Глава 7. Прощание с Королевской Гаванью

Свадьба Джофри стала кровавым театром. Но их роль в нём оказалась иной, чем в книге судьбы, которую так усердно писали себе Баратеоны и Ланнистеры. Все произошло быстро. Золотое вино, золочёные стаканы, золочёный мальчишка, который захлёбывался не столько ядом, сколько собственной жестокостью, наконец вывернувшейся наружу. Санса наблюдала, как он падает, как корчится, как рвёт руками воздух. Внутри у неё было… пусто. Ни радости, ни страха, только тихое «конечно». Конечно, король, который так любил играть с жизнью других, сам не смог удержаться за свою. Рядом поднялся шум, крики, истерика. Серсея бросилась к сыну, Тиреллы побледнели, охрана кинулась искать виновных. Санса знала,по плану, который строили Мизинец и Тиреллы, ей предписывалось исчезнуть, раствориться в толпе, стать ещё одной фигурой на чужой доске. Но её план… теперь был другим. Оберин стоял не так далеко, держа за руку Элларию. Он не выглядел удивлённым. Скорее заинтересованным зрителем спектакля, у которого неожиданно сменился акт. И когда Малый совет толпившийся вокруг Тайвина Ланнистера зашевелился, когда воины стали переглядываться, и кто-то уже заметил, что бывшая невеста короля исчезла из поля зрения, Оберин шагнул вперёд. Он подошёл к Сансе, которая уже сделала шаг назад, к боковому выходу. Это движение было достаточно естественным, испуганная девочка уходит от сцены смерти. Но на этот раз к ней протянули руку. – Леди Санса, – произнёс он достаточно громко, чтобы несколько ближайших придворных услышали, – вам не стоит смотреть на это. Она подняла на него глаза. – Принц… – её голос дрожал. Подлинно или искусственно сейчас это не имело значения. – Я… – Идите со мной, – твёрдо сказал он. Он был принцем. Он был будущим мужем воспитанницы Ланнистеров, именно так об этом уже шептался двор. Он имел право заботиться о своей невесте. И если он выводит её из зала, когда умирает король это, выглядит как проявление галантности, а не как побег. Он повёл её через боковой проход, за ними последовали два дорнийских воина и служанка Сансы. Охрана колебалась. Вопрос «кто виноват в гибели короля» только начинал формироваться в головах людей. Когда двери закрылись за их спиной, Санса позволила себе выдохнуть. – Это вы…? – начала она. – Нет, – мягко ответил он. – На этот раз не я. Но я готов воспользоваться тем, что мне дали. Он не спросил, знает ли она, кто это сделал. Не спросил, рада ли она. Он открыл дверь в боковой коридор, откуда уже вёл путь либо к её покоям, либо… к выходу. – Сейчас начнётся охота на ведьм, – пояснил он. – И первой ведьмой сделают тебя. Ты была обещана королю, однажды и была заменена, когда необходимость в союзе отпала. Ты стояла рядом. Ты… слишком удобная жертва. – Значит, мы побежим? – спросила она. – Нет, – он покачал головой. – Мы уйдём гордо.

***

На следующий день, когда столица всё ещё захлёбывалась слухами, а Ланнистеры рвали друг друга за кулисами, останавливали корабли, проверяли погреба, кричали и плакали, в гавани было поднято дорнийское знамя. Принц Оберин Мартелл официально объявил о скором решении покинуть столицу. В связи с трагическими событиями. В связи с тем, что Дорн не желает втягиваться во дворцовые интриги. В связи с тем, что… его невесте не безопасно здесь. Лорд Тайвин был зол. Но злость его теперь была направлена не столько на дорнийца, сколько на невидимых врагов, убивших его внука. – Ты уезжаешь, – холодно сказал он Сансе, когда она, уже в дорожном платье, стояла перед ним. – Я следую за своим суженым, милорд, – ответила она. – Не забывай, кто позволил тебе уйти живой, – тихо произнёс он. Не забуду, подумала она. Я запомню всё. И когда-нибудь, возможно, мне это пригодится. Вслух же она сказала: – Я никогда не забуду вашу… милость. Он посмотрел на неё, словно пытаясь увидеть, не смеётся ли она над ним. Но на лице её была та же мягкая, немного грустная улыбка. Её посадили на дорнийский корабль, с золотыми солнцами и копьями на флагах. Впервые за долгое время она ощущала не стены, не башни, не каменные коридоры, а открытый воздух, солёный запах моря, свобода. Когда Королевская Гавань остался позади, уменьшаясь, становясь меньше, меньше, пока не превратился в пятно на горизонте, она стояла на палубе, вцепившись в перила. – Смотри, – сказал рядом Оберин. – Это город, который думал, что держит тебя в клетке. – Думал, – тихо согласилась она. – Но… – она медленно выдохнула, – клетки бывают разными. Иногда мы сами запираем себя в клетке, чтобы пережить всё остальное. – В Дорне, – произнёс он, – тебе не нужно будет строить вокруг себя клетку. Там ты можешь быть… кем захочешь. – Даже змеёй? – спросила она. – Даже драконицей, если захочешь, – усмехнулся он. – Дорнийцы не боятся женщин с огнём внутри. Она посмотрела на него. – А вы? – тихо спросила она. – Вы не боитесь? – Я боюсь только одного, – честно ответил он. – Женщины без огня. Они скучны. Она усмехнулась. Ветер трепал её волосы, и впервые за долгое время она позволила себе не поправлять причёску. Пусть так. Пусть ветер делает, что хочет. Она тоже собиралась.