Глава 13. Термоядерный синтез личности

      Выход за периметр жилого блока в гражданской одежде, но с оружием, всегда вызывал у дежурных дронов когнитивный диссонанс. Их алгоритмы, заточенные на бинарную логику «свой-чужой» и «по уставу-нарушение», буксовали, сталкиваясь с привилегиями ранга А. Киана Каслана прошла мимо сканеров, даже не замедлив шаг. На ней была обычная одежда — черные брюки карго, тяжелые ботинки и плотная куртка с высоким воротником. Никакой брони «Moonbeam», никаких экзоскелетов. Только старый, потертый «USP-45» в набедренной кобуре.       Это был не боевой выход. Это была частная инициатива. Но Киана давно усвоила урок: выходить в мир без оружия — это ошибка. Пистолет, впрочем, был не столько средством защиты, сколько психологическим якорем. Граммы стали и свинца, уравновешивающие хаос реальности.       В кармане куртки лежал ключ. Кусок пластика и металла, который весил больше, чем любой гранатомет в арсенале Schicksal. Потому что гранатомет был корпоративным имуществом, а ключ — наследством.       Подземный паркинг сектора С-4. Здесь стояла личная техника офицеров.       Киана шла между рядами машин. Глянцевые бока спорткаров, утилитарные углы внедорожников, хищные профили мотоциклов.       Она нашла её в дальнем углу, в VIP-секции, отделенной желтой разметкой.       BMW M5 CS.       Машина стояла под легким слоем пыли — тонким, серым налетом, который делал матовый зеленый цвет кузова черным. Она выглядела как спящий зверь. Хищник, впавший в анабиоз в ожидании хозяина, который никогда не вернется.       Киана остановилась в паре метров от капота.       В прошлый раз она видела эту машину в трущобах Нагазоры. Тогда этот автомобиль казался ей космическим кораблем, спустившимся с небес, чтобы забрать её в лучший мир. Сияющий, недоступный, чужой.       Теперь она стояла перед ним, будучи частью той силы, которую он олицетворял. Но чувство чужеродности никуда не делось.       Киана достала ключ. Её пальцы слегка дрогнули — не от страха, а от странного, вибрирующего напряжения.       Она нажала кнопку разблокировки.       Пик-пик.       Звук был тихим, но в пустом гараже он прозвучал как выстрел. Желтые L-образные полоски фар вспыхнули, разрезая полумрак, словно зверь открыл глаза. Зеркала развернулись с тихим жужжанием сервоприводов.       — Идентификация ключа доступа подтверждена, — произнес мягкий женский голос из внешних динамиков. Это был не голос Химеко, а стандартный голосовой помощник баварского концерна, но интонации были настроены на вежливую предупредительность. — Добро пожаловать, водитель. Системы в норме. Уровень топлива: 85%. Ожидаю инструкций.       Киана подошла к водительской двери. Она взялась за ручку — холодный, гладкий металл — и потянула на себя.       Дверь открылась с тяжелым, солидным звуком.       Из салона пахнуло прошлым.       Запах.       Он ударил в нос сильнее, чем любой химический раздражитель на тренировках. Это был не запах дорогой кожи и новой пластмассы, который она помнила по первой поездке. Тот запах выветрился, уступив место чему-то более стойкому и личному.       Запах табака. Хорошего, крепкого табака, который курила Мурата Химеко.       Он въелся в обивку сидений, в обшивку потолка, в оплетку руля. Это был запах человека, который жил в этой машине, думал в ней, принимал решения и, возможно, плакал, когда никто не видел.       Киана замерла, держась за дверь. Головокружение накатило волной. На секунду ей показалось, что если она сейчас посмотрит на пассажирское сиденье, то увидит там брошенную пачку сигарет или забытые солнечные очки.       — Черт... — выдохнула она.       Глаза защипало. Броня цинизма, которую она так старательно наращивала последние месяцы, дала трещину.       Она сглотнула ком в горле и села за руль.       Кресло обняло её. Оно было настроено под Химеко — чуть выше, спинка откинута дальше. Киана почувствовала себя ребенком, который залез в папину машину. Ей пришлось потратить несколько секунд, чтобы отрегулировать положение сиденья под свои габариты. Жужжание электромоторов казалось кощунственным нарушением покоя.       Она положила руки на руль. Алькантара была приятной, шершавой на ощупь.       Кнопка «Start/Stop» пульсировала красным светом, как сердце. Киана нажала на неё.       Стартер взвизгнул, и гараж наполнился звуком.       Это был не гул электрических моторов, к которым она привыкла в Schicksal. Это был рокот. Глубокий, низкий, агрессивный рык 4.4-литрового V8 битурбо. Звук контролируемого взрыва, заключенного в металлическую клетку. Машина вздрогнула, вибрация прошла через кресло в позвоночник Кианы, пробуждая что-то древнее и примитивное.       В этом звуке была жизнь. Грубая, неэкологичная, мощная жизнь.       — Привет, зверь, — прошептала Киана, глядя, как оживает цифровая приборная панель.       На экране навигатора высветилась точка назначения. Координаты, заложенные в память заранее. «Гараж».       — Маршрут построен, — сообщил голос навигатора. — Расчетное время прибытия: 45 минут. Активировать автопилот?       Киана на секунду задумалась. Ей хотелось вести самой. Почувствовать эту мощь, вдавить педаль в пол, сжечь резину. Но она понимала: она никогда не водила. Её руки все еще слегка дрожали. А мысли были слишком далеко от дороги.       — Активировать, — сказала она. — Режим: приоритетный транзит.       Она ввела код доступа Schicksal, который давал право игнорировать правила дорожного движения и светофоры гражданского сектора.       Руль слегка дернулся, подтверждая передачу управления искусственному интеллекту.       Машина плавно тронулась с места.       Выезд из подземного паркинга прошел в тишине. Шлагбаумы поднимались автоматически, сканируя транспондер машины. Охранные дроны провожали темный силуэт объективами камер, но не вмешивались.       BMW вырвался на поверхность.       День был серым. Низкое небо, затянутое облаками, мелкий дождь, который тут же превращался в грязь на асфальте. Обычная погода для мира, переживающего последствия множественных ударов Хонкая.       Машина набрала скорость.       Киана откинулась на спинку кресла, глядя, как мимо проносятся бетонные стены периметра базы.       Она покинула «Святую Фрейю». Впервые за долгое время не на транспортнике в составе десантной группы, а в частном порядке.       Ощущение было странным. Словно она прогуливала уроки. Или сбегала из тюрьмы, имея в кармане ключи от главных ворот.       Магистраль, ведущая к материку, была загружена. Корпоративные конвои, грузовики снабжения, редкие гражданские автомобили. Поток металла и пластика, текущий по венам цивилизации.       Автопилот вел машину агрессивно, но безупречно. BMW перестраивался из ряда в ряд, находя лазейки в потоке, которые человеческий глаз мог бы и упустить. Ускорение, торможение, плавный вход в поворот — машина двигалась как жидкая ртуть, огибая препятствия.       Киана смотрела в окно.       Мимо проплывали пейзажи, ставшие уже привычными.       Очистные сооружения. Энергостанции. Жилые блоки-муравейники для персонала низшего звена.       Всё это было серым, функциональным, лишенным души. Архитектура выживания.       Но внутри машины был другой мир.       Здесь было тепло. Здесь пахло Химеко. Здесь играла музыка — навигатор автоматически включил плейлист предыдущего владельца.       Тяжелый рок. Старый, гитарный, с хриплым вокалом. Музыка, которая идеально подходила этой машине и её хозяйке. Музыка протеста, драйва и сгорания.       Киана слушала гитарные риффы, и ей казалось, что Химеко сидит рядом. На пассажирском сиденье, закинув ноги, курит и ухмыляется.       Киана грустно улыбнулась.       — Я еду, майор. Я еду.       Дорога начала меняться.       Они съехали с основной магистрали, углубляясь в промышленные окраины.       Указатели сменились. Вместо названий корпоративных секторов появились номера зон.       «Внимание. Вы входите в Зону B-12. Ограниченный доступ. Повышенный фон излучения».       Это была «Красная зона». Старый промышленный район, давно заброшенный, но частично расконсервированный для нужд теневой экономики и складирования отходов.       Здесь асфальт был разбит, из трещин росла жесткая, мутировавшая трава. Фонарные столбы стояли покосившись, многие не работали. Здания цехов смотрели на дорогу пустыми глазницами выбитых окон.       Сюда заезжали нечасто. Только патрули, мародеры и те, кому нужно было спрятать что-то — или кого-то.       BMW сбавил скорость, адаптируясь к качеству покрытия. Подвеска работала мягко, глотая ямы.       Вокруг было тихо.       Эта тишина отличалась от тишины на базе. Там тишина была стерильной, напряженной. Здесь тишина была мертвой. Заброшенной.       Это был покой кладбища техники.       Киана смотрела на ржавые остовы кранов, возвышающиеся над крышами цехов, как скелеты динозавров. На горы металлолома. На серый туман, ползущий по земле.       Странно, но это место не вызывало у неё отвращения.       Оно напоминало Нагазору. Но без людей. Без той гнили и отчаяния, которые создают живые существа, загнанные в угол.       Здесь была только энтропия. Честная, медленная смерть материи.       Машина плавно катилась по пустой дороге. Шум города остался далеко позади. Только шуршание шин, звук дождя по крыше и голос вокалиста в динамиках.       Киана почувствовала, как напряжение, которое держало её в тисках последние недели, начало отпускать.       Ей не нужно было никого убивать. Не нужно было следить за датчиками. Не нужно было держать лицо перед Ритой или валькириями.       Она была одна. В капсуле времени.       Дорога гипнотизировала. Мелькание столбов, серая лента асфальта, ритм дворников, смахивающих капли со стекла.       Это было состояние транса.       «Умиротворение», — подумала она, пробуя это слово на вкус.       Странное слово для Валькирии. Странное слово для этого мира.       Но именно это она чувствовала.       Она была в движении, но при этом в покое. Она ехала к цели, но ей не хотелось туда добираться. Ей хотелось, чтобы эта дорога, этот дождь, эта музыка длились вечно.       Она закрыла глаза на секунду, вдыхая запах салона.       Запах табака больше не казался ей запахом смерти. Он казался запахом защиты. Словно призрак Химеко обнимал её за плечи, закрывая от всего мира.       — Мы почти приехали, — тихо сказал навигатор, снижая громкость музыки. — Поворот направо через 500 метров. Объект "Гараж".       Киана открыла глаза.       Впереди, среди руин старого завода, виднелось приземистое бетонное здание. Единственное относительно целое строение в этом квартале призраков.       Убежище.       Сердце Кианы пропустило удар.       Там лежало то, что Химеко оставила ей.       Но сейчас, в эти последние секунды пути, пока машина еще катилась по мокрой дороге, Киана позволила себе просто быть. Быть пассажиром. Быть человеком, который едет домой, даже если этого дома нет.       BMW M5 CS свернул к воротам, фары выхватили из сумерек облупившуюся краску на металле и старый, ржавый замок, который, Киана была уверена, скрывал за собой иные системы безопасности.       Автомобиль замер перед воротами гаража, но двигатель не заглох. V8 перешел на низкое, утробное урчание, похожее на дыхание крупного зверя, который не спит, а лишь затаился перед прыжком. Дождь барабанил по крыше, смешиваясь с шумом работающих дворников, но внутри салона, в коконе из кожи и климат-контроля, царила иллюзия абсолютной защищенности.       На экране мультимедийной системы вспыхнуло диалоговое окно. Никаких логотипов Schicksal, никаких приветствий. Только черный фон и мигающий курсор в поле ввода.       AUTHENTICATION REQUIRED.       Система безопасности гаража была автономной. Химеко, будучи параноиком со стажем (а в Schicksal выживали только параноики), не доверяла облачным серверам корпорации. Этот замок нельзя было взломать удаленно, потому что он физически не был подключен к глобальной Сети.       Киана протянула руку к сенсорной панели. Её пальцы на секунду зависли в воздухе.       В голове всплыло сообщение из планшета. Цифры, которые ничего не значили для постороннего, но были ключом к жизни майора Мураты.       — Ноль. Шесть. Один. Один, — прошептала она, вводя символы. — H. I. M. E. K. O.       Пароль был простым. Сентиментальным. Дата рождения и имя. Любой специалист по кибербезопасности назвал бы это уязвимостью нулевого дня. Но Химеко знала: этот гараж найдет только тот, кому она сама отдаст ключ. А от такого человека ей не нужны были сложные шифры.       Экран мигнул зеленым.       ACCESS GRANTED.       Снаружи, сквозь пелену дождя, Киана увидела, как старая, изъеденная ржавчиной металлическая створка ворот дрогнула. С противным скрежетом, имитирующим поломку, она отъехала в сторону, открывая проем.       Но за ней не было темноты гаража.       За «ширмой» из гофрированного железа скрывалась настоящая преграда. Тяжелая, многотонная гермодверь из композитной брони, какую устанавливают в бункерах командного состава или хранилищах оружия. Поверхность металла была чистой, матовой, с маркировкой класса защиты.       Это была дверь, способная выдержать прямое попадание танкового снаряда.       Механизмы внутри стены, скрытые от глаз, загудели. Гидравлика вступила в дело. Гермодверь начала медленно подниматься вверх, открывая проход.       Машина, повинуясь алгоритмам автопилота, плавно тронулась с места.       BMW въехал внутрь. Фары выхватили из темноты бетонный пол, размеченный желтыми линиями.       Как только задний бампер пересек линию порога, гермодверь начала опускаться. С глухим, тяжелым ударом она отсекла внешний мир. Следом, с визгом «ржавых» петель, закрылась внешняя, фальшивая створка.       Шум дождя исчез. Свет с улицы исчез.       В гараже вспыхнули лампы дневного света. Они загорались поочередно, от входа вглубь, с характерным электрическим треском.       — Конец пути, — сообщил голос навигатора.       Машина заглушила двигатель.       Тишина, наступившая следом, была оглушительной.       Киана сидела за рулем еще минуту, не в силах пошевелиться. Она чувствовала себя так, словно проникла в чужую гробницу. Это было место, где время остановилось. Место, где призрак Химеко был более материальным, чем где-либо еще.       Она открыла дверь и вышла из машины.       Воздух здесь был сухим и прохладным. Пахло металлической стружкой, старым машинным маслом, и... дешевым алкоголем.       Киана огляделась.       Это был не просто гараж. Это была мастерская. Лаборатория, собранная на коленке из различных деталей и гениальных инженерных решений.       Вдоль стен тянулись длинные верстаки, заваленные инструментами. Здесь были не только гаечные ключи и отвертки. Киана видела лазерные резаки, микроскопы, паяльные станции, разобранные модули от боевых костюмов старых поколений.       На полу, в углу, громоздилась гора пустых банок из-под пива и бутылок из-под виски. Стекло и алюминий.       Это было личное убежище Химеко. Место, куда она сбегала от стерильности базы «Святая Фрейя», от бесконечных отчетов, от ответственности за жизни кадетов. Здесь она была не командиром, а механиком. Человеком, который пытается починить то, что сломано. Будь то двигатель машины или собственная жизнь.       Киана подошла к ближайшему верстаку.       На нем, среди чертежей какого-то двигателя (судя по схеме, это был ускоритель частиц, адаптированный для автомобиля), стояла рамка с фотографией.       Стекло было треснуто, покрыто пылью. Киана протерла его пальцем.       На снимке была группа людей. Молодые, смеющиеся, в форме академии Schicksal, но старого образца, которую носили лет десять назад.       В центре стояла Химеко. Молодая, с длинными рыжими волосами, еще без шрамов и той свинцовой тяжести во взгляде. Она обнимала за плечи парня с дурацкой улыбкой. Рядом стояла девушка с серьезным лицом, держащая шлем. Еще двое девушек на заднем плане показывали в камеру неприличные жесты.       Они выглядели счастливыми. Они выглядели бессмертными.       Киана всмотрелась в лица.       Она не знала никого из них. Ни одного человека.       Она видела списки действующих офицеров. Видела архив ветеранов. Этих лиц там не было.       — Мертвы, — произнесла она вслух. Слово повисло в тишине.       Это был отряд Химеко. Её друзья. Те, с кем она начинала.       Все они, вероятно, погибли.       Химеко осталась одна. Выжившая. «Якорь».       Теперь Киана понимала, почему майор так смотрела на неё. Почему она говорила о том, что S-ранг — это обязанность умереть первым. Химеко видела, как умирают другие. И она ждала своей очереди, сохраняя эту фотографию в пыльном гараже как напоминание о цене.       Киана поставила рамку на место. Её пальцы дрожали.       Она чувствовала себя так, словно подглядывает в замочную скважину за чужой болью.       Но она пришла сюда не за фотографиями. Она пришла за наследством.       «Там, в подвале, есть кое-что...»       Киана начала искать вход.       Пол был бетонным, залитым маслом и пятнами краски. Никаких люков, никаких ручек. Но Химеко не была бы собой, если бы оставила вход на виду.       Киана прошла в центр помещения, где лежал старый, потертый ковер с геометрическим узором. На вид — обычный хлам, который жалко выбросить. Но лежал он странно ровно, словно приклеенный.       Она откинула край ковра.       Под ним обнаружился металлический квадратный люк. Без замква, без ручки. Только гладкая поверхность и сканер отпечатка ладони, утопленный в пол.       Биометрия.       «Биометрия настроена на твой геном».       Рука Кианы, покрытая шрамами, коснулась холодной сенсорной панели.       Сканер вспыхнул синим лучом, пробежавшим по линиям ладони.       Секунда ожидания.       Щелк.       Люк дрогнул и с шипением пневматики приподнялся, а затем отъехал в сторону, открывая темный спуск.       Из глубины повеяло холодом. Запах высоких технологий.       Вниз вела винтовая лестница. Узкая, металлическая, круто уходящая в темноту.       Киана заглянула вниз. Дна не было видно.       — Ну что ж, — прошептала она. — Посмотрим, что ты там спрятала.       Она ступила на первую ступеньку. Металл гулко отозвался под её ботинком.       Спуск был долгим. Два, может, три пролета. С каждым шагом воздух становился холоднее и чище. Здесь царила абсолютная, вакуумная тишина, нарушаемая лишь тихим, ритмичным гулом, идущим откуда-то снизу.       Гул генератора.       Лестница закончилась. Киана оказалась в небольшом шлюзе. Перед ней была еще одна дверь — бронированная, с эмблемой опасности излучения и высокого напряжения.       Она нажала кнопку открытия.       Дверь ушла в стену.       Свет вспыхнул автоматически. Не желтый свет ламп накаливания, а яркий, белый, лабораторный свет.       Киана шагнула внутрь и замерла.       Это был не подвал. Это был бункер. Секретная лаборатория, спрятанная под заброшенным гаражом в красной зоне.       Стены были обшиты звукоизоляционными панелями. Вдоль них тянулись кабели толщиной с руку, пульсирующие энергией. В углу стоял массивный генератор на основе ядра Хонкая — автономный источник питания, способный освещать небольшой город. Он гудел ровно и мощно, как сердце великана.       Но взгляд Кианы был прикован не к оборудованию.       В центре помещения, на возвышении, стояла вертикальная стазис-капсула из прозрачного бронестекла. Внутри неё находился костюм.       Он был алым.       Цвет запекшейся крови, цвет пожара, цвет тревоги.       Это был не изящный, облегающий «White Comet». И не высокотехнологичный, крылатый «Knight Moonbeam».       Это был монстр.       Боевая броня, которая выглядела так, словно её сняли с тяжелого штурмового меха и перековали под человека. Массивные, угловатые наплечники. Толстые пластины грудной брони, перекрывающие друг друга, как чешуя дракона. Грубые, неприкрытые сервоприводы на суставах.       В этом костюме не было эстетики Schicksal, не было гладких линий и золотых вензелей. Это была грубая, брутальная функциональность.       От него исходила аура угрозы. Даже через стекло капсулы Киана чувствовала, как этот костюм фонит. Уровень Хонкай-излучения был запредельным. Это была не броня, защищающая носителя. Это был реактор, который носитель должен был надеть на себя.       Киана оторвала взгляд от алого монстра и посмотрела направо.       Там, на отдельном постаменте, окруженном мощным силовым полем, стояло Оружие.       Меч.       Двуручный клеймор внушительных размеров.       Металл клинка был красным, матовым, шершавым, как вулканическая порода. Его контур выделялся оранжевым светом.       Воздух внутри силового поля дрожал. Искажался.       Меч был горячим.       Даже здесь, в пяти метрах, сквозь защитный экран, Киана чувствовала исходящий от него жар. Это было тепло доменной печи.       Оружие не просто лежало. Оно спало, но его сон был беспокойным. Оно излучало волны тепла и агрессии.       Это было что-то древнее. Что-то, что Schicksal, возможно, нашел в руинах прошлой эры и побоялся использовать.       Или что-то, что Химеко украла.       Киана стояла между капсулой и постаментом.       Хлоп. Хлоп. Хлоп.       Звук был чужеродным для акустики этого места. В бункере, где доминировали низкочастотный гул генератора и потрескивание силовых полей, резкие, сухие хлопки прозвучали как выстрелы.       Медленные, ритмичные аплодисменты. Звук ладоней, соприкасающихся с ленивой, аристократической небрежностью.       Рефлексы Кианы Каслана, отточенные месяцами паранойи и выживания, сработали быстрее сознания. Её рука, которая секунду назад тянулась к стеклу капсулы, смазалась в движении.       Выхват. Разворот. Взвод курка.       Стандартный «USP-45», уставился черным зрачком ствола в сторону винтовой лестницы.       Там, на металлической площадке перехода, стоял человек.       В его облике не было ничего от брутальности Химеко или технологической угрозы Риты. На нем был безупречно сшитый белый костюм с золотым шитьем, напоминающий одеяние священнослужителя высшего ранга, решившего посетить светский раут. Его длинные светлые волосы были собраны в хвост, а на лице играла легкая, почти доброжелательная улыбка.       Отто Апокалипсис.       Епископ Schicksal. Человек, который управлял миром из своей башни в облаках. Здесь, в грязном подвале заброшенного гаража в Красной зоне.       Это было невозможно. Это было галлюцинацией.       Но ствол пистолета не дрожал.       — Ты... — выдохнула Киана. Её палец на спусковом крючке побелел от напряжения. — Как ты сюда попал?!       Она знала, что двери гаража заблокированы. Она знала, что система безопасности автономна. Сюда нельзя было войти, не зная кода. Или не взорвав вход.       Отто медленно спускался по ступеням. Металл не звенел под его подошвами — он двигался бесшумно, словно парил.       — О-я, о-я, — произнес он мягким, мелодичным голосом, в котором сквозила искренняя заинтересованность. — Какая реакция. Какая экспрессия. Твои показатели скорости нейронного отклика действительно впечатляют.       Он остановился в пяти метрах от неё, полностью игнорируя направленное в его сердце оружие. Для него этот пистолет был не опаснее детской рогатки.       — Ты не ответил, — прорычала Киана. Она сместилась в сторону, уходя с линии возможной атаки, не сводя прицела с его груди. — Как ты нашел это место? Оно было скрыто!       Отто рассмеялся. Это был тихий, вежливый смех человека, услышавшего удачную шутку на званом ужине.       — Скрыто? — переспросил он, изящно приподняв бровь. — Моя дорогая, ты действительно думаешь, что в мире, который я контролирую, может существовать что-то, о чем я не знаю? Особенно если это касается моих... проблемных сотрудников.       Он обвел рукой помещение бункера, словно экскурсовод в музее.       — У меня свои методы, Киана. И свои источники. Этот гараж, эта лаборатория... Ты правда думаешь, что майор Мурата, при всей её, безусловно, похвальной изобретательности, могла построить экранированный бункер, и завезти сюда тонны оборудования, не привлекая внимания моих алгоритмов?       Улыбка Отто стала шире, но глаза оставались холодными, зелеными льдинками.       — Я знал об этом месте с момента, когда здесь был залит первый кубометр бетона. Более того... я позволил ему существовать. Это был мой эксперимент. Маленькая песочница для Химеко, где она могла играть в независимость.       Киана почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Всё это — тайник, секретность, паранойя Химеко — всё это было ложью? Иллюзией свободы, которую ей великодушно предоставил тюремщик?       — Она украла это, не так ли? — спросила Киана, кивнув головой в сторону капсулы и меча.       — Украла? — Отто покачал головой, словно поправляя нерадивого студента. — О нет. Невозможно украсть то, что тебе позволили взять.       Он подошел ближе к постаменту с пылающим мечом. Жар, исходящий от оружия, заставлял воздух дрожать, но Епископ, казалось, не замечал температуры.       — Химеко думала, что она совершила идеальное преступление. Взлом базы данных, подделка накладных, ночная операция по вывозу... Это был захватывающий сценарий. Я наблюдал за ним с большим удовольствием. Она проявила незаурядную смекалку.       Отто повернулся к Киане.       — Но правда в том, что я оставил эти двери открытыми. Я отключил камеры. Я скорректировал маршруты патрулей. Мне нужно было переместить эти активы в «серую зону», вывести их из официального реестра, чтобы конкуренты считали, что их нет.       Киана опустила пистолет на пару сантиметров. Руки задрожали.       — Ты... ты использовал её. Ты использовал её как курьера.       — Я использовал её как элемент логистики, — поправил Отто. — Эффективный менеджмент ресурсов.       Ярость, черная и горячая, вспыхнула в груди Кианы с новой силой.       — Ты убил её! — выплюнула она эти слова. — Ты послал её в Арк-Сити, зная, что она умрет! Ты знал, что она больна! Ты знал, что у неё нет шансов!       — У всех нас есть шансы, Киана. Вопрос лишь в вероятностях, — парировал Отто. — Химеко была валькирией. Валькирии умирают. Это их функция. Она выполнила свою роль. Она собрала данные. Она подготовила сцену.       Он сделал шаг к ней.       — А теперь твоя очередь.       Киана вскинула пистолет, целясь ему в голову.       — Не подходи! Я выстрелю! Клянусь, я выстрелю!       — Я не сомневаюсь, — кивнул Отто. — Но это будет пустой тратой патронов. Ты ведь умная девочка. Даже если допустить, что ты сможешь убить меня здесь и сейчас — это ничего не изменит. Я — это Schicksal. А Schicksal — это мир.       Он прошел мимо дула её пистолета, словно его не существовало, и остановился перед капсулой с красным костюмом.       — Давай поговорим о наследстве, — предложил он, меняя тему с легкостью, от которой становилось тошно. — Ты ведь уже догадалась, что это такое?       Киана молчала. Она держала его на мушке, но понимала, что он прав. Выстрел не принесет облегчения. Он лишь запустит новую цепочку событий, к которой она не готова.       Отто положил руку на стекло капсулы.       — Это — «Vermillion Knight: Eclipse» (Алый Рыцарь: Затмение).       Название прозвучало в тишине бункера как заклинание.       — Это не просто боевой костюм, Киана. Это саркофаг. Это проклятие, облеченное в форму из металла и нанотрубок.       Отто посмотрел на костюм с любовью создателя, который гордится своим чудовищем.       — Мы нашли фрагменты технологий Прошлой Эры. Технологий цивилизации, которая была уничтожена Хонкаем 50 000 лет назад. Они умели создавать оружие, способное убивать Херршеров.       Он перевел взгляд на меч, стоящий рядом.       — А это — сердце комплекта. «Might of An-Utu» (Мощь Ан-Уту). Или, как его называли в древних текстах, Суд Шамаша в его истинной, пробужденной форме.       Киана вспомнила. Зигфрид. Её отец. У него были пистолеты «Суд Шамаша». Он говорил, что это самое мощное оружие Каслана. Но он никогда не использовал их в полную силу.       — Это Ключ Разрушения, — продолжал Отто лекторским тоном. — Он управляет энергией огня на молекулярном уровне. Он способен создавать температуру, сравнимую с ядром звезды. Он может сжечь все. Материю. Пространство. Саму реальность.       Епископ повернулся к Киане. Его лицо стало серьезным.       — Но у такой силы есть цена. Закон сохранения энергии никто не отменял. Чтобы генерировать такой жар, Ключу нужно топливо.       — И что является топливом? — спросила Киана, хотя уже знала ответ.       — Пилот, — просто ответил Отто.       Он постучал пальцем по стеклу капсулы.       — Этот костюм не защищает носителя от жара меча. Он соединяет носителя с мечом. Он превращает кровеносную систему пилота в контур охлаждения для реактора Ключа. Когда ты активируешь «Vermillion Knight» на полную мощность, ты буквально начинаешь гореть. Твоя кровь закипает. Твои клетки распадаются от теплового шока. Твоя жизнь конвертируется в разрушительную мощь.       Отто улыбнулся, но в этой улыбке не было веселья.       — Мы провели двенадцать испытаний с добровольцами. Валькирии ранга А. Лучшие из лучших. Никто не выжил. Время жизни оператора в боевом режиме варьировалось от 30 до 120 секунд. После этого... оставался только пепел внутри доспеха.       Киана почувствовала, как холодок пробежал по спине, несмотря на жар, исходящий от меча.       Сто двадцать секунд.       Вот цена силы, способной потягаться с Дюрандаль. Две минуты жизни.       — Это костюм-убийца, — прошептала она. — Зачем... зачем его вообще создали?       — Потому что иногда, Киана, цена победы не имеет значения. Если альтернатива — полное уничтожение человечества, то жизнь одной валькирии — приемлемая плата за возможность нанести удар.       Отто отошел от капсулы и посмотрел на Киану.       Киана опустила пистолет. Руки устали. Смысл угрожать Отто исчез, растворился в чудовищной правде об этом оружии.       Она посмотрела на алый доспех. Теперь он казался ей не монстром, а алтарем для жертвоприношения.       — Почему Химеко хранила его? — спросила она. Вопрос вырвался сам собой. — Если он убивает... если она знала, что он убивает... Зачем она притащила его сюда? Она хотела использовать его? Она хотела убить себя?       Отто рассмеялся.       На этот раз смех был громким, раскатистым, театральным. Он эхом отразился от стен бункера, смешиваясь с гулом генератора.       — О, наивность! Святая простота! — воскликнул он, вытирая несуществующую слезу. — Химеко... бедная, сентиментальная Химеко.       Он подошел к Киане почти вплотную.       — Ты думаешь, она украла его ради силы? Ради амбиций? Нет.       Отто наклонился к её лицу.       — Она украла его, потому что она была «мамочкой». Она прочитала отчеты о тестах. Она увидела список погибших девочек. И она решила поиграть в героя. Она выкрала прототип и Ключ, чтобы мы перестали тестировать его на других валькириях.       Глаза Отто блестели злым весельем.       — Она думала, что спасает их. Она спрятала эту игрушку здесь, в своей норе, надеясь, что я никогда её не найду. Что проект «Vermillion Knight» закроют из-за потери образца. Она хотела защитить своих "детей" от моей жестокости.       Киана замерла.       Химеко.       Она представила майора, которая тащит этот тяжелый гроб в подвал. Не для того, чтобы стать сильнее. А для того, чтобы никто больше не сгорел заживо в этом аду.       Это было так... по-человечески. Так глупо и так благородно.       Театральный смех Отто Апокалипсиса затих, впитавшись в звукоизоляционные панели бункера, но его эхо, казалось, продолжало вибрировать в холодном воздухе, резонируя с гудением генератора. Это был звук, который не принадлежал человеку. Это был звук механизма, имитирующего эмоцию для достижения социального эффекта.       Киана Каслана вновь вскинула пистолет. Ствол «USP» смотрел в переносицу Епископа, хотя она прекрасно понимала бесполезность этого жеста. Если этот человек пережил пятьсот лет войн, интриг и контактов с Хонкаем, пуля 45-го калибра для него — не более чем досадная помеха, вроде комариного укуса.       — Ты бессердечен, — произнесла она. Это не было обвинением. Это была констатация факта, результат анализа данных. Человек, который смеется над жертвой своего подчиненного, над попыткой спасти других ценой собственной жизни — такой человек лишен базовых настроек эмпатии.       Отто слегка наклонил голову. Его улыбка, до этого широкая и почти искренняя, увяла, сменившись выражением вежливой, но бесконечно далекой меланхолии.       — С высоты моих лет, Киана, — начал он, и его голос приобрел ту самую бархатную мягкость, с которой патологоанатом объясняет студентам причину смерти, — я могу сказать, что это полезное качество. Даже необходимое. Сердце — это уязвимость. Это орган, который качает кровь, но в метафизическом смысле оно качает боль, сомнения и страх.       Он сделал шаг в сторону, проводя рукой по пыльному краю верстака, словно проверяя чистоту (которой там не было).       — Будь я мягкосердечен, я бы, наверное, стал абсолютным безумцем. Или давно умер. История знает множество примеров, когда великие люди ломались под тяжестью совести. Я же предпочел ампутировать эту часть души, чтобы сохранить рассудок для более важных задач. Выживание человечества требует хирурга, а не священника.       В его глазах на мгновение мелькнуло что-то темное. Тень воспоминания о виселице на площади, о белых волосах и веревке. Но тень исчезла быстрее, чем Киана успела её зафиксировать.       Отто повернулся к капсуле с алым доспехом.       — Но оставим философию для мемуаров, которые я никогда не напишу. Вернемся к практической стороне вопроса.       Он постучал пальцем по бронестеклу. Звук был глухим, плотным.       — Я предлагаю тебе забрать его.       Фраза повисла в воздухе.       Киана моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.       Только что он рассказывал ей, как этот костюм убивает. Как пилоты сгорают заживо за две минуты. Как проект был закрыт из-за неэффективности. И теперь он предлагает ей надеть этот гроб?       — Почему я? — спросила она. Голос был хриплым. — У тебя есть валькирии лучше. У тебя есть Дюрандаль. Почему ты предлагаешь эти «активы» валькирии, об которую S ранги вытирают пол?       Отто кивнул, словно ожидал этого вопроса.       — Справедливое замечание. Изначально, когда я только начинал проект «Vermillion Knight», я думал, что это будет неплохой эксперимент. Возможность расширить наш арсенал. Но тесты показали... нестабильность.       Он отошел от капсулы и начал медленно прохаживаться по бункеру, заложив руки за спину.       — Однако обстоятельства изменились. Врата в Арк-Сити... то, что оттуда лезет, это не просто Херршер. Это аномалия.       На его лице появилось выражение сосредоточенности.       — Мы проанализировали телеметрию группы «Химера». Данные, за которые Химеко заплатила жизнью. И эти данные говорят нам об одном: стандартные методы не сработают. Кинетика неэффективна. Энергетические поля поглощаются.       — Дюрандаль справится, — возразила Киана. — Она всегда справляется. Я видела её в бою. Она уничтожит что угодно.       — Бьянка... — Отто улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла, только гордость владельца за свой лучший инструмент. — О да, она великолепна. Её боевой костюм, «Bright Knight: Excelsis», создан на той же технологической базе, что и этот. Но у «Excelsis» другая специализация. Это костюм общего назначения. Баланс защиты, мобильности и урона. Идеальный рыцарь.       Епископ остановился и посмотрел прямо в глаза Киане.       — Но глядя на данные, я могу с уверенностью сказать: ей там придется несладко. Тварь, сидящая в центре воронки, обладает абсолютным контролем над низкими температурами. Это энтропия в чистом виде. Броня Дюрандаль не рассчитана на такие термические перепады. Её системы замерзнут. Её реактор встанет. Мы рискуем потерять наш главный актив.       Он указал рукой на красный костюм.       — А вот этот образец... Он подходит идеально. Ключ Разрушения — это чистый огонь. Первородное пламя. Это единственное, что может прожечь абсолютный ноль. Чтобы убить ледяного херршера, нужно принести к нему солнце.       — Так дай его Дюрандаль! — крикнула Киана. — Она S-ранг! Она выдержит!       Отто покачал головой.       — Не выдержит. В этом и заключается ирония генетики. Бьянка — совершенный человек. Пик эволюции. Но она — человек. Её организм стабилен. У неё нет... той гибкости, той мутационной изменчивости, которая есть у тебя.       Он подошел ближе.       — «Vermillion Knight» требует не силы. Он требует совместимости с хаосом. Он требует носителя, чья ДНК уже искажена, чьи клетки привыкли к постоянной регенерации и распаду. Дюрандаль просто сгорит, как и все остальные. Её идеальное тело не примет этот яд.       Отто наклонился к ней, его голос стал тихим, вкрадчивым.       — Только ты, Киана. Продукт слияния генов Каслана и Шариак с Хонкай совместимостью ранга S. И именно поэтому ты можешь надеть этот костюм и не умереть мгновенно.       Сердце Кианы замерло.       Слова Отто падали, как камни, выстраивая стену, из-за которой не было выхода.       Он не просил. Он не предлагал. Он констатировал факт.       Есть задача: уничтожить Херршера.       Есть инструмент: «Vermillion Knight».       Есть единственный совместимый оператор: Киана Каслана.       Уравнение сошлось.       — Я планирую включить тебя в команду для битвы с Херршером, — завершил Отто. — Ты станешь носителем Ключа Разрушения. Ты станешь огнем, который сожжет лед Арк-Сити.       Киана опустила пистолет. Рука бессильно повисла вдоль тела.       Отправить валькирию А-ранга, против существа планетарного масштаба? В костюме, который убивает своего носителя?       Он чокнулся. Это безумие.       Но в то же время...       В её голове щелкнул переключатель. Тот самый, который отвечал за оценку рисков и выгод.       Это смерть. Вероятность выживания стремится к нулю.       Но это шанс.       Шанс не просто умереть. Шанс отомстить.       Отомстить за Химеко. За ту, кто сгорела в похожем огне, пытаясь проложить дорогу.       Если Киана откажется... Что тогда? Отто найдет другой способ. Пошлет еще сотню валькирий на убой. Или сбросит бомбу на город.       А Киана останется здесь. Живая. Бесполезная. «Вечный А».       Она вспомнила слова Химеко.       «Ты станешь великой».       Великой.       Разве величие — это не способность сделать то, что не могут другие? Даже если это стоит жизни.       Она посмотрела на алый доспех. Теперь он не казался ей страшным. Он казался... ждущим.       Он ждал её. Он был создан для неё.       Это была её судьба.       — Хорошо, — сказала она тихо.       Отто не улыбнулся. Он лишь слегка кивнул, принимая ответ как должное.       — Я знал, что ты примешь правильное решение. Логика выживания у тебя развита превосходно.       Киана подняла голову. Её взгляд был тяжелым, ненавидящим.       — Я попробую надеть его. Я войду в эти Врата. И я убью эту тварь.       Она сделала паузу, вкладывая в следующие слова всю желчь, которая скопилась в ней за этот разговор.       — Но я сделаю это не для тебя, ублюдок. Не для твоей корпорации. Не для спасения человечества.       Она сжала кулак.       — Я сделаю это для неё. Для Химеко. Потому что это её битва, которую она не успела закончить.       Отто пожал плечами. Жест был настолько равнодушным, что Киане захотелось ударить его просто ради реакции.       — Мотивация не важна, Киана. Важен результат. Ненависть, любовь, долг, месть... это просто разные виды топлива. Главное, чтобы машина ехала.       Он посмотрел на часы — изящный золотой хронометр на цепочке.       Отто развернулся и направился к лестнице. Его шаги были легкими, пружинистыми. Он получил то, что хотел. Актив был активирован.       У первой ступеньки он остановился и обернулся.       — Возвращайся на базу, как закончишь здесь. Я распоряжусь, чтобы провести должное… Тестирование. И... удачи, Каслана.       В его голосе не было иронии. Но не было и искренности. Это было пожелание удачи инструменту, который отправляют на сложную работу. «Не сломайся раньше времени».       — Ты даже не останешься посмотреть? — спросила Киана. — Не хочешь убедиться, что я не сбегу? Или что меня не разорвет при первой попытке прикоснуться к мечу?       Отто улыбнулся той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.       — Зачем? Я видел результаты симуляций. Я знаю твои показатели. Ты выдержишь. А если нет... что ж, тогда я просто найду другой ключ.       Он начал подниматься по лестнице.       Киана смотрела ему вслед, пока белый костюм не скрылся из виду.       Она осталась одна.       Снова.       В тишине бункера, наедине с гулом генератора и алым призраком в стеклянном гробу.       Для Отто она была просто переменной в уравнении. Если переменная сгорит — он подставит другую.       Но для себя... для себя она была единственной, кто мог это сделать.       В бункере воцарилась тишина, нарушаемая лишь низкочастотным гулом генератора, питающего стазис-поле. Отто ушел, оставив после себя запах дорогого одеколона и привкус безысходности. Киана осталась одна перед лицом своего выбора.       Она подошла к капсуле.       Алый доспех висел в невесомости магнитного поля, массивный, угловатый, излучающий угрозу даже в неактивном состоянии. Это было не изящество «White Comet» и не аэродинамическое совершенство «Moonbeam». Это был исключительный инструмент для уничтожения, сконструированный вопреки законам сохранения жизни оператора.       Рядом с капсулой располагалась консоль управления — простая, утилитарная панель из матовой стали. Никаких голографических интерфейсов, только физические кнопки и биометрический сканер. Надежность превыше эстетики.       Ладонь кианы легла на холодное стекло сканера.       — Допуск подтвержден. Протокол расконсервации инициирован.       Стекло капсулы дрогнуло и с шипением разгерметизации начало опускаться вниз, уходя в пол. Облако охлаждающего газа, державшего системы костюма в анабиозе, вырвалось наружу, мгновенно испаряясь в теплом воздухе бункера.       Запахло раскаленным металлом. Костюм фонил жаром, словно только что вышел из доменной печи.       Киана медленно расстегнула кобуру на бедре.       Она достала «USP-45». Старый, верный пистолет. Оружие, которое никогда не клинило. Оружие, которое было продолжением её руки.       Она взвесила его на ладони. Для предстоящей битвы этот кусок стали и полимера был бесполезен.       Киана положила пистолет на стол неподалеку. Металл глухо стукнул о дерево.       — Подожди меня здесь, ладно? — тихо сказала она оружию. — Если я вернусь пеплом... ну, по крайней мере, ты останешься целым.       Она начала раздеваться.       Нехитрый набор её гражданской одежды — полетел на пол.       Киана неспешно подошла к костюму и начала готовиться к экипированию.       Процесс облачения в «Vermillion Knight» радикально отличался от интеграции с «KMB». Если «KMB» обтекал тело, подстраиваясь под него, то «Vermillion Knight» требовал, чтобы тело подстроилось под него.       Тяжелые пластины брони не имели сервоприводов помощи при надевании. Приходилось втискиваться внутрь, ощущая, как жесткий каркас сжимает ребра. Внутренняя поверхность костюма была горячей. Не теплой, а именно горячей, на грани болевого порога.       Киана застегнула магнитные замки на груди.       Вес.       Костюм весил сотни килограммов. Без активации реактора он был саркофагом, прижимающим к земле. Киана пошатнулась, но устояла, напрягая каждую мышцу модифицированного тела.       Последним она надела шлем. Визор с щелчком встал на место, отсекая внешний мир.       Темнота. Тишина.       А затем — взрыв света и звука внутри черепа.       SYSTEM: INITIALIZING...       Unit: VK-01 "Eclipse".       Reactor Status: Standby.       Cooling System: Offline.       Голос системы был механическим, грубым, лишенным той вежливой мягкости, к которой Киана привыкла в новых моделях.       — Добро пожаловать в систему Vermillion Knight: Eclipse.       Киана почувствовала, как иглы нейроинтерфейса входят в разъемы на её шее и позвоночнике. Это было больно. Гораздо больнее, чем обычно. Иглы были толще, глубже. Они искали прямой контакт с нервными узлами, игнорируя болевые рецепторы.       — Идентификация носителя...       Пауза. Система сканировала её ДНК, её биоритмы, уровень Хонкая в крови.       Синтезированный голос прозвучал с нотками, которые можно было бы назвать удивлением, если бы у машины были эмоции.       — Анализ завершен. Совместимость... 97%.       Киана выдохнула. 97%. Отто не врал. Она была создана для этого костюма. Или костюм был создан для таких мутантов, как она.       — Предупреждение: Ограничители сняты. Протокол безопасности деактивирован администратором. Угроза жизни пилота: Средняя.       «Средняя», — мысленно усмехнулась Киана. Для любого другого человека это звучало бы как «Летальный исход гарантирован через 60 секунд». Для неё это означало: «Будет очень больно, но ты, вероятно, не сдохнешь сразу».       И тут началось самое странное.       — Обнаружены несовместимые модули расширения, — сообщил голос. — Инициирована процедура замены. Стигматы пользователя: Удаление.       — ЭЙ?! — Киана попыталась дернуться, но костюм заблокировал движения.       Резкий, ослепляющий приступ боли пронзил спину. Это было похоже на то, как если бы с неё заживо сдирали кожу вместе с мясом.       Система «Vermillion Knight» не терпела конкурентов. Бюджетные стигматы, которые Киана купила за свои деньги, были восприняты как инородный мусор, мешающий потоку энергии.       Костюм выжег их. Просто растворил нано-матрицы в её теле мощным импульсом Хонкая.       Киана закричала, но крик остался внутри шлема. Боль была такой, что перед глазами поплыли красные круги.       — Установка комплекта оптимизации, — бесстрастно продолжил голос.       Она почувствовала, как в освободившиеся, выжженные каналы на спине вливается что-то новое. Горячее, жидкое, живое.       Stigmata Set Installed:       Top: Thales.       Middle: Thales.       Bottom: Fuxi.       Имена вспыхнули на дисплее.       Киана знала эти имена из учебников истории, но сейчас они значили нечто иное. Это были не просто усилители. Это были информационные пакеты. Слепки памяти и навыков, сохраненные в структуре Хонкая.       — Ну ладно, — прохрипела она, когда боль немного отступила, сменившись пульсирующим жаром. — Надеюсь, они лучше, чем то, что я купила...       Она инстинктивно обратилась к новым стигматам, используя навыки прямого управления энергией, которые оттачивала в последнее время. Попыталась «прощупать» их потенциал.       И её сознание провалилось в кроличью нору.       Перед глазами пронеслись моменты. Не её моменты.       Она увидела вспышки огня, сжигающие города. Увидела формулы, описывающие термодинамику звезд, начертанные на песке (Талес). Увидела древние ритуалы управления потоками энергии, сплетающие реальность в узлы (Фуси).       Это была генетическая память. Опыт жизней, которых у неё никогда не было. Опыт древних философов, переплавленный в боевые алгоритмы.       Она поняла: эти стигматы не просто увеличивают силу удара. Они учат понимать огонь. Понимать его природу, его геометрию, его жажду.       — Бесценно, — прошептала Киана. Голова кружилась от потока информации, но это было приятное головокружение. Головокружение от власти.       Теперь она была подключена. Система стабилизировалась.       Остался последний шаг.       Киана повернула голову. Шейные сервоприводы сработали с пугающей резкостью.       Справа, на постаменте, все еще висел в силовом поле Меч.       Might of An-Utu.       Ключ Разрушения.       Теперь, в костюме, она чувствовала его не как внешний источник тепла. Она чувствовала его как ампутированную конечность, которая ждет воссоединения. Костюм и меч были единым целым, разделенным пространством.       Она подошла к постаменту. Тяжелые шаги «Vermillion Knight» сотрясали пол.       Киана протянула руку в бронированной перчатке. Силовое поле постамента отключилось, повинуясь коду доступа костюма.       Она взялась за рукоять.       В этот момент реальность в бункере дрогнула.       Рукоять обжигала. Даже сквозь термоизоляцию перчатки, сквозь системы охлаждения, Киана почувствовала жар.       Кожа на ладонях (под перчаткой) начала краснеть. Нервы посылали в мозг сигналы тревоги: «Ожог! Опасность! Убери руку!»       Но Киане было приятно.       Это была боль, которая заглушала душевную. Боль, которая выжигала сомнения. Боль, которая подтверждала, что она жива и способна чувствовать.       Она сжала рукоять. Подняла меч.       Он был тяжелым. Невероятно тяжелым. Но сервоприводы взвыли, компенсируя массу, и клинок взмыл в воздух, оставляя за собой шлейф искаженного марева.       — Синхронизация с Божественным Ключом подтверждена, — сообщил голос. — Выходная мощность реактора: 300%.       Внутри Кианы что-то переключилось.       Её глаза, скрытые визором, изменили цвет. Голубизна Каслана исчезла, вытесненная золотым, янтарным огнем. Зрачки сузились.       Она чувствовала себя... другим человеком.       Это чувство было ей знакомо. Так было, когда она впервые услышала голос Сирин. Ощущение чужого присутствия, чужой силы, заполняющей тело.       Но тогда это было вторжение. Паразит, пытающийся захватить контроль.       Сейчас... сейчас это была ЕЁ мощь.       Огонь тек по её венам, смешиваясь с кровью. Сердце качало не просто жидкость, а жидкую плазму. Каждая клетка тела вибрировала от переизбытка энергии.       Она не чувствовала себя человеком. Она чувствовала себя реактором, который вот-вот взорвется, но пока этот взрыв направлен в нужную сторону.       — Я — огонь, — подумала она. И эта мысль не испугала её.       Все её тело заполнила чистая, дистиллированная мощь. Не та, которую дают деньги или тренировки. А та, которая дается по праву рождения и страдания.       Она сделала легкий взмах мечом. Просто проверка баланса.       Клинок рассек воздух.       За лезвием остался огненный шлейф — дуга пламени, которая повисла в воздухе на секунду, прежде чем рассеяться. Жар от этого простого движения опалил верстак, стоящий в трех метрах. Бумаги на столе вспыхнули и мгновенно обратились в пепел.       Киана посмотрела на огонь.       Она больше не была той девочкой, которая пряталась за спинами напарниц. Она не была «лакмусовой бумажкой».       Она была Апокалипсисом, закованным в броню.       — Я готова, — произнесла она.       Голос был низким, вибрирующим, похожим на гул пламени в печи.       Киана развернулась к выходу и пошла вперед.       Ей предстояло вернуться на базу. Ей предстояло шагнуть во Врата и убить Херршера.       И она знала, что сделает это.       Потому что теперь у неё было средство, чтобы сжечь весь мир дотла, если он снова попытается её сломать.