Цена Свободы

После унижения с ошейником, Марк ждал подходящего момента. Он знал, что должен сбежать, пока его воля не сломлена окончательно. Поздний вечер, особняк погружен в сон, охрана, по мнению Марка, расслаблена. Марк тихо проскользнул в коридоры. Его сердце колотилось, а феромоны, хоть и подавленные, вибрировали от страха и надежды. Он добрался до задней двери, которая вела в сад. Свобода была в одном шаге. Он открыл дверь, но не успел сделать и шага. — Куда ты собрался, Мой Омега? Голос Елисея был тихим, но прозвучал как выстрел в тишине. Марк замер. Елисей стоял прямо за ним, в тени, абсолютно спокойный, но смертельно опасный. — Ты думал, что я оставлю тебя без присмотра? — Елисей подошел ближе, его ледяной запах озона мгновенно окутал Марка, заставляя его тело сжаться от паники. — Ты даже не представляешь, насколько ты мой. Елисей схватил его за ошейник, резко притягивая назад. Цепочка на шее стала инструментом контроля. — Ты несешь мою метку, Марк. И ты попытался сбежать. За это полагается самое жесткое наказание. Елисей не стал возвращаться в спальню. Он потащил Марка прямо в ближайшую пустую комнату — возможно, старую библиотеку или кабинет. Он захлопнул дверь, и Марк понял, что находится в ловушке. Елисей прижал его к стене, не грубо, а с абсолютной властью. — Я сломал твою гордость феромонами, но не сломал твою волю. Это моя ошибка, — прошипел Елисей, его дыхание опалило шею Марка. — Но я исправлю ее. Вместо того чтобы кричать или бить, Елисей начал страстное, принудительное нападение. Его губы, руки, его мощный запах — всё это было направлено на то, чтобы наказать Марка через инстинкт. Он целовал его не ради желания, а чтобы впечатать в тело Марка знание о его подчинении. Марк пытался сопротивляться, но его Омега-инстинкты, доведенные до предела страхом и доминированием, взорвались ответным, отчаянным желанием. Стон, полный ярости и капитуляции, вырвался из его горла, когда Елисей углубил поцелуй. — Ты мой, Марк, — произнес Елисей между поцелуями. — Ты не пойдешь никуда, куда не разрешу я. Теперь проси меня остаться. Проси меня сломить тебя. Марк, потерянный в буре инстинктов, сжимая ошейник на своей шее, понял, что его самая большая страсть теперь неразрывно связана с самым большим унижением.