели на неё как на расходный материал. Ненавидела корпорации, которые превратили мир в фарс.       С другой стороны...       Она провела рукой по мягкой обивке кресла. Посмотрела на чистые простыни на кровати. Вдохнула очищенный, кондиционированный воздух.       С другой стороны, она была благодарна.       Это чувство было горьким, стыдным, но оно было. Благодарность собаки, которую били палкой, но потом пустили в теплый дом и дали миску с мясом.       Киана понимала: возвращение в Нагазору было бы смертью. Не метафорической, а физической. После всего этого — после горячего душа, мягкой постели, вкусной еды — она не прожила бы в трущобах и недели. Её организм, привыкший к хорошему, просто отказался бы функционировать в грязи. Её психика, получившая передышку, не выдержала бы давления безысходности.       Она стала зависимой. Не от алкоголя. От комфорта.       Schicksal купил её. Не идеологией, не обещаниями спасения человечества. Они купили её стейками вагю и ортопедическим матрасом. И Киана, с цинизмом уличной выживальщицы, признавала: цена была справедливой.       Она отставила бокал и взяла планшет.       Счет: 12 450 кредитов.       Цифра гипнотизировала. Даже с учетом её праздных трат, деньги копились. Стипендия капала каждый день, а тратить её, кроме как на еду и шмотки, было некуда. Выход в город был закрыт.       Она смотрела на цифры и не знала, зачем они ей.       Копить на пенсию? Смешно. Валькирии не доживают до пенсии.       И все же она не тратила всё под ноль. Какой-то древний инстинкт хомяка, привитый голодной жизнью, заставлял её оставлять "заначку". Пусть лежит. Деньги — это свобода. Даже если это свобода выбрать, какой именно элитный коньяк ты выпьешь перед смертью.       На стене, напротив кровати, висела огромная плазменная панель. Она включила её.       Заиграла веселая музыка. На экране замелькали яркие краски.       «Шоу талантов [Голос Арк-Сити]».       Люди в блестящих костюмах пели, танцевали, шутили. Жюри смеялось, зрители аплодировали. Это был мир, которого не существовало. Мир глянца, улыбок и искусственного счастья.       Киана ненавидела эти шоу. Они были лживыми. Они показывали жизнь, которой нет.       Но она смотрела их каждый вечер.       Она смотрела их, потому что они не требовали думать. Они не напоминали о Хонкае. Не напоминали о тактике боя. Не напоминали о том, что завтра её снова будут бить.       Это была ментальная жвачка. Яркая, сладкая, безвкусная.       Киана взяла с тарелки чипс (пачка стоила как недельный заработок в гетто) и захрустела, глядя на то, как какая-то девушка пытается жонглировать горящими кеглями.       — Идиотка, — прокомментировала она с набитым ртом. — Уронишь сейчас.       Девушка на экране уронила кеглю. Зал ахнул.       Киана усмехнулась.       — Я же говорила.       Она потянулась за вином.       Это было суррогатное счастье. Пластиковое, искусственное, купленное за кровь и унижение. Но это было лучшее, что у неё было в жизни.       Лучше, чем холодный ветер Нагазоры. Лучше, чем поиск объедков. Лучше, чем интоксикация дешевым пойлом.       Здесь, в своей комнате, за запертой дверью, она была в безопасности. Никто не мог её тронуть. Ни Анна, ни монстры из снов.       Крепость одиночества.       Она допила вино. Голова стала тяжелой, приятной. Мысли замедлились.       — За Schicksal, — произнесла она с сарказмом, поднимая пустой бокал в сторону экрана, где ведущий объявлял рекламную паузу. — За корпорацию добра и света. Чтоб вы все сдохли, но не раньше, чем я доем этот стейк. Она поставила бокал на стол.       Закончив трапезу, она встала и потянулась до хруста в суставах. Шелковый халат скользнул по телу.       Пора спать. Завтра снова в бой. Снова получать по лицу, снова бегать до рвоты.       Но это будет завтра.       Она подошла к кровати, откинула одеяло и нырнула в прохладную белизну простыней.       Рука привычно нащупала под подушкой пузырек со снотворным. Сегодня она выпила всего одну таблетку. Прогресс. Вино и комфорт работали лучше химии.       Она закрыла глаза, слушая, как за окном, за толстыми стеклами и жалюзи, шумит океан. Или вентиляция базы. Какая разница?       Киана Каслана, Валькирия ранга D, засыпала. Она была сыта, пьяна и, по странным, извращенным стандартам этого сломанного мира, почти счастлива.       Она продала свою свободу. Продала своё будущее. Продала свою душу.       Но, черт возьми, постельное белье было таким мягким.       ***       Экзаменационный сектор «Омега» отличался от обычных тренировочных полигонов. Здесь не было смягчающих матов, страховочных тросов или программных ограничителей урона у симулякров. Это была «яма» — бетонный колодец диаметром в пятьдесят метров, окруженный бронированным стеклом и трибунами. Место, где теория проверялась практикой, а ошибки оплачивались не баллами, а кровью.       Воздух гудел от напряжения и работы мощных генераторов силового поля. Свет прожекторов заливал арену безжалостным, хирургическим сиянием, не оставляющим места для теней.       Киана Каслана стояла в центре круга.       На ней был обновленный комплект экипировки — стандартный комбинезон D-10, усиленный керамическими пластинами на груди и бедрах. В руках — неизменные «USP-45», ставшие продолжением её конечностей. Но главным изменением была не экипировка.       Изменилась стойка. Исчезла сутулость, свойственная обитателям трущоб, привыкшим прятаться от взглядов. Исчезла и нервная дрожь алкоголика. Её тело было напряжено, как пружина в взведенном механизме. Взгляд, устремленный на гермодверь в противоположном конце арены, был пустым и холодным. В нем не было страха, только расчет.       Трибуны были заполнены.       Весть о том, что «выскочка из помойки» сдает квалификационный экзамен на повышение ранга, разлетелась по академии быстрее вируса. Кадеты ранга C, а также вся группа D, пришли посмотреть на шоу.       Они ждали не триумфа. Они ждали казни.       Они ждали подтверждения того, что система работает правильно. Что грязь остается грязью, даже если её отмыть и одеть в форму.       — Ставлю сотню кредитов, что она не продержится и двух минут, — громко произнесла Анна, лениво опираясь на перила. Её голос, усиленный акустикой зала, долетел до арены.       — Оптимистично, — хмыкнула Марта. — Я ставлю на то, что она побежит и будет орать.       Смешки прокатились по рядам. Зрители жаждали крови. Им нужен был козел отпущения, чье унижение оправдало бы их собственные страхи и неудачи.       Голос цифрового диктора прервал обсуждение ставок.       — Экзаменуемый: Кадет Киана Каслана. Цель испытания: Подтверждение квалификации ранга С. Условия: Бой на уничтожение. Противники: Модифицированный мех «Титан» и Симулякр* «Рыцарь».       *Симулякр – механический боец, конструктивно и программно-поведенчески схожий с Хонкай зверем аналогичного класса.       Толпа ахнула.       Два полноценных меха? Для одиночного бойца ранга D? Это было нарушением всех регламентов безопасности. Обычно на такой экзамен выпускали одного ослабленного противника. Два полноценных конструкта с модификациями — это задача для слаженной команды, а не для одиночки.       Киана не шелохнулась. Она знала, что это не ошибка. Это была проверка на прочность, устроенная Ритой. Или, возможно, способ легально списать актив, который оказался слишком проблемным.       «Два, — отметила она про себя. — По крайней мере, будет двойная оплата. Если выживу».       Ворота с грохотом разошлись.       Из темноты шлюза вырвался механический лязг, имитация рёва хонкай-зверя от которого вибрировали внутренности.       Первым появился «Титан», боевой робот, производимый корпорацией Anti-Entropy. Вернее, то, что от него осталось после варварского вмешательства инженеров и программистов Schicksal. Массивная, гуманоидная туша из белого металла, высотой под два метра. Настоящий таран, способный проломить стену бункера. Его тяжелые кулаки оставляли вмятины на бетонном полу при каждом шаге. Его ИИ был переписан под максимальную агрессию и имитацию повадок Хонкай зверей схожих габаритов.       Следом, с грацией, выскользнул «Рыцарь». Более легкий, быстрый конструкт, вооруженный длинным копьем, выходящим из правой конечности, и щитом на левой.       Гонг.       — Начали!       «Титан» не стал тратить время на тактику. Он взревел динамиками и бросился вперед, набирая скорость, как локомотив без тормозов. Земля под ногами Кианы задрожала.       «Рыцарь» действовал хитрее. Он метнулся вбок, заходя с фланга, его копье было опущено для удара.       Киана выдохнула. Время ускорилось.       Она не стала стрелять сразу. Калибр .45 против лобовой брони «Титана» — это все равно что плевать в танк. Ей нужно было движение.       Она рванулась навстречу «Титану», но в последний момент ушла в скольжение.       Огромный «кулак» просвистел там, где секунду назад была её голова. Ударная волна взъерошила волосы.       Киана проскользила между ног гиганта, перекатилась через плечо и открыла огонь в спину, целясь в швы брони.       Бах-бах-бах!       Пули высекли искры и брызги машинного масла, но цель лишь раздраженно рыкнула динамиком.       Не успела она подняться, как сбоку прилетела тень.       «Рыцарь».       Она среагировала на рефлексах, вбитых в неё инструкторами. Блок пистолетами? Нет, копье перерубит их. Уворот.       Она отклонилась назад, но недостаточно быстро.       Острие копья, окутанное энергией, чиркнуло по боку.       Звук разрываемой ткани был громким и неприятным. Кевлар, усиленный керамикой, лопнул, как бумага. Киана почувствовала, как кожу обожгло холодом, а затем горячей волной боли.       Кровь.       Удар отбросил её на несколько метров. Она прокатилась по бетону и врезалась спиной в ограждение арены.       Трибуны взревели.       — Получила!       — Добивай её!       — Вот и все, сдулась!       Боль была ослепляющей. Бок горел так, словно к нему приложили раскаленный утюг. Дыхание перехватило.       «Титан» разворачивался для нового рывка. «Рыцарь» уже заносил копье для финального удара.       Киана лежала, глядя на приближающуюся смерть.       И в этот момент в её голове что-то щелкнуло.       Это не была паника. Это была ясность.       Боль отрезвила её. Она смыла остатки страха, оставив только голый, кристально чистый расчет.       Эта боль была знакомой.       Она вспомнила не трущобы. Она вспомнила полигон #7. Вспомнила инструктора с электрошоковым шестом. Вспомнила, как её били. Раз за разом. День за днем.       Как он двигался? Как он использовал её инерцию против неё самой? Как он заставлял её открываться?       «Враг силен, но инерционен. Используй его массу. Используй его агрессию. Не будь стеной, будь водой».       Голос объяснений инструктора прозвучал в памяти так четко, словно он стоял рядом.       Она не жертва. Она ученик. И она выучила урок.       Киана вскочила на ноги, игнорируя боль в боку. Кровь текла по ноге, но это было неважно. Это был просто ресурс, который она тратила.       «Титан» был уже близко. «Рыцарь» — еще ближе.       Они атаковали одновременно. Синхронизированная атака, которая должна была размазать её по стене.       Киана ждала.       Секунда.       «Рано».       Полсекунды.       «Рано».       Копье «Рыцаря» устремилось к её сердцу. Кулак «Титана» летел к её голове.       «Сейчас!»       Она не отпрыгнула в сторону. Она упала.       Резко, плашмя, на спину.       Копье «Рыцаря» прошло над ней, в сантиметре от носа.       Но «Титан», разогнавшийся для удара, не мог остановиться. Его инерция была чудовищной.       Кулак гиганта, предназначенный для черепа Кианы, встретил на своем пути препятствие.       Бронированный торс «Рыцаря».       КРАК!       Звук удара был похож на взрыв. «Титан» снес и сплющил своего напарника, буквально впечатав его в стену арены над головой Кианы.       Толпа на трибунах ахнула и замолчала.       Киана не стала любоваться результатом. Она перекатилась, вскакивая на ноги.       «Титан» взревел динамиком, пытаясь вытащить руку из металлолома, в который превратился его «союзник». Он был дезориентирован. Он был открыт.       Киана рванулась вперед.       Прыжок.       Она взлетела в воздух, оказавшись на уровне головы гиганта.       Киана вытянула обе руки вперед. Два ствола уперлись в головной сенсор «Титана».       — Урок окончен, — прошептала она.       Нажатие на спуск.       Бах-бах.       Двойной выстрел. В упор. Легкий взрыв.       Голова «Титана» дернулась назад, из неё вырвался фонтан машинной смазки. Искусственный рёв оборвался, перейдя в бессвязный шум.       Гигант замер, качнулся и рухнул навзничь, сотрясая арену.       Киана приземлилась на бетон, спружинив ногами. Она пошатнулась, но устояла.       Тишина.       Абсолютная, мертвая тишина. Ни смешков, ни выкриков.       Робот лежал у её ног. Она стояла над ним — маленькая фигурка в разодранном костюме, залитая кровью, с дымящимися пистолетами в руках.       Её грудь тяжело вздымалась. Бок пульсировал болью, но S-потенциал уже начал свою работу — кровотечение замедлялось, края раны стягивались.       Она медленно подняла голову и посмотрела на трибуны.       Сотни глаз смотрели на неё. Анна, открывшая рот. Марта, побледневшая. Кадеты, которые еще минуту назад делали ставки на её смерть.       В их глазах больше не было насмешки. Там был страх. И что-то еще. Уважение? Нет, это слово не подходило. Признание опасности.       В тишине раздался звук.       Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Медленные, сухие аплодисменты.       Киана перевела взгляд на ложу инструкторов.       Там стояли Рита Россвайс и Мурата Химеко.       Химеко не хлопала. Она курила, и на её лице играла едва заметная, гордая усмешка. «Я же говорила», — читалось в её позе.       Аплодировала Рита.       Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел тот самый холодный огонь. Она хлопала не эмоционально, а оценивающе. Как хлопают, когда эксперимент дал неожиданно высокий результат.       Вслед за ней начали хлопать другие инструкторы. А потом, неуверенно, подхватили и некоторые кадеты. Аплодисменты не были бурными, они были сдержанными, почти испуганными, но они были.       Над ареной загорелась голограмма.       Цели: Уничтожены.       Время: 1 минута 18 секунд.       Оценка эффективности: А.       Статус: РАНГ С ПОДТВЕРЖДЕН.       Буква С горела зеленым. Это был скачок через ступень.       Киана опустила пистолеты. Она не улыбнулась. Она не вскинула руки в победном жесте.       Она просто сплюнула кровь на пол, рядом с головой мертвого «Титана».       — Легко, — соврала она, хотя ноги дрожали так, что она едва стояла.       В ложе инструкторов Рита Россвайс перестала хлопать. Она взяла свой планшет и стилус.       Открыла личное дело кадета Киана Каслана       В графе «Характеристика» она удалила строчку «Нестабильна. Рекомендована к утилизации».       Вместо этого она быстрым, каллиграфическим почерком написала:       «Обучаемость: Присутствует. Высокая адаптивность в стрессовых условиях. Тактическое мышление: Интуитивное, агрессивное. Инстинкты хищника: Подтверждены. Рекомендация: Перевод на продвинутый курс. Наблюдение усилить».       Киана развернулась и, хромая, пошла к выходу. Ей было все равно на аплодисменты. Ей было все равно на ранги.       Ей нужно было в душ. Ей нужно было мясо. И ей нужно было вино.       Сегодня она заслужила целую бутылку. И никто не посмеет ей сказать и слова.       ***       Повышение ранга C в экосистеме «Святой Фрейи» не сопровождалось фанфарами или официальными объявлениями. Оно проявлялось в микроскопических сдвигах реальности. В том, как расступалась толпа в коридоре, освобождая траекторию движения. В том, как затихали разговоры при появлении объекта. В том, как изменился вектор взглядов: с презрительного «сверху вниз» на настороженный «по горизонту».       Для Кианы нашивка с литерой С работала лучше любого защитного амулета. Она была сертификатом качества, подтверждающим, что данный образец биомассы способен победить Хонкай зверя.       Киана шла по столовой, неся поднос с обедом. На этот раз никто не пытался поставить ей подножку. Никто не проливал «случайно» на неё напитки. Анна и её свита, сидевшие за центральным столом, демонстративно отвернулись, изучая содержимое своих тарелок с интенсивностью, достойной микробиологов. Они помнили бой на повышение и то, как Киана смотрела на них с арены. Страх — валюта, которая здесь ценилась выше кредитов.       Киана выбрала свой привычный стол у зоны утилизации. Привычка к изоляции въелась в подкорку. Ей не нужна была компания. Ей нужны были калории и тишина, чтобы проанализировать утреннюю тактическую симуляцию, где она потеряла 15% щита из-за глупой ошибки в позиционировании.       Она поставила поднос — стейк из тунца (настоящего, не синтетического), овощи на пару, бутылка минеральной воды из ледников Альп. Schicksal кормил своих цепных псов хорошо.       Она успела сделать только один глоток воды, когда периферическое зрение зафиксировало движение. Две фигуры отделились от общего потока и направились к её столу. Вектор движения был прямым, лишенным колебаний. Это не было похоже на атаку, но и на дружеский визит тоже не тянуло.       Киана напряглась. Рука под столом легла на бедро, туда, где в кобуре покоился «USP».       Фигуры девушек несколько моложе Кианы остановились напротив.       — Это место свободно? — вопрос прозвучал не как просьба, а как вежливое требование подтвердить очевидное.       Киана подняла глаза.       Перед ней стояла Райден Мэй.       Киана знала её досье. Точнее, слухи, которые ходили по базе. Дочь опального магната ME Corp, Рюмы Райден. Наследница империи, рухнувшей под тяжестью обвинений в экономических преступлениях. Высокая, с иссиня-черными волосами, убранными в строгий хвост, и глазами цвета грозового неба. Она была красива той холодной, острой красотой, которой обладает катана. В её движениях сквозила аристократическая сдержанность, но под ней чувствовалось колоссальное напряжение, словно внутри девушки гудел высоковольтный трансформатор.       Рядом с ней была Броня Зайчик.       Невысокая, хрупкая, с пепельно-серыми волосами, закрученными в два спиральных хвоста. Взгляд в её глазах — абсолютно безэмоциональный. Броня не стояла на земле в привычном смысле. Она левитировала в паре сантиметров над полом, поддерживаемая антигравитационными модулями экзоскелета, чьи металлические "лапы" сейчас были в неактивном режиме сложены за её спиной. О ней часто ходили сомнительные слухи из-за «излишних» кибернетических аугментаций и из-за того, что она говорила о себе в третьем лице.       — Садитесь, — буркнула Киана, возвращаясь к стейку. — Стулья не заминированы. Вроде бы.       Они сели. Броня — с механической точностью, Мэй — с элегантной плавностью.       — Твой бой с мехом «Титан», — произнесла Броня без предисловий. Её голос был монотонным, лишенным интонаций, похожим на синтезатор речи. — Анализ показывает эффективность 78%. Тактическое решение использовать инерцию противника: оптимально. Исполнение: грубое. Риск летального исхода для оператора составлял 42%.       — Привет, и тебе не кашлять, — огрызнулась Киана, разрезая рыбу. — Ты пришла прочитать мне лекцию по статистике?       — Броня констатирует факты, — ответила девушка. Она достала из кармана тюбик с питательной смесью и начала методично выдавливать содержимое в рот. Еда в столовой её, видимо, не интересовала. — Субъект Киана компенсирует недостаток техники агрессией и аномальной регенерацией. Это неустойчивая модель поведения. Ресурс организма исчерпаем.       — Она хочет сказать, что это было впечатляюще, но безрассудно, — перевела Мэй. Её голос был мягче, но в нем тоже слышались металлические нотки. — Мало кто решается на ближний бой с «Титаном».       Киана пожала плечами, отправляя кусок тунца в рот.       — Пришлось импровизировать.       — Импровизация — это признак отсутствия планирования, — заметила Броня. — Но результат положительный. Цель уничтожена. Ранг С получен.       Они не улыбались. Они не пытались завязать светскую беседу о погоде. Они не называли её «подругой». Но они и не называли её «мусором» или «идиоткой».       Это было странно.       — Зачем вы здесь? — прямо спросила Киана, глядя на Мэй. — Там, — она кивнула в сторону центральных столов, — места получше. И компания «почище».       Мэй чуть заметно улыбнулась. Улыбка была грустной и немного хищной.       — Там скучно, Киана-доно. И там... небезопасно. Для таких, как мы.       — Для каких «таких»?       — Мы — Одиночки, — продолжила Мэй, аккуратно расправляя салфетку. А одиночек проще сломать. Или списать в расход при "несчастном случае" на тренировке.       — Альянс повышает вероятность выживания на 34%, — добавила Броня. — Мы предлагаем обмен данными и тактическое взаимодействие. Не дружбу. Эффективность.       Киана посмотрела на них.       Они не предлагали ей тепло. Они не предлагали ей сочувствие. Они предлагали сделку.       — Вы говорите о работе, — медленно произнесла Киана. — О тактике. Об оружии.       — А о чем еще говорить в тюрьме строгого режима? — пожала плечами Мэй. — О моде? О парнях? Мы здесь, чтобы убивать монстров, Киана. И чтобы не стать ими.       Киана усмехнулась. Впервые за долгое время эта усмешка не была злой. Она была... понимающей.       — А что насчет того, — Киана кивнула в сторону стола Анны, — мусора?       — Игнорирование, — ответила Мэй. — Пока они не переходят черту. Если перейдут — ликвидация угрозы с минимальным ущербом для репутации. У меня есть опыт в юридических вопросах. Я знаю, как оформить самооборону.       — Броня может взломать их личные терминалы и скомпрометировать данные, — добавила вторая девушка без тени эмоций. — Или перенастроить тренировочных роботов на летальный режим. Но это крайняя мера.       Киана почувствовала, как напряжение в плечах, ставшее её постоянным спутником, немного отпустило.       Впервые за месяц она обедала не одна. Впервые она не чувствовала себя загнанным зверем, окруженным охотниками.       — Хорошо, — сказала она, возвращаясь к еде. — Я в деле.       Остаток обеда прошел в обсуждении технических характеристик оружия. Мэй объясняла преимущества однолезвийного молекулярного клинка против хитина Хонкай-зверей. Броня давала сухие, но невероятно точные советы по калибровке прицелов «USP». Киана слушала, вставляя редкие замечания из своего опыта использования.       Это была самая странная беседа в её жизни. Никаких эмоций, никаких улыбок. Только эффективность. Но именно это и было нужно.       Когда они встали из-за стола, они пошли к выходу вместе.       Анна и её компания проводили их взглядами. В этих взглядах больше не было открытой насмешки. Там появилось опасение. Травить одиночку легко. Травить организованную группу — это риск, на который не каждый богатенький отпрыск готов пойти.       Киана чувствовала это изменение атмосферы кожей.       Она не стала счастливее. Но она стала защищеннее.       Вечером, вернувшись в свою комнату, она по привычке включила дурацкое шоу, открыла бутылку вина и заказала пиццу.       Но сегодня в её ритуале что-то изменилось.       Она взяла планшет и открыла схему разборки «USP», которую ей переслала Броня.       — «Оптимизация возвратной пружины...» — пробормотала она, вчитываясь в текст.       Раньше она бы отбросила это как лишнюю трату времени, но припомнила бой на повышение.       «Думаю, мне стоит убедиться, что мой пистолет не заклинит в самый неподходящий момент».       Закончив с пистолетами, она сделала глоток вина и отправилась спать.       Засыпая в своей мягкой постели, под привычным действием снотворного, Киана подумала, что, возможно, у неё получится здесь прижиться.