Глава 8

Даша открыла глаза. Яркий свет из окна ударил в них сразу, заставляя зажмуриться и поёжиться. В памяти моментально начали всплывать флэшбэки вчерашнего вечера и по её телу пробежал ощутимый холодок. Необычайно ясный день в конце октября сильно контрастировал с пережитым вчера хаосом. Лучи солнца затейливо отражались в стенах комнаты, а зеркало на столе отбивало отблески «зайчиков», подсвечивая летящую в воздухе пыль. Яркость казалась чрезмерной, словно выкрученной на максимум — и этот эффект гнетущего саспиенса только усиливал диссонанс от случившегося, нагнетая ещё больше тревоги. Девушка откинула оделяло и медленно села на край кровати, уткнувшись взглядом в свои колени. Ноги дрожали, руки бессильно сжимали простыню. Она покачала головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли, но те настойчиво лезли в её сознание. Даша вспомнила, как вчера закрыла входную дверь. Проверила замок. Потом — ещё раз. Только после этого сняла куртку. В квартире было тихо. Слишком. Ночью она включила свет в спальне. Потом — на кухне. Не потому что боялась темноты. Просто так было правильнее. И она поймала себя на мысли: «Петя бы не одобрил суеты». От этого стало странно. «Он бы просто знал, что делать». Даша долго не могла уснуть. И сейчас, сидя на краю кровати, девушка вдруг поняла: она больше не думает, «опасен ли он». Она думает — потянет ли она его мир. И странно, и страшно было признавать самой себе: тьма его мира манила так же сильно, как и свет в комнате её одиночества. Даша медленно опустила руку на бедро, сжимая его, словно пытаясь удержать себя. Её взгляд скользнул по комнате, затем на настенные часы. В это субботнее утро время уже близилось к полудню. Задержав глаза на стрелках, к ней тут же пришла следующая мысль. «Он точно знал, где остановиться. А значит — точно знает, где можно не останавливаться». От этого осознания стало не по себе. Следом пришло ещё более пугающее размышление. «Петя умеет делать так, что люди замолкают. Если он умеет закрывать чужие проблемы… сможет ли он так же закрыть и меня?» Но шаг назад уже казался невозможным, словно невидимые стены его мира сжимались вокруг неё, мягко, но неумолимо. Желание быть рядом переплеталось с шёпотом разума: этот мир — не её, и всё, что она делает, — игра с огнём. Внутренний холодок не отпускал девушку, а присутствие Пети одновременно согревало и держало в плену. Даже без крика и насилия в нём чувствовалась сила, способная разрушить — и это пугало, но и удерживало. Чем яснее Даша понимала, что рядом с ним может быть больно, тем сильнее тянуло к нему, как к магниту, от которого невозможно оторваться. Она закрыла глаза на мгновение и позволила себе ощутить это: желание, тревогу, притяжение. Всё это было её выбором. Но выбором, который нельзя было просто отменить. Девушка сильно сжала пальцы на руках и резко встала. Сердце предательски стучало, выдавая её волнение. Следом пришёл стыд и глубокое осознание, вызывая внутри сильный моральный конфликт. «Петя сделал это ради меня. Даже ценой собственной безопасности. Он молниеносно закрыл моё тело собой — словно по-другому и быть не могло. Никто никогда не делал ради меня таких поступков». Лёгкая дрожь по телу и внезапное тепло в груди смешались. Чувство гордости и искренней благодарности к своему защитнику победило. Сделав глубокий вдох, она направилась на кухню, стараясь не смотреть на зеркало — но всё равно ощущала его образ внутри себя, как невидимую тень рядом. Кухня встретила её густым запахом дешёвого табака и вчерашнего кофе. Окно было приоткрыто, но дым всё равно висел плотной пеленой, въедаясь в стены и одежду. Мать сидела за столом, нога закинута на ногу, локоть небрежно опирался о столешницу. В руке — сигарета, дотлевающая слишком медленно. Она не обернулась сразу. Сделала затяжку. Выдохнула. — Проснулась, — сказала она ровно, будто просто констатировала факт. — Я уж думала, ты до вечера отсыпаться будешь. Даша остановилась в дверях. Несколько секунд просто стояла, собирая себя по частям. — Доброе утро, — сухо ответила она и прошла к столу. — Где шлялась вчера, а? — лениво протянула мать, не поднимая взгляд. Даша замерла, сердце снова дрогнуло, но она тут же собрала себя. — Тебе вообще какое дело? — сказала она резко. — Раньше тебя интересовал только алкоголь и твои мужики. Что-то ты обо мне особо не заботилась. Мать хмыкнула и наконец подняла глаза. Медленно. С привычной, почти хищной внимательностью. Её взгляд скользнул по лицу Даши, задержался на шее — ровно на секунду дольше, чем нужно. Там, где красовались свежие засосы. Уголок губ дрогнул. — Понятно, уже отмечена… — тон был тихим, но скользким, с насмешкой. — Не зря не ночевала. Даша инстинктивно коснулась шеи, но тут же убрала руку, словно поймала себя на слабости. Её охватила смесь страха, стыда, гнева и странного трепета. — Тебя это не касается, — сказала она. Голос был ровный, но внутри всё сжалось. — Ты вообще редко интересуешься, где я и с кем. Мать усмехнулась — не зло, а устало. Как человек, который слышал это уже тысячу раз. — Не начинай, — ответила она. — Я просто спрашиваю. Имею право, между прочим. Она снова затянулась сигаретой, не сводя с дочери взгляда. — Мужик-то хоть нормальный? Или очередной… вдохновлённый? Последнее слово она произнесла с лёгкой иронией, будто пробуя его на вкус. — Нормальный, — резко ответила Даша. — И уж точно получше большинства твоих. Мать коротко хмыкнула. — Все они нормальные. Пока не выясняется, что ты им не нужна. Она стряхнула пепел в переполненную пепельницу. — Я тоже когда-то верила, что мне повезло. Даша села за стол, чувствуя, как напряжение медленно ползёт вверх по позвоночнику. — Ты вообще о чём? — спросила она. Мать посмотрела на неё внимательнее. Чуть прищурилась. — О жизни, дочка. О том, как быстро всё заканчивается, если перепутать сцену и реальность. Пауза повисла плотная, липкая. — Только в подоле мне не принеси, — добавила она почти буднично. — Я второй раз это не потяну. Внутри у Даши что-то щёлкнуло — сухо, болезненно. Появилось желание закричать, убежать. И в то же время — воспоминания о ночи с Петей, о том, как он держал её, защищал и одновременно внушал страх. — Не переживай, — ответила она холодно. — Я не повторю твоих ошибок. Я вообще умею думать головой. Мать улыбнулась. На этот раз — по-настоящему. Но в улыбке не было тепла. — Конечно, — сказала она тихо. — Все так думают. Особенно в твоём возрасте. Она затушила сигарету, встала и прошла мимо Даши, слегка задев её плечом. — Только помни одно, — бросила она уже из коридора. — Мужчины приходят и уходят. А последствия остаются. Даша вздохнула, словно собирая себя по кусочкам. Её глаза на мгновение встретились с материнскими, полные непроизнесённой угрозы и непонимания. Но внутри что-то изменилось: страх и влечение переплелись, создавая микровзрыв эмоций. Девушка осталась сидеть за столом. Ладони медленно сжались в кулаки. В груди было тесно — от злости, от боли, от странного желания доказать, что на этот раз всё иначе. И именно в этот момент она поняла: ей хочется не просто быть с Петей. Ей хочется оказаться по ту сторону этих слов. Сжимая руки на столе, она тихо проговорила себе под нос: — Всё. Я решила. Моя жизнь — мой выбор. Даже если я за него заплачу. За окном яркий свет солнца продолжал литься в квартиру, отражаясь на обшарпанных стенах кухни, но теперь он уже не давил. Он только подчёркивал контраст — между светом дома и тёмным, опасным миром Петра Бойко, который так манил её, что каждый стук сердца напоминал о том, что путь назад закрыт. *** Петя и Гарик подъехали к зданию скупщика на старенькой ВАЗ‑2109 из автосервиса. Машина выглядела скромно, почти неприметно, без ярких номеров и с лёгкими царапинами на кузове. BMW Пети осталась у дома, 99‑ка Гарика — в гараже, чтобы «не светиться» и подготовить к последующей перепродаже. Та самая тачка, в которой они забирали сумку с ювелиркой у инкассаторов. Петя знал: сегодня эту «девяносто девятую» можно спокойно сбагрить — уже завтра она уйдёт с рук, и никто не вспомнит её номер. Нужно было подстраховать операции сервиса и минимизировать следы. Помещение было странным. На окраине города. Не гараж и не офис — что-то среднее. Старый склад за промзоной стоял в стороне от дороги, за полосой ржавых гаражей и бетонных заборов. Без вывесок и окон, с одной железной дверью и тусклым фонарём под потолком. Петя вошёл первым. Осмотрелся. Спокойно. Гарик — на полшага позади. Дверь за ними закрылась глухо, без щелчка. Скупщик сидел за столом — мужчина лет сорока пяти, аккуратный, без понтов. Не бандит. Купец. Такие живут долго. В помещении было тепло и пахло металлом — не новым, а пережившим много рук, переплавок и чужих судеб. Воздух сухой, густой, будто здесь давно не проветривали. Над столом висела лампа с жёлтым светом, от которого тени становились резче, а лица — старше. Скупщик поднял голову не сразу. Он что-то дописывал в толстую тетрадь, не спеша, словно проверяя, хватит ли у пришедших терпения. — Сумку сюда, — сказал тот без приветствий. Петя молча поставил спортивную сумку на стол. Не бросил — положил. Затем расстегнул молнию. Блеск резанул глаза. Цепи, кольца, браслеты, серьги — всё вперемешку, без коробок, без истории. Просто ценность. Просто вес. — Хорошо взяли, — наконец сказал скупщик. Петя молчал. Смотрел не на цацки — на человека. Скупщик наклонился, надел перчатки. Не заглядывая глубоко, вынул первое попавшееся изделие, повертел под лампой, положил обратно. — Не из магазина, — спокойно констатировал он. — И не к тебе в гости пришли, — так же спокойно ответил Петя. Скупщик наконец посмотрел на него. Взгляд был цепкий, но без злобы — профессиональный. — По камням или по весу? Гарик напрягся, но Петя ответил сразу: — По весу. — Умный, — кивнул скупщик. — Значит, жить хотите. Он вытащил весы, начал перекладывать содержимое сумки. Делал это быстро, уверенно, будто пересчитывал не золото, а гайки. Ни удивления, ни жадности — только холодный расчёт. Пауза затянулась. — Триста не дам, — сказал он, не поднимая головы. Петя даже не моргнул. — Я и не рассчитывал. Скупщик усмехнулся. — Двести. Тишина. Гарик бросил взгляд на Петю, но тот смотрел только на скупщика. — Мало, — сказал Петя. Скупщик поднял глаза. — Зато без хвостов. И без вопросов. — Двести пятьдесят, — спокойно ответил Петя. — И сегодня. Скупщик смотрел на него долго. Потом медленно снял перчатки. — Ты понимаешь, что после этого тебя будут искать? — Меня и так ищут, — ответил Петя. Ещё секунда. Потом короткий кивок. — Ладно. Но это разовая история. Больше ко мне не приходишь. — Не планировал, — сказал Петя. Скупщик открыл ящик стола и вытащил толстую пачку, перевязанную резинкой. Потом ещё одну. И ещё. Зелёные купюры ложились ровными стопками. Бумага была новой, хрустящей — слишком плотной, чтобы сразу почувствовать облегчение. — Не деревянные, — усмехнулся он. — С такими спокойнее. Петя мельком глянул. Портреты смотрели прямо в лицо. — Считай, — сказал скупщик. — Тут всё. Гарик нервно сглотнул. Петя не стал пересчитывать. Просто взял одну пачку, сжал в ладони, почувствовал плотность — вес был правильный. — Вопросов не будет? — спросил он. — Если их не задавать — не будет, — ответил скупщик спокойно. — Я вас не видел. Вы меня — тоже. Петя кивнул. — Тогда всё. Он забрал сумку. Теперь уже другую — без золота, но с куда большей ценой. Когда они выходили, скупщик бросил им в спину: — Машину смени. Пауза. — И друзей береги. Выйдя на улицу, день показался особенно тихим. Петя вдохнул холодный воздух глубже обычного. Внутри было спокойно, почти стерильно. В голове всё было выстроено по полочкам. Только одна мысль не отпускала: «Такие деньги никогда не приходят без счёта». Петя и Гарик вернулись в машину, и на пару секунд оба повисли молча, глядя друг на друга, будто до конца не веря, что им удалось это всё провернуть. Но Бойко решил отложить разговоры и поспешил побыстрее покинуть территорию, не привлекая к себе лишнего внимания. Они остановились не сразу. Петя проехал пару кварталов, потом свернул во двор без камер и света. Двигатель заглох. В салоне повисла тишина, прерываемая только редкими щелчками остывающего металла. Гарик первым не выдержал: — Ну… — он выдохнул. — Это ж… Петя поднял руку. — Не сейчас. Он достал сумку с деньгами, положил её на заднее сиденье. Открыл. Пачки лежали ровно, как солдаты. Зелёные, одинаковые. Слишком аккуратные, чтобы радовать. — Слушай внимательно, — сказал он спокойно. — Это не выигрыш. Это обязательства. Гарик замолчал. Петя начал раскладывать деньги. Не считая вслух — он уже знал сумму. — Доля Слона — сюда, — он отложил часть в сторону. — Его семье. Без вопросов. Гарик сглотнул. — А если… — Я сказал — без вопросов. Он продолжил. — Гарик — твоя часть, но не вся. Половину ты не трогаешь. — Почему? — не выдержал тот. Петя посмотрел на него. — Потому что если тебя дёрнут — ты не должен выглядеть богато. Бойко продолжил раскладывать деньги. — Штырю — отдельно, — сказал он, не глядя. — Он был рядом. Значит, в доле. Гарик коротко кивнул. — Скажу ему. — Не «скажешь», — спокойно поправил Петя. — Отдашь. И объяснишь, что он теперь тоже в этой истории. Он отложил ещё одну пачку. — И пусть рот держит закрытым. — Он и так молчит, — буркнул Гарик. Петя посмотрел на него. — Не бывает «и так». Бывает — пока. Гарик понял намёк и замолчал. Бойко отложил ещё несколько пачек. — Это — на адвоката. — Это — на откуп. — Это — на то, чтобы мы могли исчезнуть, если понадобится. Сумка постепенно пустела, но облегчения не приходило. Гарик тихо спросил: — А тебе? Петя взял пачку. Одну. Остальные сдвинул обратно. — На «сейчас» мне хватит. Пересчитанные деньги он снова упаковал в сумку и прижал к груди, словно на всякий случай проверяя, что они все ещё «его». Затем застегнул молнию и задержал на ней взгляд. — Это «грязные» деньги. Они не для жизни. Они для выживания. Гарик поёжился. — А если всё пойдёт не так? Бойко завёл двигатель. — Тогда ты будешь рад, что я подумал об этом заранее. Машина тронулась с места, оставляя за собой пустой двор и тихий звук мотора. Дорога домой была короткой, но каждый из них понимал: день только начался, а последствия могут прийти в любой момент. Петя смотрел на дорогу и думал о Даше. О её комнате. О свете из окна. И осознавал: каждый доллар здесь — шаг от неё. Но и шаг, который уже нельзя не сделать. *** Даша осторожно спустилась по лестнице в коллекторный люк. Подземелье встретило её прохладой и лёгким запахом сырости. Компот сидел на старом матрасе, руки скрещены на коленях, глаза спокойные, почти философские. — Принесла кое-что, — сказала она, встав рядом, аккуратно ставя пакет с хлебом, молоком и конфетами. — Надеюсь, не слишком просто. Бродяга медленно поднял взгляд. На его лице не было ни удивления, ни осуждения, только задумчивая внимательность. — Не слишком, — тихо сказал он. — Спасибо. Даша улыбнулась и села рядом на табуретку. Они поболтали о событиях насущных дней. О дальнейших планах поиска дома Компота и о странной девочке Рите, которую всей компанией недавно навещали в детдоме. После разговора ненадолго повисла тишина. Как вдруг бродяга спросил: — Как с Бойко дела? Не обижает тебя? Даша на секунду опешила, ожидая новый поток осуждений. Но ничего такого не произошло. Компот просто ждал ответ и внимательно смотрел в её встревоженные карие глаза. Девушка наконец собралась с духом и тихо сказала: — Откуда ты знаешь, что я… с Петей? Компот слегка улыбнулся, неярко, почти как тень: — Ребята рассказывали. Не всё, но достаточно. — Ребята уже всё растрепали… — подытожила Даша с лёгким смехом, удивлённо. — И ты… не осуждаешь? — Зачем? — спросил он ровно. — Ты сама выбираешь, что делать. Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. Даша на мгновение замялась. Потом, почти шёпотом, начала рассказывать: — На самом деле… я никому не говорила. Только тебе могу. Вчера мы с Петей поехали за город, к реке, отдыхать… в заброшенный домик. И вдруг на нас напал охотник с ружьём. Он думал, что мы какие-то мародёры. А Петя… он просто встал передо мной, моментально. Защитил меня своим телом, забрал ружьё, успокоил его… Я не знаю, как это описать… Было страшно, но он действовал так… естественно, будто это было единственное правильное решение. Он рисковал своей жизнью ради меня… Понимаешь? Компот молча слушал, не перебивая. Его глаза оставались тихими, внимательными, без осуждения, без лишней эмоции. Только забота. — И ты в порядке? — спросил он спокойно. — Не только телом, но и ты сама? — Да, — тихо сказала Даша, и впервые за день почувствовала, как напряжение спадает. — Я справилась. На мне ни царапины. Но… это странно. Никому больше не рассказала бы. Компот кивнул: — Хорошо, — сказал он. — Никому и не нужно. Ты сама решаешь, кому доверять. Он сделал паузу, потом мягко добавил: — А ты уверена, что это твой выбор? Не потому что кто-то сказал или что кто-то ожидает от тебя… Даша глубоко вздохнула. Его спокойствие, внимание и нежное уточнение действовали на неё почти успокаивающе. Она поняла: с ним можно быть честной, не боясь осуждения. — Да, — сказала она почти шёпотом. — Это мой выбор. И мой путь. Компот слегка улыбнулся, будто услышал ответ, который сам давно ждал: — Тогда всё верно. Он встал и протянул руку: — Пойдём прогуляемся? Днём город другой. Можно подумать, вдохнуть воздух, который не несёт угрозу. Даша кивнула, чувствуя, как необычайно приятно быть рядом с человеком, который не пытается осудить, а просто наблюдает и спрашивает. Она впервые поняла: её выбор — её мир, и пока он рядом, можно позволить себе доверие. Они вышли на поверхность почти молча. Дневной город встретил их неожиданным шумом — трамваи, машины, голоса, смех. Всё было слишком обычным, слишком живым, будто вчерашней ночи не существовало вовсе. Даша шла рядом, засунув руки в карманы куртки. Солнце било в глаза, и она щурилась, но не ускоряла шаг. Рядом с Компотом было спокойно — не потому что он что-то обещал, а потому что ничего не требовал. — Странно, — сказала она вдруг. — Когда выходишь вот так… кажется, что всё нормально. Будто и не было ничего. — Днём всегда кажется, — ответил он. — Ночью правда громче. Они свернули с шумной улицы во двор, где асфальт был потрескавшийся, а на лавочке сидели две старушки с пакетами. Одна из них проводила их взглядом — любопытным, но без враждебности. Даша замедлилась. — Я с ребятами поругалась… — сказала она не сразу, будто между прочим. — Сильно. Компот не обернулся, но шаг подстроил под неё. — С Юрой особенно, — продолжила она. — Он… он всегда считал, что лучше знает, с кем мне быть. Будто я — не человек, а что-то… за что нужно бороться. Она усмехнулась, но в улыбке было больше усталости, чем иронии. — Они все как будто делили меня. Кто «правильный», кто «достойный». А я просто… выбрала. И всё. — И это им не понравилось, — спокойно сказал Компот. — Нет, — выдохнула Даша. — Особенно Юре. Он так доказывал мне, что Петя — не вариант. Что я ошибаюсь. Что он опасный. Она замолчала, глядя под ноги. — Иногда я думаю… может, стоило просто забить. Не ссориться. Мы же столько лет дружим. — А ты хотела забить? — спросил Компот. Даша подняла глаза. — Нет. Он кивнул, словно это и был весь ответ. — Тогда ты всё сделала правильно, — сказал он. — Настоящие друзья не держатся за тебя только пока ты удобная. Она нахмурилась. — Но всё равно больно. — Конечно, — ответил он мягко. — Гордость — вещь тяжёлая. Но если они твои — они будут рядом, даже если сейчас злятся. А если нет… значит, они были рядом не до конца. Даша задумалась. Слова легли ровно, без нажима. Они вышли к набережной. Вода блестела, дети кормили голубей, где-то играла музыка из открытого окна. Компот остановился у перил, опёрся на них локтями. — Скажи… — начал он не сразу. — Он тебя ни во что не втягивает? Даша обернулась к нему резко. — В смысле? — В смысле — не тащит туда, куда ты не хочешь, — спокойно пояснил он. — Не просит делать вещи, от которых тебе не по себе. Она задумалась. Честно. Без защиты. — Нет, — сказала она наконец. — Он вообще… как будто наоборот. Старается, чтобы я ничего не знала. Иногда даже слишком. Компот внимательно посмотрел на неё. — И тебе с этим нормально? — Да, — кивнула Даша. — Я чувствую себя… защищённой. Не использованной. Он медленно выдохнул, будто внутри него что-то отпустило. — Это важно, — сказал он. — Просто помни: если вдруг станет не так — ты не обязана терпеть. Ни ради любви, ни ради чьих-то обещаний. — Я знаю, — ответила она тихо. — Правда знаю. Они постояли ещё немного, глядя на воду. — Спасибо, — сказала Даша вдруг. — За то, что не лезешь. И не пугаешь. Компот чуть улыбнулся. — Я не для этого живу, — сказал он. — Мир и так любит пугать. Она улыбнулась в ответ — легко, впервые за день по-настоящему. — Мне пора, — сказала она. — Вечером ещё дела. — Береги себя, — ответил он просто. Даша пошла прочь по набережной, чувствуя, как внутри становится чуть тише. Город жил своей жизнью, и впервые за долгое время ей не казалось, что она идёт против него. Она просто шла — по своему пути. *** Деньги Петя убрал ещё днём. Не в сервисе. Даже мысль об этом была идиотской. Он поехал один — без Гарика, без Штыря, без лишних глаз. На своей BMW. Медленно, не нарушая, без резких манёвров — как будто действительно ехал по обычным делам. Дом был старый, сталинский, с облупленной лепниной и подъездом, где всегда пахло пылью, кошками и чем-то прокисшим. Петя поставил машину во дворе, заглушил двигатель и пару секунд просто сидел, слушая, как остывает мотор. Сумка лежала на заднем сиденье. Та самая. Уже без лишнего — аккуратно разложенная, перетянутая изолентой, без заводских упаковок. Зелёные бумажки — плотные, новые, пахнущие краской и чем-то холодным. Он взял только пару пачек — те, что уже мысленно были отложены: доля Гарика, доля Штыря, деньги семье Слона. Остальное вернул в сумку. Подъезд встретил его тишиной. Петя поднялся на третий этаж, достал ключи, открыл старую, перекошенную дверь. Квартира была пустая — он её почти не использовал. Ни фоток, ни ковров, ни жизни. Только стол, стул, матрас и шкаф. Он прошёл в ванную. С виду — обычная. Ржавые трубы, облупленная плитка. Петя опустился на корточки, нащупал под раковиной плитку с еле заметной трещиной. Нажал. Плитка поддалась. За ней — узкое углубление, выложенное кирпичом. Старый тайник, ещё отцовский. Когда-то там лежал пистолет, нож, документы. Теперь — другое. Петя аккуратно уложил сумку внутрь, поверх — плотный пакет, затем кирпич и плитку. Провёл ладонью — всё ровно. Ничего не выдаёт. Он выпрямился, посмотрел на своё отражение в мутном зеркале. Лицо спокойное. Собранное. Ни тени паники. — Лежи, — тихо сказал он, будто не деньгам, а всему этому. — Своё время знаешь. Свет он не включал. Закрыл дверь, спустился вниз и уехал. К раннему вечеру он уже был в сервисе — будто между этими двумя точками ничего и не происходило. Ворота автосервиса были приоткрыты — ровно настолько, чтобы внутрь заходил дневной свет и не было видно, что происходит глубже. Пыль стояла в воздухе, пахло маслом, бензином и чем-то прогорклым. 99-ка стояла у ямы — чистая, вымытая, будто никогда не видела ни ночных гонок, ни резких торможений. Гарик курил у капота, Штырь ковырялся в телефоне. Покупатель — мужик лет сорока, в кожанке, с быстрыми глазами — обошёл машину кругом. — Норм, — сказал он. — Документы? Петя молча протянул папку. Без суеты. Без лишних слов. Он вообще почти не смотрел на покупателя — больше на Антона, который стоял у стены, сложив руки на груди. — Не битая? — спросил мужик, скорее по привычке. — Битая, — спокойно ответил Петя. — Но аккуратно. Ходовая живая. Мужик хмыкнул. Достал пачку денег. Пересчитал быстро, ловко. — Сойдёмся. Петя кивнул. Гарик затушил сигарету о бетон и отступил на шаг. Деньги исчезли в рюкзаке так же буднично, как гаечный ключ в ящике. — Ну, бывайте, — сказал покупатель и хлопнул дверцей. Мотор завёлся не сразу, но с третьего раза ожил. Машина медленно выкатилась из бокса и растворилась за углом. Несколько секунд никто не говорил. Потом Штырь хмыкнул: — Чисто прошло. — Всё, — коротко сказал Петя. — Разошлись. Гарик и Штырь переглянулись, кивнули и ушли, не задавая вопросов. Их шаги быстро стихли. В боксе остались только двое. Антон первым нарушил тишину. — Хорошая тачка была, — сказал он, глядя туда, где ещё недавно стояла «девяносто девятая». — Шла бодро. Петя вытер руки тряпкой. — Машина — это просто металл. Антон усмехнулся: — Ну да. Но всё равно... Бойко Старший бросил тряпку на стол, сел на край верстака. Какое-то время они молчали. — Ты в школу в понедельник идёшь? — вдруг спросил Петя. Антон удивлённо поднял голову. — Ну… да. А что? — Ничего. Пауза. — Так и делай. Антон кивнул. Хотел что-то сказать — про Дашу, про себя, про всё сразу — но не стал. Вместо этого спросил, будто бы между делом: — Она… с тобой? Петя не ответил сразу. — Это не твоё, — сказал он наконец. Без злости. Даже без давления. Просто факт. Антон сглотнул. — Я понял. Пауза затянулась. — Как там наша матушка? — внезапно спросил Петя. Антон пожал плечами: — Да как… смены, смены. Опять ночные. Говорит, людей не хватает. Потом добавил тише: — Переживает за тебя. Петя усмехнулся одними губами. — Пусть лучше за тебя. Затем Бойко Старший встал. — Ладно. Давай, помогай. Час они провели в молчании: Антон держал фонарь, подавал ключи, подтягивал болты, снимал фильтры. Петя работал быстро, точно, почти машинально. Иногда коротко кидал: «держи», «подай», «норм». Антон смотрел, запоминал. Учился. Тёмный вечер уже подкрадывался, но в боксе было светло — лампы резали воздух жёлтым светом. Чёрная BMW стояла чуть в стороне. Чистая. Тихая. Словно чужая для этого места. Антон залез на водительское сиденье, широко распахнул глаза, восхищённо оглядывая салон — будто оказался в другом мире. Он водил руками по панели, рулю, трогал кожу, заглядывал в зеркала. — Брат, ну, афигенно, чё сказать! — выдохнул он. Петя стоял снаружи, у водительской двери. Курил. Осматривался по привычке, как всегда — вход, стены, тени. — А чё, сколько едет? — не унимался Антон. Петя положил ладонь на капот. — Двести сорок жал. Антон повернулся к нему резко: — Двести сорок?! Нифига! В этот момент в дверь постучали. Уверенно. Не просьба — требование. Петя, не оборачиваясь, затянулся и сказал недовольно: — «Закрыто» же написано. Завтра приходи. Пауза. Голос из-за двери — чёткий, сухой: — Уголовный розыск! Сигарета замерла у Петиных губ. На лице, которое секунду назад было абсолютно спокойным, резко появилась тревога. Антон побледнел. Его пальцы на руле сжались сами собой. Петя медленно выдохнул и посмотрел на брата. — Сиди здесь, — сказал он тихо. — И молчи. Он подошёл к воротам, шаги медленные, но ровные. Стук прозвучал во второй раз — уже нетерпеливо. Бойко ещё не знал, что именно они хотят. Но слишком хорошо знал — такие визиты никогда не бывают случайными. У отца в такие моменты всегда начинались неприятности. Петя вспомнил это слишком отчётливо. *продолжение следует*