Глава 6

Машина Пети медленно катилась по пустой дороге, пока мелькающие корпуса промзоны не сменились открытым пространством набережной. Ещё было светло — небо выцветшее, бледно-серое, с холодным вечерним солнцем, которое уже клонилось к воде. Река впереди мерцала тускло и лениво, отражая мосты и редкие огни фонарей, ещё не набравших силу — будто сам город смотрел на себя в кривое зеркало. Бойко сворачивает к старому спуску и паркуется у самого края. Глушит двигатель. В машине на секунду становится непривычно тихо — только далёкий шум воды и приглушённые звуки улицы. Воздух снаружи холодный, влажный, пахнет рекой и металлом. В салоне всё ещё держится тепло — и напряжение. Петя не торопится выходить. На секунду он замирает, глядя в лобовое стекло. Потом резко тянется к бардачку. Щелчок. Даша замечает это и напрягается. Петя достаёт пистолет — чёрный, тяжёлый, без лишнего блеска. ПМ. Потёртый, но ухоженный. Он привычно проверяет его, словно делает это не в первый раз. Движение спокойное, отработанное. Девушка молча смотрит на оружие, потом на парня. Улыбка с её губ медленно сползает. — А это… обязательно? — тихо спрашивает она. Бойко хмыкает, не поднимая глаз. — Просто для безопасности, — спокойно говорит он. Затем усмехается: — Не ссы, малая. Здесь я всё контролю. Он засовывает пистолет во внутренний карман кожанки — так, будто это всего лишь бумажник или ключи. Жест уверенный, привычный. Без понтов. — Тут не девяностые, — добавляет он, бросив на неё быстрый взгляд. — Но привычки у меня старые. Он произносит это спокойно, почти лениво — не как оправдание, а как факт. Даша ничего не отвечает, лишь слегка поджимает губы. В её глазах — тревога, но и странное доверие. Она не просит парня оставить оружие. Просто принимает это как часть его мира. Бойко первым выходит из машины. Даша вылезает следом, слегка покачиваясь на неровном асфальте, но держится уверенно. Петя тут же оказывается рядом — не демонстративно, не навязчиво, просто так, что если она оступится — он уже здесь. — Зачем сюда? — тихо спрашивает девушка, смотря на воду. В голосе — вопрос, но и лёгкая улыбка. Петя оглядывается. За их спинами раскидывается ряд старых рыбацких домиков: потемневшее дерево, облупившаяся краска, тени между постройками. Место выглядит заброшенным, но не мёртвым. Просто забытым. — Чтобы поговорить, — отвечает он после паузы. Медленно осматривает берег, домики, дорогу. И затем добавляет: — За жизнь. За то, что реально важно. Они подошли к воде и сели на бетонный парапет. Петя нашёл какую-то деревянную доску и заботливо подал Даше, чтобы она не сидела на холодном камне. Река медленно тянулась вдоль берега — мутная, тяжёлая, отражающая серое небо и редкие огни мостов. Свет ещё держался — вечерний, морозный, честный. Такой, в котором ничего не спрячешь. Петя сел спиной к воде, широко расставив ноги, уперев локти в колени. Даша устроилась рядом, поджав ноги и кутаясь в куртку. Некоторое время они просто молчали. Он курил. Не торопясь. Она смотрела на реку. Ветер играл её волосами, холод пробирался под одежду. Петя краем глаза наблюдал за Дашей и вдруг поймал себя на том, что улыбается — почти незаметно. Он подумал, как странно всё сложилось. Что рядом с ней даже самые грязные мысли вдруг становятся… осознанными. Бойко уже знал: разговор будет не таким простым, как кажется. — Знаешь… — наконец говорит он, не глядя на девушку. — Я такие места люблю. Тут хорошо думается. Пауза. — И хорошо понимаешь, что лишнего базара не надо. — Ты часто сюда приезжаешь? — спрашивает Даша. — Когда башка забита, — усмехается он. — Или когда надо решить, куда дальше рулить. Она посмотрела на него внимательнее. — А ты знаешь, куда? Петя хмыкнул, затушил сигарету о бетон. — Я знаю, куда не хочу, — спокойно отвечает он. — Обратно — не хочу. В нищету, в страх, в пустоту. Когда у тебя ничего нет, кроме злости. Он наконец повернул голову и взглянул на неё. — А дальше… дальше как получится. Я не из тех, кто планы на десять лет рисует. У нас так не живут. — У вас — это где? — тихо уточняет она. Он усмехается краем губ. — Там, где если задумался — тебя обгонят. Если засомневался — сожрут. Пауза. — Там, где всё быстро. И по-настоящему жёстко. Даша опускает взгляд. — А тебе… не страшно? — Страшно, — честно отвечает Петя. — Только по-другому. Не за себя. Он наклоняется чуть ближе. — Страшно однажды проснуться и понять, что всё это было зря. Что бегал, мутил, рисковал — а жить так и не начал. Девушка медленно кивает. — Я боюсь другого, — говорит она после паузы. — Что я вообще не знаю, кем хочу быть. Что все от меня чего-то ждут… а я просто хочу, чтобы меня не трогали. Хотя бы иногда. Петя смотрит на неё внимательно. Без усмешки. — Это нормально, — говорит он. — Тебе только семнадцать. У тебя ещё есть право не знать. — А у тебя? — спрашивает она. — А у меня уже нет, — коротко отвечает он. Ветер дёрнул её волосы, и Петя машинально протянул руку, убрал прядь с её лица. Жест вышел простым, почти незаметным. — Знаешь, чего я хочу? — вдруг говорит парень. — Чего? Он посмотрел вперёд, на воду. — Чтобы был смысл. Не просто бабки, не просто движ. А чтобы возвращаться было к кому. И чтобы не стыдно было смотреть в глаза. Даша улыбнулась — тихо, почти неуверенно. — Не очень похоже на тебя, — поддела она. Он усмехнулся. — Потому что ты меня плохо знаешь, — сказал он и наконец повернулся к ней полностью. — Я не всегда такой, каким кажусь. Между ними повисла пауза. Не тяжёлая — плотная. — Ты вообще прикидывала, — продолжал он, глядя на девушку, — что будет дальше? Не вот эти «поступлю, уеду», а по-настоящему. Даша пожала плечами. — Думаю… да. Пауза. — Иногда страшно. Иногда кажется, что всё уже заранее решено. А иногда… что наоборот: всё можно сломать одним неверным шагом. Бойко чуть ухмыльнулся. — Умная, — бросает он коротко. — Большинство в твоём возрасте думают, как бы не облажаться на ровном месте. — А ты? — она повернулась к нему. — Ты думаешь о будущем? Петя на секунду замолкает. Его взгляд становится чуть тяжелее. — Думаю, — отвечает парень прямо. — Просто у меня… путь такой. Не самый ровный. Он смотрит на свои руки, сжатые в замок. — Я не верю в «чисто и правильно». Верю в результат. Чтоб своё было. Чтоб не зависеть ни от кого. Чтоб потом не считать копейки и не глотать обиды. — А цена? — тихо спрашивает Даша. Он усмехается, но в этой улыбке нет веселья. — Цена всегда есть. Просто не все готовы её платить. Девушка молчит. И после паузы говорит: — Я боюсь стать никем. Раствориться. Жить как будто «на черновик». Петя медленно кивает. — Вот этого я тоже не люблю, — признаётся он. — Жить так, будто тебя нет. Он смотрит на неё уже иначе — не как на игру, не как на добычу. Внимательно. С интересом. — Ты не из тех, кто исчезает, — добавляет он тихо. — Это сразу видно. Несколько секунд между ними висит что-то тяжёлое, настоящее. Река плескается внизу. Где-то кричит чайка. — Знаешь, — продолжает он, — я раньше думал, что жизнь — это как трасса. Главное — газ не отпускать. А потом понял: иногда тормозить страшнее, чем влететь. Даша поворачивается к нему, внимательно смотрит. — Ты боишься? — спрашивает она тихо. Он усмехается уголком губ. — Все боятся. Кто говорит, что нет — либо врёт, либо уже всё потерял. Петя ненадолго замолкает. Потом всё-таки продолжает, будто решил: раз уж начали — не соскочит. — А ты когда-нибудь думала, — говорит он после паузы, — что жизнь может пойти совсем не туда, куда ты планировала? Даже если планов особо не было. — Постоянно, — отвечает она. — У меня ощущение, что я всё время на развилке. Только указателей нет. Петя хмыкает: — Ага. Указатели обычно уже потом находят. На следствии. Он бросает это будто бы между прочим, но Даша улавливает подтекст. Смотрит на него внимательнее. — Ты часто так говоришь, — мягко продолжает она, — как будто всё время ждёшь… последствий. Петя молчит пару секунд. Потом пожимает плечами. — У нас это нормально. С детства. Отец у меня… — он запинается, но быстро берёт себя в руки. — Сидел. Долго. Вышел — и почти сразу сгорел. Образно говоря. Он произносит это ровно, без жалости к себе. Как факт. Рассказывает о семье — коротко, но честно. Про отца, который «вступил на этот путь и уже не выбрался». Про мать, которая «держалась и терпела, как могла». Про младшего брата Антона — «нормальный пацан, но иногда лезет куда не надо, и я за это переживаю больше всего». — Я за Антоху впрягся, — добавляет он. — Потому что если не я — то кто? Даша поворачивается к нему всем телом. — Ты из-за него в это полез? — Не только, — усмехается Петя. — Но брат был хорошей причиной. Хочу, чтобы он по-другому жил. Пауза. — Не как я. Без этой всей… — он делает неопределённый жест рукой, — суеты. Даша слушает, не перебивает. Иногда кивает. Иногда просто смотрит на его профиль — резкий, напряжённый. Петя снова переводит взгляд на свои руки. Крепкие, в царапинах, с зажившими шрамами. — Я просто рано понял: либо ты держишься на плаву сам, либо тебя топят. А я не люблю тонуть. Некоторое время слышно только воду. — Я в раннем детстве четыре года в детдоме провела… — вдруг говорит Даша. — Почти до восьми. Мама бросила и сдала туда, ей было не до меня. Она пыталась устроить собственную жизнь, — девушка горько хмыкает. — Потом забрала. Как будто ничего и не было. Сколько себя помню — всегда бухала. И сейчас продолжает. Даша усмехается, но в глазах — совсем не веселье. Петя слушает молча. Очень внимательно. Не шутит. Не лезет с советами. — Знаешь, что самое странное? — продолжает она. — Я её всё равно люблю. Даже когда она… ну, ты понял. Парень медленно кивает: — Понимаю. Девушка рассказывает о своей жизни. Про гулящую мать, которая пьёт. Про детдом. Про то, как вернули обратно — «будто вещь забрали». Потом — про мечты и любимое хобби. Про то, как ловит моменты — свет, тени, лица. Про то, что камера для неё — способ не исчезнуть. И как она старается «во всём находить что-то красивое, даже если это "что-то" глубоко внутри». Голос у неё спокойный, но в паузах слышно, что в душе всё ещё есть боль. — Фотография меня спасла, — говорит она. — Камера — это когда ты смотришь, но тебя не трогают. Когда можно всё зафиксировать и не участвовать. — Ты сильная, — отвечает Петя наконец. — Не по книжкам. По-настоящему. Затем он тихо спрашивает: — А сейчас? Ты всё ещё прячешься за объективом? Она смотрит ему прямо в глаза. — Уже не всегда. Петя внимательно изучает девушку, окидывая её взглядом. — Опасно, — произносит он негромко. — Когда перестаёшь прятаться. — А ты? — улыбается она. — Ты вообще когда-нибудь останавливаешься? Он усмехается и вновь отворачивается к воде. — Иногда. Вот сейчас, например. Пауза снова повисает между ними — тягучая, живая. Петя выдыхает и качает головой, будто стряхивая с себя лишние мысли. Потом переводит взгляд на Дашу — задерживается чуть дольше, чем следовало бы. — Ты, кстати, сюда вписываешься, — говорит он уже легче. — Не теряешься. — Это комплимент? — чуть посмеивается она. — Это факт, — спокойно отвечает парень. Девушка улыбается. — Ладно, — протягивает он уже другим тоном. — Хватит философии. А то я сейчас реально в зануды уйду. Петя поворачивается к ней, прищуривается. В глазах снова появляется знакомая наглая искра. — Когда ты так смотришь, — добавляет он лениво, — очень даже соблазнительно выглядишь. — Это ты сейчас флиртуешь? — усмехается Даша, наклоняя голову. — Я сейчас спасаю ситуацию, — отвечает он. — От мрачняка. И именно в этот момент в его голове что-то щёлкает. Будто парень сознательно задвигает вглубь всё тяжёлое — мысли, дела, проблемы. Желая отвлечься от трудностей дня и недавнего нервного звонка. Воздух между ними меняется. Совсем чуть-чуть. Но с этого всё и начинает ехать не туда, куда планировалось. — Скажи мне вот что… — Петя прищуривается. — Ты всегда такая правильная? Или это только на первом свидании? — Правильная — не значит удобная, Бойко, — с вызовом отвечает Даша. — Не путай. — Слушай… — он наклоняется ближе. — Ты чё такая серьёзная? Или это я на тебя так действую? — Самодовольный! — фыркает она. — Есть такое, — спокойно соглашается парень. — Зато без вранья. Петя улыбается шире, уже с тем самым огоньком. — Знаешь, — начинает он, тихо и чуть дерзко, — иногда жизнь — это просто бардак и куча косяков. Но если рядом есть кто-то, кто умеет взбодрить… — он подмигивает, — это уже неплохо. Даша смеётся — немного смущённо. А Петя продолжает, теперь ещё наглее: — А если эта «кто-то» умеет делать так, что… ммм… сердце колотится, — его рука скользит по её талии, — ну, это, скажем, приятный бонус. Девушка краснеет, но не отстраняется. В её глазах — смесь стыда и любопытства. Петя улыбается хищно и уверенно. Он чувствует власть, контроль и доверие одновременно — странное, редкое сочетание, которое манит их обоих. — Хм… — шепчет Петя, наклоняясь ближе. — А ты в курсе, как хорошо я умею быть… убедительным? Его пальцы касаются её подбородка, скользят по шее — дразня, медленно. Даша замирает, чувствуя, как тело предаёт её быстрее слов. — Ты моя девочка, — тихо, почти угрожающе добавляет он, — и пока я рядом — тебе нечего бояться. Но знаешь… иногда я люблю проверять, насколько далеко мы можем зайти. Она нервно улыбается, но почему-то понимает: ему можно доверять. Петя одновременно опасный и надёжный — необычная комбинация, которая притягивает сильнее любых разговоров. Парень кладёт руку ей на бедро, пальцы скользят чуть дальше, по внутренней стороне. Даша легонько толкает его коленом в грудь и дерзко отвечает: — Не думай, что я такая уж простушка. — Я и не думал, — шепчет Петя, наклоняясь ближе. — Но проверять границы — моё любимое дело. Особенно, когда они такие мягкие и… отзывчивые. Даша снова улыбается и обхватывает его руку. — И что, ты всех так нагло проверяешь? — Только тех, кто умеет дать сдачи, — отвечает он с полуулыбкой. — Например, тебя. — А если я скажу «стоп»? — дразнит она, едва касаясь его плеча. — Тогда я… ещё сильнее буду убеждать, — его глаза блестят азартом. — Слыхала про мои методы? — Покажи, Бойко… — шепчет Даша, наклоняясь ближе, играя с его пальцами. — Посмотрим, что ты можешь. Петя сжимает её бедро чуть сильнее — уверенно, но без боли. Улыбка становится похотливой, гопнической. — Так, девочка, запомни одно: со мной мы играем по моим правилам. И только иногда — по твоим. Если разрешу. — Не сомневайся, я умею играть, — отвечает она самоуверенно, глаза сверкают, дыхание учащённое. — И выигрывать! — Что ж… — Петя наклоняется, губы почти касаются её уха. — А я проигрывать не люблю. Даша смотрит на него в упор и одаривает дерзкой ухмылкой. — Ну чё, коза-дереза, готова к веселью? — самодовольно бросает он. — Попробуй догнать! — с вызовом отвечает Даша и вдруг резко срывается с места. Губы парня расплываются в довольной улыбке. Он не бросается тут же за ней вслед, будто намеренно давая фору. Петя прекрасно понимает: игра началась и далеко она не убежит. Девушка юркает в один из заброшенных домиков, прячется за пустыми ящиками, прижимаясь к холодным доскам. Сердце колотится — от бега, от адреналина, от того, насколько это всё опасно-весело. — Ха! Думаешь, я такой тупой? — лениво доносится снаружи. — Выходи, пока ласково. Тишина. Даша уже почти улыбнулась, она была уверена: перехитрила. Как вдруг за спиной коротко и хищно прозвучало: — Попалась! Петя возникает рядом резко, словно вырос из тени. Нависает, перекрывая свет, упирается ладонями в стену по обе стороны от неё. Пространства не остаётся. Только он. И его дыхание — близко, уверенно, слишком спокойно. — Ну ты чё, реально думала, что я тебя не найду? — хмыкает он. — Наивная. Я такие сочные нычки с детства чую. Его взгляд скользит по ней — медленно, нагло. — Спряталась… а глаза-то блестят. Палишься, малая. Даша фыркает и толкает его в грудь — скорее проверяя, чем отталкивая. — Самоуверенный нахал! — Ага, — он наклоняется ближе, почти касаясь лбом. — Зато работает. Он притягивает её к себе — легко. Даша не отстраняется, наоборот — вызывающе поднимает взгляд. — Слишком близко, Бойко… — тихо говорит она. — Или ты именно этого и добивался? Уголок его губ дёргается. Он хитро прищуривается. — А ты всегда так провоцируешь, — шепчет он ей прямо в ухо, — или только тех, кто тебе нравится? Его пальцы вновь находят её талию и уверенно скользят ниже по задней стороне бедра — будто место давно известно. Дыхание смешивается. Губы касаются шеи, и он медленно проводит языком по тёплой коже. — Мммм… А вырядилась то сегодня как… — нахально продолжает Петя, липко оглядывая её формы. Даша одета в облегающие джинсы и короткий приталенный кожаный жакет. — С ума сводишь. — Не делай вид, что тебе не нравится, — усмехается девушка, толкая его плечом. — Тебя же всего трясёт. — О, смотри-ка… — он ухмыляется. — Зубки показала. Люблю таких. Сначала царапаются, потом сами ближе лезут. — Да ну? — игриво продолжает Даша. — Ты тут сидишь как мышь, а я тебя уже словил, — бурчит Петя, касаясь пальцами её щеки. — Не хочешь сыграть по-взрослому? Она лишь смеётся в ответ. Парень считает это очередной провокацией. И тут он подхватывает её на руки резко — без предупреждения — и они валятся на старую широкую скамейку. Девушка визжит от неожиданности, но не успевает опомниться: она уже лежит на спине, а прямо над ней нависает Бойко. Молния на её куртке поддаётся его пальцам. Петя окидывает её взглядом и тихо выдыхает. — Ты горячая, блин… — шепчет он, проводя пальцами по её животу, — прям как мои тачки. Люблю, когда подо мной что-то живое… — он хулигански улыбается, обнажая зубы, — и не ломается. Даша распознала подтекст, но лишь дерзко повела бровью, посмотрев ему прямо в глаза. Парень продолжает: — Знаешь, чем хорошая тачка от хлама отличается? Она под руками рычит, но слушается. — Ого! — дразнит его девушка, скользя пальцами по его груди. — Значит, я твоя новая игрушка? — Игрушка? — Петя глухо рассмеялся и прижал её сильнее. — Нет, девочка. Ты рулишь. Просто я люблю, когда знают, кто тут босс. — Босс, говоришь? — она прищурилась. — Тогда почему у тебя ладони вспотели? — Не задавай лишних вопросов, козочка, — ласково протянул Петя. — Сама то так дышишь, будто я тебя уже тронул… — пауза, — а я ещё даже не начинал. — А ты уверен, что это я дышу? — тихо ответила Даша, почти касаясь его губ. И тут его ладонь провокационно скользнула по животу ниже — прямо между её бёдер. «Твою ж мать… Да она вся горит!» — пронеслось у Бойко в голове. Он ощущал это даже сквозь джинсы. А ещё сильнее его возбуждало то, что Даша была не безвольной куклой в его руках, а гордой и упёртой девчонкой, знающей себе цену и с достоинством отвечающей на все его наглые провокации. — Греешься быстро… — довольно хмыкает он. — Мотор у тебя бодрый. Петя снова утыкается в её нежную шею, оставляя горячие, собственнические поцелуи. Даша тихо стонет, едва сдерживая себя. Парень чуть отстраняется и замечает на тонкой коже проступающие красноватые засосы — словно он пометил свою долгожданную добычу. — Ты меня сейчас специально заводишь, — бормочет он, — или это у тебя так по умолчанию? Даша наклоняет голову, касаясь его щеки. — Какой ты уверенный… — выдыхает она. — Давно по лбу не получал? — с иронией добавляет девушка, но внутри уже всё кипит. Петя усмехается, прижимая её ещё ближе. — Ты чё такая дерзкая, а? Проверяешь, где у меня тормоза? Она улыбается — медленно, чуть надменно: — А они у тебя вообще есть? Петя на секунду замирает. Не отступает — наоборот, прислоняется совсем близко, так, что между ними почти не остаётся воздуха. Он усмехается уголком губ — лениво, хищно. — Тормоза?.. — тихо хмыкает. — Есть. Он медленно берёт её за запястья и поднимает их выше, прижимая к холодной доске над головой. Не резко. Проверяюще. Будто спрашивает телом: сбежишь или останешься? — Просто я их обычно не жму, — добавляет он вполголоса. Бойко наклоняется, говорит почти в губы, дыхание тёплое, уверенное: — Особенно когда меня так просят. Его ладонь ложится обратно ей на бедро. Большой палец сжимает бок, заставляя Дашу непроизвольно вдохнуть. — Смотри… — продолжает он, наблюдая за её реакцией. — Руки у тебя дрожат. А язык острый. Опасная комбинация. Он отпускает её запястья — намеренно, давая выбор. Но остаётся нависать, не отходя ни на шаг. — Так что давай честно, — усмехается он. — Ты сейчас проверяешь мои тормоза… — пауза, — или специально лезешь под колёса? Он не давит. Не трогает. Просто смотрит — внимательно, ненасытно, будто уже всё понял. Молчание — знак согласия. И хотя щёки Даши вспыхивают — от лёгкого стыда и смущения, от адреналина и от того, что она прекрасно понимает, о чём речь, — она не отстраняется. Ни на шаг. Петя читает её безошибочно. По расширенным зрачкам и тому, как грудь поднимается чуть чаще, чем нужно. По тихим вздохам и уже не сдерживаемым стонам. По стучащему сердцу и влажному напряжению между бёдер. Она не отступает. Значит — согласна играть дальше. Он не торопится. Сначала — шаг ближе. Потом — ладонь на её талии, уверенная, тяжёлая, будто ставит точку. Парень притягивает её к себе резко, без предупреждения, и целует — жадно, глубоко, уже не спрашивая. В этом поцелуе нет мягкости — только напор и уверенность человека, который привык получать своё. Даша отвечает не сразу. Но вскоре её пальцы уже робко пробираются под его футболку, нащупывая мощный торс. Шероховатые шрамы, стальные мышцы, твёрдость пресса — всё это только придавало ему большей мужественности. И ещё сильнее подогревало её желание. Она проводит ладонью по его спине — осторожно, будто проверяя, настоящий ли он. Настоящий. Петя хмыкает ей в губы, чувствуя это. — Вот так… — низко бормочет он. — Я ж говорил, ты не из тех, кто просто смотрит. Его рука медленно сползает ниже, фиксируя её ближе к себе — не причиняя боли, но давая понять: выхода нет. Он контролирует темп, дистанцию, воздух между ними. Даша невольно выгибается навстречу, и это движение говорит за неё больше любых слов. Его колено встаёт между её ног — не вторгаясь, а обозначая. Слишком близко, чтобы не чувствовать. Слишком уверенно, чтобы не понимать, к чему всё идёт. Даша ловит себя на том, что перестала считать секунды. Есть только его дыхание у самого уха — и это медленное, выверенное «никуда ты не денешься», не сказанное вслух. На мгновение их накрывает что-то дикое, почти первобытное: запах кожи, тепло тел, глухой шум крови в ушах. Ни планов, ни мыслей. Только ощущение опасной близости, от которой трудно — и не хочется — отказываться. Он будто намеренно замедляется — проверяет, выдержит ли она это ожидание. Не рвёт, не спешит. Знает: ей сейчас сложнее, чем ему. И это знание заводит сильнее любого прикосновения. Никто из них не планировал, чтобы день закончился именно таким образом. Но ни один не делает попытки остановиться. Даже Даша, которая уже перестала себя сдерживать и поддалась доминантному импульсу Пети. Кожанка парня с глухим стуком падает на пол. Его ладонь скользит ниже — ровно настолько, чтобы у неё перехватило дыхание. Останавливается. Не потому что нельзя. А потому Бойко решает: ещё рано. — Терпишь… — выдыхает он тихо, почти довольно. — Умница. Он смотрит ей в лицо, ловя каждую реакцию. Даша дышит часто, губы приоткрыты, взгляд расфокусирован. Она уже не играет — она в моменте. И именно это возбуждает сильнее всего. Петя наклоняется ближе, касаясь её лбом. Его рука остаётся там, где ей и положено быть сейчас — как обещание, как контроль, как последнее предупреждение перед тем, как всё окончательно сорвётся. Воздух вокруг пронизан электричеством и накаляющейся страстью. Послышалось лязганье пряжки расстёгиваемого ремня и шорох снимаемой одежды. Всё это звучало слишком громко в тишине заброшенного домика. И именно в этот момент снаружи раздался резкий звук. Не шум. Не голоса. Чужой, металлический щелчок. Слишком знакомый — из тех, что не путают ни с чем. Петя замер мгновенно. Не отстранился — просто стал другим. Спина напряглась. Дыхание выровнялось. Взгляд потемнел. — Тихо, — сказал он голосом, от которого мороз пробежал по коже. Даша не успела ничего спросить. Снаружи что-то скрипнуло. Потом — шаги. Медленные. Тяжёлые. Совсем рядом. Кто-то явно знал, куда идёт. Не сомневался. Дверь домика дёрнулась. Один раз. Второй. И в следующую секунду внутрь ворвался свет — резкий, белый, режущий глаза. Слишком яркий. — Эй! — грозно и хрипло донеслось с порога. Петя успел только инстинктивно сдвинуть Дашу за себя. Холодный металлический силуэт в руках незнакомца блеснул на солнце. Длинный. Тяжёлый. Направленный прямо на них. Ствол. Мир сузился до одной точки. В ушах загудела кровь. Зрение стало туннельным — только тёмное отверстие и рука, которая его держит. Петя не шевельнулся. Не вздрогнул. Даже не вдохнул глубже. Только чуть сильнее сжал челюсть. Парень ощущал дыхание у себя за спиной, её сердце бешено колотилось — настолько, что он слышал его мысленно. Он стоял между Дашей и оружием автоматически — так, как встают не думая. Плечи чуть вперёд, корпус закрывал её полностью, как щит. Ладонь, секунду назад уверенно державшая девушку, теперь лежала на её боку иначе — не возбуждающе, а удерживая. Как немое предупреждение: «Не двигайся». Он не обернулся. Знал: любое резкое движение — ошибка. В воздухе повисла тишина, натянутая до звона. Слишком плотная. Слишком настоящая. В ней больше не было ни игры, ни флирта — только расчёт и риск, ощутимый во всех костях. Даша почувствовала, как в Пете что-то окончательно переключилось. Исчез наглый прищур, исчезла ленца. Остался холодный фокус. Собранность. Та самая версия Бойко, о которой не шутят. Она побледнела. Сердце ушло в пятки, руки задрожали. Ствол поднялся выше. Медленно. Уверенно. Чётко в их сторону. И в эту секунду стало ясно: следующий звук решит всё — кто выйдет отсюда сам, а кто нет. *продолжение следует*