Глава V. Ты погубишь меня

В Берлине осень приходила незаметно. Дожди стирали с улиц запах дыма, но не тревогу. Город жил в напряжённом ожидании, и даже в каменных коридорах власти, где царила железная дисциплина, чувствовалось приближение чего-то большее, чем война. Эрих сидел за столом, перед ним лежали доклады, карты, цифры. Всё, что должно было занимать его мысли. Но взгляд то и дело соскальзывал на угол стола, гдележал томик стихов, оставленный Рэй. Он пытался убрать его, но книга упрямо возвращалась на видное место как напоминание. В дверь постучали. — Войдите. — сказал он, ожидая адъютанта. Но вошла она. Рэй всегда входила так, будто это её право, а не разрешение. Простое серое платье, волосы собраны, лицо спокойное. Но в её походке было что-то слишком лёгкое, слишком независимое для стен, где даже генералы ступали осторожно. — Господин канцлер. — сказала она и положила папки на стол. — Подписанные бумаги из отдела. Эрих взял верхнюю, мельком взглянул и вернул обратно. — Вы могли передать это через секретаря. — Могла. — её голос прозвучал мягко, почти невинно. — Но тогда я не увидела бы, как Вы хмуритесь над своими картами. Эрих резко поднял на неё глаза. В её взгляде блеснула усмешка. — Фройляйн. — произнёс он медленно. — Вы забываетесь. — Я просто наблюдаю. — она сделала шаг ближе. — Вы всё время смотрите на линии фронта, на цифры, на чужие судьбы. А кто смотрит на Вас? Слова её прозвучали тише чем обычно, и потому опаснее. Он почувствовал, как в груди сжалось. — Хватит. — сказал Эрих. Но сам знал что уже не хватит. Позже, в архиве, они остались вдвоём. За стенами звучали шаги, хлопали двери, но здесь царила тишина. Лампа освещала стол, и свет падал на её лицо, делая его почти неземным. Рэй сидела напротив, опираясь локтями о стол, и внимательно смотрела на него. — Вы устали? — спросила она вдруг. — Это не Ваше дело. — Всё вокруг Ваше дело. — она улыбнулась. — Но кто-нибудь должен подумать и о Вас. Эрих почувствовал, что слова задевают его сильнее, чем следовало. Он привык к лести, к страху, к бесконечной осторожности. Но не к заботе. — Я не нуждаюсь в этом. — отрезал он. — Все нуждаются. — сказала Рэй спокойно. — Даже железо ржавеет, если его не беречь. Она говорила с ним, как никто другой. И именно это разрушало его. Эрих протянул руку за папкой, но пальцы коснулись её руки. Случайность? Слишком долгая, слишком ощутимая, что бы быть случайностью. Время замерло. Эрих отдёрнул руку, встал, будто отступая. Но слова сорвались сами: — Ты погубишь меня. Он произнёс это тихо, почти шёпотом, но Рэй услышала. Её глаза блеснули, но не страхом. — Может быть. — ответила она. — Но разве это не сладко? Знать свою гибель? Эти слова вонзились в него сильнее, чем пуля. *** Поздно вечером, когда Эрих вернулся в кабинет, тревога впервые коснулась его всерьёз. Он сидел за столом и слышал, как в коридоре кто-то задержался у двери. Тихие шаги, короткая пауза, потом удаляющийся звук сапог. Он замер, слушая. В его жизни было слишком много врагов и слишком мало друзей. Любое шопотом сказанное слово может стать приговором. В голове мелькнула мысль: —  "Если кто-то заметит…". Эрих оттолкивал их, но они возвращались. В этих стенах у каждого глаза и уши. Слуги шепчут, адъютанты слушают, министры ищут слабости. И если хоть намёк на то, что он слишком часто бывает в архиве, просочится наружу — всё может рухнуть. Власть держалась на страхе. И если страх сменится насмешкой — это будет его конец. Он встал, прошёл к окну. За ним Берлин тонул в огнях. Шаги патрулей, редкие машины, далекий вой сирен. Война уже касалась каждого. И всё же его страх был другим. Не поражение на фронте. Не заговор генералов. Его страх — это одна женщина. Рэй. На следующий день Эрих снова оказался в архиве. Сказал себе: —  “По делу”. Но сердце знало —  не по делу. Рэй сидела, склонившись над бумагами, и что-то тихо напевала. — Вы снова поздно, господин канцлер. — сказала она, не поднимая головы. — Вы слишком часто говорите "снова". — ответил он. — Потому, что Вы возвращаетесь. — она подняла взгляд. — Даже когда не должны. Эти слова обожгли его сильнее любого упрёка. Вечером, возвращаясь к себе, он почувствовал странный холодок. Двое офицеров в коридоре обменялись взглядами, когда он прошёл мимо. Может быть, просто совпадение. Может быть, ничего. Но в голове эхом прозвучала мысль: "Они заметили". Эрих зашёл в кабинет и плотно закрыл дверь. Сердце билось слишком быстро. Он понимал: пока никто ничего не сказал. Пока это только его тень. Но эта тень росла. Ночью он снова не мог уснуть. На столе лежала книга, оставленная Рэй. Он взял её в руки, открыл наугад. Стихи о любви, о том, как она рушит стены и царства, как превращает сильных в слабых. Эрих закрыл глаза. Он знал —  всё это правда. Рэй была его слабостью. И если кто-то узнает — это станет его гибелью не только как мужчины, но и как канцлера. Он провёл рукой по лицу и прошептал: — Ты гибель моя. Тревога только начинается.