Часть 1

Девять лет. Девять лет прошло с того дня как жизнь Юэ изменилась навсегда. Принцесса, ставшая пленницей. Хрупкая птица в золотой клетке хана Наран. Воздушный, нежно-голубой цвет струящегося сзади шлейфа платья, лёгкий макияж, разрез серых–словно серебристый месяц–глаз и даже персиковидная форма лица…–всё это и многое другое так выделяло её среди загорелых, крупных, будто бы суровых, с чёткой походкой воителей–у мужчин и в медвежью развалочку–у некоторых женщин походкой, что она казалась диковинным цветком сряди серой толпы солдат. Впрочем, так оно в общем-то и было. —Мама, мамочка!–прервала её задумчивость врезавшийся в её коленки ураган. Присела на корточки, чтобы поравняться ростом и поздоровалась с вполне себе, искренней радостью: —Одон!–нежно провела по волосам заплетённых по нынешней моде в две толстых косы,–Моя девочка, где ты гуляла? —Вот!–с гордой улыбкой протянула букет полевых цветов,–Это тебе. С днём рождения! Ах да. Какая ирония, что именно некогда светлый праздник, превратился в кровавое месиво. Спина слегка напряглась, улыбка дрогнула и стала более искусственной, но удержалась на губах. Только ради детей. —Благодарю, моя звёздочка. Рядом появился старший ребёнок–восьмилетний защитник Мунх. С резным луком в руках–чуть больше того, что у пятилетней сестры за спиной–и твёрдым взглядом отца. —Я говорил ей, что ты не любишь этот праздник, но она не слушает. Юэ одной рукой притянула старшего к себе и тоже погладила, комментируя его фразу, следующим образом: —Всё в порядке. Мне приятно ваше внимание. Девочка забавно, без лишнего негатива скривила брату рожицу при этих словах, а женщина сверху вниз глядя на сына думала о том, что: если взгляд супруга захлопывал в ловушку и не был любим, то этот воспринимался более мягко и дарил странное ощущение гордости и чувство, что–быть может–не саму мать, но главное себя и сестру, черпая силу в отражений этих непоколебимых гор в чёрных зрачках мальчик защитить сможет. ***Пока трое шли по коридору к хану служители дворца порой кланялись. Кто смиренно, а кто неохотно–не каждый принимал у трона чужестранку, ставшей хатун–го , да ещё и вопреки всем традициям, но по бокам от неё шли официальные наследники хана, а побереги солнце, проявить неуважение или обидеть любого ребёнка господина. Соседние королевства Гуан–откуда принцесса и Тодохой–место где она сейчас–никогда не дружили: то хватались за хрупкий мир, балансируя на тонкой нити, то открыто враждовали–в зависимости от поколения у власти. И Вот девять лет назад в торжественный день провидения «Мань Юэ» повзрослевшей девушке, символически покинувшей детство и вступившей в новый жизненный этап, небеса преподнесли незабываемый поворот судьбы. Потому что амбициозный и ещё достаточно юный Наран со своими людьми в тот день устроили настоящую шумиху. Военной хитростью и числом они сначала смогли пробраться во дворец столицы, а потом превратить её праздник в руины, омытые кровью родных. Отец, родная мать, сестра… и бесчисленное множество навсегда заставших лиц. Ужас… Оцепенение. Липкая, отвратительно пахнущая кровь… Стоны и слишком оглушающий, мерзкий смех… Сердце–что то билось в сумасшедшей агонии, то замирало со вздохом тонкого морозца на своей поверхности. Среди погибших закономерно должна была быть и она. Если бы не один взгляд. Да, всего лишь взгляд. Таких же жёлтых как у Одон сейчас глаз. Пока её хрупкое тело тошнило, душа куда–то улетела, а своих криков она даже не слышала… Глава врагов выставил руку вперёд и то ли спасительное то ли карающее холодное лезвие так и не коснулось именинницы. Нет, вместо этого её руки связали и принесли на чужую землю. Игрушка? Трофей? Законная жена? Трудно сказать. Возможно, всё разом. По закону Тодохой для сохранения чистоты династий главной женой могла стать только местная, а императорской крови другой страны в лучшем случае стоит рассчитывать на статус хатун. Но свободный молодой мужчина плюнул на все пересуды с высоты своего положения и провозгласил "лунноликую" не просто своей женщиной, а выше всех прочих женских особ в ханстве. Юэ постаралась взять себя в руки, а не погружается в водоворот этих воспоминаний когда чуть скрипнула дверь, извещая пространство, что они с детьми достигли пункта назначения. Дочь как обычно побежала вперёд: —Папа! Широкоплечий мужчина, сидя на полу в окружений мягких подушек и очень низким столиком с пиалами чая, тут же раскрыл руки, поворачиваясь полу боком с широкой улыбкой: —Мой полевой цветок! У неё на родине даже собственным детям было принято кланяться отцу–императору, но здесь иначе. В этих краях поклонялись все кроме родной крови и хатун–го. Поэтому, оба ребёнка беспрепятственно сразу могли и обняли хана. Бывшая принцесса иногда всё ещё удивлялась как в этом грозном воине умещался ещё и такой любящий родитель–это казалось просто неестественным! Тем не менее, это было так. Наран в присутствий своих детей всегда заметно смягчался. И даже не разделял детей от супруги и "ветвей" от наложниц. Двое ребятишек–и так взявшие больше тодотской крови внешне–обожали своего папу. И в этом была ещё одна ирония. Они никогда не увидят в нём того тюремщика, что видит она. Для Одон и Мунх он–свет и тепло; для неё–вечное затмение. Юэ спокойно–с привычной грацией знатной крови–села напротив, взяла чай и сладкие угощения. Лишённое успеха глупое стремление подсластить горькие мысли этой даты. Тишину комнаты заполняли детские голоса: без умолку чирикающий девичий и–чуть более спокойный но так же оживлённый-–мальчишеский. А взрослые молчали. Только две пары глаз неотрывно друг на друга смотрели. Дуэль? Не совсем. Что-то более тягучее, более незыблемое, по–аристократически спокойное витало между ними, чтобы назвать это банальным пламенем жгучей ненависти или присматривающихся друг к другу игрока, что думают как бы нанести друг другу смертельный удар. Есть в этом что-то хищное... Ни тогда когда хищник смотрит на жертву… …двое кошек, застывших друг перед другом? Уже ближе. Спустя время дети самолично захотели удалиться тренироваться в игровой форме. Убежали взявшись за руки. А супруги остались наедине. Посуда звякнула слишком громко в женских руках, пустив трещины по материи тишины. —Зачем всё это?–прозвучал мелодичный голос. Ей ответил глубокий бас, понимающий о чём она: —День рождение жены хана и так не празднуют с должным размахом, а ты отказываешь мне в простом семейном чаепитий? Сероглазая молчала, тогда собеседник продолжал: —Я стараюсь. Хочу, чтобы ты улыбалась. Даже прислал тебе утром Гуанна чтобы ты вспомнила родную речь, но ты не оценила подарка. —Потому что это не было подарком. Ты лишь напомнил как всё изменилось с тех пор как моя страна стала частью твоей. Он немедленно встал , голос чуть повысился: —Твоя проблема в том, что во всём ты видишь плохое! Я дал тебе так много: Жизнь, защиту, дом, власть, семью… Понимаю твою боль, но почему ты продолжаешь быть в объятьях манамов вместо того чтобы оглянуться и вдыхая свежий воздух радоваться тому, что имеешь?–он подошёл и удерживая встряхнул с силой,–Упрямый ребёнок! Разве твоя династия пощадила хоть одного моего солдата за столетия, разве оставили бы в живых хоть одно моё дитя будь всё наоборот!? Она словно статуэтка стояла в его руках, глядя в эти дикие глаза, цвета густого мёда и ждала пока буря утихнет. Наран прикрыл глаза, тяжело дыша да стоя так близко, что дыхание касалось её губ… И когда стоило ей дёрнутся в сторону широкие, тёплые руки напротив резко обняли не давая уйти, а поцелуй поставил точку в разговоре–она не сопротивлялась. Давно уже не сопротивлялась. Во-первых: шрам на шее–как метка самой первой ночи–был весьма красноречив. Поэтому, выбирая между бессмысленной местью за семью где на деле искренне до последнего любил её только отец и маленький сводный брат… и жизнью она выбрала последнее. Ещё годы назад стерев из сознания мысль о предках, что наверняка в призрений отвернулись от неё. Во вторых: было в этой неуёмной страсти что–то спасительное. Что–то, что заполняло пустоту–что давно поглатила даже ненависть– внутри, хоть на мгновения. Мгновения, когда её одежда срывалась–нередко превращая утончённые, дорогие женские платья в бесполезные лоскуты… Когда со звоном падали с женской головы шпильки, изготовленные из гуаннского камня… Когда от поцелуев нечем было дышать и его тоже длинные волосы щекотали кожу… Когда колыхалась ткань балдахина и соприкасалась потная кожа, в словно наэлектризованном воздухе… Когда он жадно терзал её шею, навалившись всем телом, а она в отместку могла укусить его плечо... Мгновения, когда горячим, напрочь сбитым дыханием где-то у уха он привычно шептал: «Я люблю тебя, глупая птичка». А она не могла ответить тем же. ***Царственная особа шла по длинному коридору. Ей навстречу шла девушка, что одной своей походкой будто бросала вызов. Хатун по имени Аратан, княжеских кровей. Резкие, хищные движения. Однако, поравнявшись с главной она всё же с лукавой улыбкой отдала изящний поклон, дерзко смотря в глаза: —Яркого вам лунного света, хатун–го. На колкость и провокацию вышестоящая не подалась и хотела просто пройти мимо. По закону Тодохой у хана может быть только одна жена, стоящая на ровне с ним. Никаких «младших жëн» как в некоторых других королевствах, лишь одна и то та, что над прочими. Разумеется, это не устраивало многих, учитывая, что Юэ даже не местная, поэтому пленница уже привыкла и была безразлична ко всем брошенным словам и козням. Но княжна отпускать так просто не хотела и распримившись когда коронованная отошла горделиво произнесла: —Чужая земля всегда будет шататься под ногами. Удерживая свою надменную маску холодного безразличия, смотри чтобы она не разбилась о очередное землетрясение. Остановившись на несколько мгновений императорская кровь решила: не отвечать, а просто прошелестеть тканью наряда дальше. Пусть она и пленица она всё ещё не крестьянка, чтобы припираться, устраивать сцену или как-то раскрывать свою душу обиженкам. Сделала она остановку у каменной арки, расположенной сбоку. Там шумной гурьбой беззаботно играли дети. Восемь разнобразных лиц от наложниц и двое еë. Счастливые, юные сердца, многие из которых даже не до конца понимали иерархического различия между собой, благодаря равномерно отданой любви отца. Лунные глаза завидовали их счастью и безмятежности,–просто весëлые лучики этого места, не познающие ещё мрак мира людского. Постояв ещё немного смотрящая продолжила путь к пункту назначения. Сегодня и сейчас предстояло проводить мужа в дальнний путь. Солдаты, слуги, лошади–всё было готово и только супруги стояли в стороне для финального перед поездкой разговора. Часть «До встречи!»–с наследниками уже осталась позади. Крепкий мужчина сказал: —Присмотри тут за всем. Она ответила: —А ты постарайся решить там всё мирно, не марая меч. Муж усмехнулся глухо: —Волнуешься? Конечно же он знал ответ: —За тебя–нет. Просто не люблю кровь. Он окинул еë довольным прищуром: —Меткая как стрела. И всё равно моя. Она промолчала А Наран достал из своей обуви красивый кинжал: —А чтобы не забыла это... –протягивает ей на двух раскрытых ладонях, –Держи. Традиция этих земель: мужчина дарит возлюбленной холодное оружие, чтобы выразить чувства и укрепляя связь. Этакое: «Вот держи. Я тебе доверяю, от тебя и удар стерплю.» Делали подобное отнюдь не все пары. Да и обязанностью это не было. Женские пальцы нерешительно дрогнули, но коснулись метала и забрали себе. У второй стороны в этой традиции выбора не было. Только принять, уважая смелость другого. И хотя это не было признанием: «Я твоя.»–дыхание принимающей всё же на две секунды перехватило. Волчии мужские глаза чуть смягчились, тëплая ладонь накрыла еë щеку необычайно трепетно, погладив большим пальцем: —Береги себя, глупый ребёнок, –вновь эта отсылка на их небольшую разницу в возрасте. Раздавались гулкие, удаляющиеся шаги, а глядя в широкую спину Юэ думала, о том какая же странная всë–таки личность еë тюремщик и мучитель. А ещё лица детей с преобладающими генами отца, что в любой разлуке ждут папу неприменно живым. ***Дождь лилил уже третьи сутки. Этой же ночью небо и вовсе разверзлось вспышками. Голос хатун–го был подобен погоде в покоях, где горели только свечи в подсвечниках: —Как допустили!? Как посмели не доглядеть!? Я же велела всегда даже еду проверять дважды! Служанка дрожала: —Простите, госпожа... Мать тяжело рухнула на стул перед постелью своего старшего, сгорающего в лихорадке. Еë саму била крупная дрожь. Проклятая ведьма, что отравила еë свет! Сомнений насчёт яда не было. Была другая проблема–в доступе не было того кто бы мог помочь, обладая достаточными знаниями. Ну, или просто не хотели–кто их знает. И Наран как назло ещё далеко... Юэ вздохнула: впервые она так нуждалась в нëм. Впервые так хотелось чтоб был рядом и вдовесок согрел в своих объятьях... Впервые бездонная пустота забылась оставив лишь беспомощную тень посреди дождей своего материнского горя... Сейчас она не была принцессой–она была девушкой, оставленной в тëмном лесу со злыми хищниками... Если бы... Дрожащими руками некогда вражеская дочь гладила лицо своего первенца: —О мой милый... Горячие слëзы текли по щекам... Сквозь преграды в комнату прорвалась девочка: —Мама, братик! —Одон?! Непоседливое дитя! Опять убежала от слуг? Дочь не обращала внимания на причитания, концентрируясь на мальчике–она бережно обняла его ноги и шептала: —Держись, братик! Ты поправишься! Всё будет хорошо! Мама, чего ты сидишь!? Действуй! От этих слов к горлу подступил ещё один ком: —Девочка моя, я... –сдавленный голос, – ...пока не знаю как быть, но обязательно что–нибудь придумаю. Малышка посмотрела на родителя внимательно, еë лечико слегка надулось, она подбежала: —Мама, не раскисай! Ты же вторая после папы и первая в его отсутствие! Даже войны обязаны подчиняться тебе пока он в отъезде–мне Мунх рассказал! Ты же не рабыня, а госпожа! Метис вряд ли понимала насколько метко попала в сердце матери: ... Не рабыня, а госпожа? Очередным громом в голове прозвучал голос мужа из воспоминаний: «Дом, власть, семью...» Лезвие кинжала, висящее на поясе, внезапно кольнуло холодом. . Стаей птиц в сознании закружились кадры: Заказ тканей с родных земель жены для еë традиционных нарядов, не смотря на ворчание некоторых в королевстве, по причине не желания ею примерять на себе здешнюю моду... Разрешение учить детей гуаннскому языку... Момент как Наран на одном празднике пригвоздил и размазал одного чиновника взглядом, что открыто оскорбил хатун–го и заставил упасть лицом в пол трижды, извиняясь перед правительницей... Сердце забилось безумно, когда до озорëнной дошло, что всё это время она действительно была упрямым и глупым ребëнком, что не желал принимать новую реальность... Все эти его дары она понимала, и ранее, зная, что к ней относятся с добротой, но не желая принимать ничего... А главный его дар– Власть. Инструмент, что игнорировался так долго, но способный защитить. Пустота, боль и отчаянье сменилось огнëм. Она распримила спину и подняла голову: —Спасибо, моя принцесса. Побудь с братом. Я скоро вернусь. Супруг однажды рассказал... Голос, выйдя из детских покоев, прозвучал властно, вопреки обычно тихой и молчаливой фигуре при дворе: —Привидите мне евнуха Билига! Через какое-то время тот кого она звала уже склонился в поклоне перед хозяйкой дворца в одинокой, тëмной комнате. Та приказала: —Вызови «Фениксов». —С радостью, хатун–го. «Фениксы»–это отряд пяти самых доверенных воинов хана с пометкой «секретно». Собранных специально для экстремальных случаев. В обязанности, которых в том числе входит безприкословно слушать законную жену. Видимо, когда–то супруг догадывался, что тьма подползëт и оставит еë без сил тогда когда он далеко. Дождь прекратился. Когда четверо мужчин и одна девушка в доспехах и масках явились перед ней, встав на одно колено, склонив головы красавица медленно прошлась напротив: —Есть среди вас тот кто хорошо разбирается в ядах и медицине в целом? Один сделал два шага впервëд: —К вашим услугам, –по военному провозгласил. —Превосходство. За мной. Остальные–ещё можите пригодится. Пока они шли по коридору некоторые шарахались, а стража кланялась–странный солдат, невесть откуда появившиеся, с особой меткой повелителя на шее апприори вызывал страх и уважение. Солдат бережно опустился на одно колено перед кроватью, практически сгорающего, открыл сундучок с лëгким щелчком–что показался стуком сердца–и приступил к осмотру. Иглы, салфетки, колбы с содержимым разных цветов... —Вы были правы–это яд. Сильный, –звучит вердикт. Затаëнное дыхание: —Противоядие? Мужчина отвечает: —Я могу его изготовить, но у меня нет здесь всех ингридиентов. Пока я могу лишь замедлить действие на время. Юэ кивает решительно, дрожь в душе потихоньку успокаивается: —Действуй. Будут тебе ингредиенты.Только напиши название и я отправлю весточку хану. Уж, что она знала с самого начала так это то что, за любое своë дитя Наран мир порвëт. —Госпожа, а комнату и вещи наследника не осматривали? Лëгкое недоумение в женских глазах в ответ. Парень начинает шарить глазами и ладонями по пространству. И по прошествии нескольких минут под подушкой Мунх находится игрушка, наполненная какими-то травами. Специалист поясняет: —Дело в том, что этот яд нельзя смешивать с едой. И его действие не мгновенно А это, –протягивает находку, –и есть источник бед. Верховностоящая смотрит не узнавая: —Без понятия, откуда это. Вдруг, стоящая всё это время в уголку Одон, зайчиком подпрыгивает к взрослым: —Я знаю! Эту игрушку подарила сестра Нууц! Пазл сложился: Нууц–это одна из сводных сестëр главной двойки из чего выходит, что скорее всего, мать решила использовать невинность девочки, чтобы укусить из подтешка. Чернильная злость побежала по венам наследницы Гуан, но она себя сдержала. Возмездия настигнет, но сейчас важнее, что всё прояснилось и поправимо. Ласковая рука коснулась сырого лба, пока дочь прижалась к ногам, ухватившись за платье: —Всё будет хорошо, мои святлички. Теперь всё будет хорошо, –говорила от чистого сердца. Впервые ощущая как смута на душе отступает. ***Четыре дня спустя со двора послышался стук мощных копыт. Сердце снова замерло, но теперь уже почти радостно. С трудом она на чистом достоинстве осталась стоять у окна. Каждая песчинка времени падала невыносимо медленно. Словно издеваясь–испытывая еë терпение. И вот... Дверь распахнулась и послышалась знакомая, властная поступь. ... здесь жена уже не сдержалась и обернулась стремительно, красиво колыша подол нарядя. Встреча взглядов и несколько мгновений, в которых растянулись много лет...–каждая встреча, каждый мельчайший оттенок эмоций, каждая рана и весна... Всё то что составляло их жизнь. Их историю–совместную картину. И было нитями, что связывали уже слишком крепко. Как в замедленной съёмки она побежала к нему и с наслаждением врезалась в его объятья, чувствуя под щекой дорожные доспехи. Не тюрьма–крепость,. Крепость, где любят и защитят. Несмотря ни на что. По щекам лились слëзы. Не холодные слëзы сожеления, жалости, тоски и ненависти, что она ещё позволяла себе, когда только попала в эти стены.. А слëзы облегчения, счастья и мимолëтной грусти: Ведь, возможно, только что призрак прошлого покинул еë. Призрак с еë же юным лицом. —Глупая птичка, –нежное, мужское. Большие ладони, поглаживающие девичьи волосы казались тëплыми, а в жëлтых волчьих глазах супруга наконец разглядела не только зверя но и свет, что игнорировала так долго. Упорно признавая его лишь когда взор касался детей, а не еë саму. Любовь, что раньше виделась ей исключительно тëмным порабощением, упевающегося своей силой охотника, неожиданно раскрылась щедрым водопадом благословения солнца. Даже сейчас когда женское лицо раскраснелось от рыданий и опухло. —Наконец ты вернулся. Я скучала От последних слов показалось, что глаза напротив кратко довольно прищурились, словно кошка, получившая долгожданное внимание. —Я уже передал нужные ингридиенты. Юэ только кивнула, обняв покрепче в тишине. ***—Завтра, возьмëшь Мунх на охоту? Муж ответил: —Этот мальчишка только недавно полностью восстановился, а уже не может усидеть на месте. Пара подошла поближе, касаясь пальцами, деревянного стола в покоях: —Ты ещё более нетерпелив. Стоит полученной ране немного затянуться–ты уже не в состояний лежать! Наран усмехнулся: —Ну, только если ты не присоеденишься ко мне, с другой стороны постели. —Ай–я!– легонько толкнула в плечо, –Ты неисправим! Собеседницу притянули к себе на одно колено за руку и та обняла за шею: —Может я неисправим зато ты очень красивая. Особенно когда доверчиво ложишь свою голову мне на грудь, никуда не мечтая улететь. Мягкое столкновение губ постепенно переросло в знакомый танец на супружеском ложе, где тени– даримые пламенем свечи–двух людей сходились как раз на стене где были изображения солнца и луны–символы королевств Гуан и Тодохой. Принцесса ставшая пленницей? Возможно, когда–то она так чувствовала ,но на деле...: Ребëнок наложницы, ставший императрицей. А третьего малыша то дочь–наконец унаследовавшую в большей степени внешние черты родных земель матери–они назовут Цин Бай...