Глава 4. Ответы

Глава 4. Ответы

— Их называли «Слизни Арепо», — сказала девушка, не поднимая глаз от микроскопа. Её звали Ли Нара, и до краха мира она была молекулярным биологом. Теперь её лабораторией была комната охраны в логистическом центре, заваленная найденным оборудованием. — Это название дала система при первичной идентификации. Не спрашивай, что оно значит. Важно другое: это не земная жизнь и не радиационная мутация. Биохимия на основе кремний-органических цепочек. Чужеродная. Дохён стоял посреди импровизированной лаборатории, слушая её ровный, лишённый пафоса голос. Пак Минсу молча опирался о стену рядом. Воздух пах химикатами и сладковатой гнилью от образцов в пробирках. — Они паразитируют на нервной системе, — продолжала Нара, отрываясь от окуляра. Её глаза за стёклами очков были красными от усталости, но сосредоточенными. — Выделяют нейротоксины, подавляющие волю и усиливающие агрессию. Укус — лишь способ доставки. Главная угроза — репродуктивные споры. Она указала на монитор, где под электронным микроскопом копошились микроскопические шипастые сферы. — Те чёрные точки на шее — инкубационные капсулы. Они лопаются, выпуская споры в воздух. По нашим замерам, жизнеспособные споры разносятся на полтора километра от активного Разлома. Если одна тварь уже здесь, значит, споры везде. В наших условиях — недоедание, стресс, раны — порог заражения крайне низок. Через неделю заражённые могут стать основной угрозой в городе. Минсу тяжело вздохнул. — Вот и первый ответ, Дохён. «Тихая чума». Она не создаёт монстров — она превращает людей в орудия. Идеально для сценария на выживание. — В его голосе была усталая горечь. — Вопрос в том, как это остановить. Обычные средства бесполезны. Он посмотрел на Дохёна оценивающе. — За последние дни мы опросили многих новичков. Ты выделяешься. Не паниковал, не требовал, действовал целесообразно. И физические данные... — Минсу кивнул в его сторону. — Ты прокачался до порога. Десять единиц в основных атрибутах. Это редкость среди одиночек. Дохён ничего не ответил. Это была констатация факта. — Нам нужны такие люди, — прямо сказал Минсу. — Трезвые, с хорошими базовыми данными. У нас здесь почти сотня человек, но реально воевать могут двадцать. Остальные обеспечивают быт, ремонт, уход. Нам не хватает качественных бойцов и разведчиков. Особенно тех, кто может работать рядом с Разломом. Ли Нара сняла очки. — «Слизни Арепо» — это ярлык системы. Где-то должно существовать их истинное название, корни их биологии. Возможно, в мифах или хрониках других миров. Если бы мы знали его, возможно, смогли бы выявить уязвимости. Но это из области догадок. — Наши непосредственные задачи проще, — вернул разговор в практическое русло Минсу. — Первое: карантин. Всех вновь прибывших проверяем на укусы и поведенческие аномалии. Второе: разведка. Нам нужно точно картировать зону распространения спор и найти, откуда выползают сами твари. Третье: работа над Разломом. Он помолчал, его лицо стало ещё суровее. — Система ясна: чтобы закрыть Разлом, нужно непрерывно вливать в него ману. Чем больше и быстрее — тем быстрее идёт процесс. У нас есть всего четыре человека с маной, включая меня. Наш прогресс — капля в море. А в Сеуле и Сувоне закрыли за три дня. — Минсу покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то между завистью и непониманием. — Это значит, что там есть люди или... существа с колоссальными запасами маны или невероятной скоростью её регенерации. Почему они там, а не здесь, как они этого добились — загадка. Наша реальность — это наш 1.7% и ползущая зараза. Он снова повернулся к Дохёну. — Я предлагаю тебе место здесь. Полный паёк, доступ к общей информации, место в казарме. Взамен — ты включаешься в работу. Начинаешь с патрулей и разведки. Покажешь себя — получишь доступ к более специфическим задачам. Здесь ценят реальный вклад. Это было деловое предложение. Без тайн. Ты сильнее среднего — будешь полезен. Получишь за это шанс выжить в более защищённых условиях. Дохён взглянул на изображение спор на экране, на серьёзное лицо Нары, на ожидающий взгляд Минсу. Его путь вёл сюда за выживанием, но выживание в этом новом мире всё чаще означало не просто прятаться, а действовать. «Укрытие-7» предлагало структуру, цель и коллективные усилия против угрозы, с которой в одиночку не справиться. — Хорошо, — сказал он. — С чего начинаем? Минсу почти улыбнулся — лишь слегка дрогнул уголок рта. — Сначала покажу тебе расположение, познакомлю с начальником охраны. Потом — на инструктаж по патрулированию и признакам заражения. Завтра с утра — первый выход. Добро пожаловать в «Укрытие-7», Дохён. Первые ответы были получены. Они были безрадостными, но ясными. Теперь у Дохёна была не только цель — найти родителей и выжить. У него была позиция. Место в строю. И первая конкретная задача на завтра: выйти в серую, отравленную зону рядом с Разломом и начать охоту на тварей, которые уже охотились на них. Утро в «Укрытие-7» началось не с сигнала, а с леденящего холода, пробиравшегося сквозь щели в стенах казармы — бывшем складе с рядами двухъярусных нар. Дохён проснулся от собственного дыхания, клубящегося в воздухе. Снаружи уже слышалась возня, шаги, приглушенные голоса — люди двигались куда-то с озабоченной, будничной спешкой. Он оделся, взял мачете и вышел во внутренний двор центра. Небо было свинцово-серым, дул пронизывающий северный ветер. Люди, завернутые во всё, что нашлось, таскали ящики, чинили укрепления у ворот, толпились у походной кухни, где дымил большой котёл. Ни паники, ни апатии — работающая, хотя и изможденная, машина выживания. — Дохён! — Его окликнул не Минсу, а молодой парень, почти юноша, в слишком большой для него камуфляжной куртке. Он нервно улыбался. — Меня зовут Сохён. Капитан Минсу сказал, что я буду твоим напарником на первом патруле. Я тут уже неделю. Знаю маршрут. Сохён выглядел хрупким, его движения были суетливыми. От него не исходило ни капли той багровой мглы, которую видел Дохён своим новым чувством — лишь легкий, постоянный розоватый туман страха. Но страх был приглушенным, привычным. — Хорошо, — кивнул Дохён. — Куда идем? — Стандартный периметр, — оживился Сохён, указывая на восточную часть забора. — От угловой вышки до старого гаража и обратно вдоль забора. Три километра. Проверяем, не подкопали ли что, не лезет ли какая дрянь. Обычно тихо. Но вчера... вон там, — он кивнул в сторону, — нашли след. Когтистый, не собачий. Они вышли за ворота через калитку, которую тотчас закрыли за ними. Холод стал ещё злее. Дохён автоматически активировал «Шестое чувство», сканируя окрестности. Впереди, в серых сумерках утра, тянулись пустыри и низкие заброшенные постройки промзоны. Ничего, кроме редких бледных шлейфов — возможно, мелких грызунов или птиц где-то в развалинах. Ничего человеческого. — Ты откуда сам? — спросил Сохён через пару минут молчаливой ходьбы, стараясь говорить негромко. — Из Сеула. Учился там, — коротко ответил Дохён. — Ого, из столицы... — в голосе парня послышалось что-то вроде робкого почтения. — А я тут местный, из Чхонана. Работал на заправке. Думал, вот, армия отслужить, потом может свое дело... — он махнул рукой, и его улыбка стала горькой. — А теперь мое дело — ходить тут и смотреть, чтобы слизни не подползли. Смешно. — Ты неплохо держишься, — заметил Дохён, и это была не лесть, а констатация. Парень, несмотря на страх, шёл чётко по маршруту, его глаза постоянно бегали по сторонам, он знал каждую кочку. — Стараюсь, — Сохён даже немного выпрямился. — Здесь... здесь если не работаешь, то и еды меньше. И уважения никакого. А я хочу, чтобы мою сестру взяли сюда, она с мамой в подвале на окраине сидит. Капитан Минсу говорит — место для семьи дают тем, кто себя проявил. Вот и проявляю. Они дошли до угловой вышки, кивнули часовому, свернули вдоль забора из профнастила. Разговор как-то сам собой утих, оба погрузились в наблюдение. Патруль действительно был недолгим и спокойным. Ни следов, ни звуков, кроме завывания ветра в ржавом железе. Когда они вернулись к воротам, Сохён, казалось, немного расслабился. — Всё чисто. Сейчас на завтрак очередь займем. Каша сегодня, слышал... Но у ворот их ждал не повар, а один из людей Дохён видел вчера рядом с Минсу — мужчина лет тридцати с аскетичным лицом и внимательным взглядом. Его звали Чхве Тэсик. От него, как Дохён теперь замечал, исходило слабое, но заметное голубоватое сияние — не враждебное, а скорее... заряженное. Мана. — Дохён, — обратился к нему Тэсик, кивнув в сторону главного здания. — Идём. Есть будете с нами. Он повёл Дохёна не в столовую для всех, а в небольшую подсобку рядом с командным пунктом. Там стоял стол, а на нём — несколько мисок с дымящимся белым рисом. На каждую порцию было аккуратно выложено по несколько кусков отварной куриной грудки, а сверху щедро полито густым, тёмно-красным соусом — острым, сладковатым и копчёным на вкус. Янним-кочиджан. Рядом лежали ложки и банка с водой. За столом сидели ещё двое — сама Ли Нара, выглядевшая ещё более уставшей, и Пак Минсу. Он указал Дохёну на свободное место. — Садись. Это твоя доля. Ешь быстро. Через двадцать минут выдвигаемся к Разлому. Ты идешь с нами. Дохён посмотрел на миску, затем на Минсу. — У меня нет маны. Я не смогу... — Не для этого, — прервал его Тэсик, набивая рот рисом. — Для охраны. Нас трое с манной. Когда мы работаем, мы уязвимы. Особенно ближе к концу. Нам нужен кто-то с реакцией и силой, чтобы прикрыть спины, если вылезет что-то посерьёзнее слизней. Минсу говорит, ты справился с тремя заражёнными в одиночку. Нам такой нужен. — Он ткнул ложкой в миску Дохёна. — Ешь. Это плата авансом. Курица и соус — редкость. Значит, работа важная. Дохён взял ложку. Рис был горячим, курица — жестковатой, но соус перекрывал всё своим насыщенным, почти обжигающим вкусом. Он ел быстро, чувствуя, как тепло разливается по желудку. За столом царило деловое, сосредоточенное молчание. Никаких лишних слов. Просто еда, затем — выход в самое пекло. Когда он доел, Минсу отпил из своей фляги и встал. — Ты будешь рядом, но не ближе пятидесяти метров к самой щели. Твоя задача — смотреть. «Шестое чувство», зрение, слух. Если увидишь что-то, что нам помешает, — действуй. Если что-то пойдёт не так с нами, — тащи того, кто упал, назад. Всё ясно? — Ясно, — сказал Дохён, отодвигая пустую миску. Ответы, которые он искал, лежали не в архивах, а там, впереди — у чёрной щели, из которой сочился свет и выползали твари. И теперь ему предстояло увидеть этот процесс вблизи. Не как наблюдателю, а как части механизма, который, пусть и на жалкий процент, пытался заткнуть дыру в мире. Группа выдвинулась быстрым, почти бесшумным шагом. Маршрут был хорошо изучен — они шли не по открытым пространствам, а по своего рода «коридорам» между полуразрушенными зданиями и заборами, где реже встречались завалы и было проще контролировать окружение. Холод и ветер были их союзниками — меньше шансов, что что-то учует их по запаху. По пути дважды приходилось останавливаться. Из-под груды кирпича выползла пара мутировавших собак — тощие, злые, с той же стекловидной хрупкостью в движениях. Прежде чем Дохён даже приготовил мачете, Тэсик, сделал резкое движение рукой. В воздухе сверкнула слабая голубая искра, и обе твари, словно наткнувшись на невидимую стену, с визгом отпрянули и затихли, их тела содрогнулись в последних судорогах. Системное уведомление о начислении очков мелькнуло только у Тэсика. Дохён лишь отметил про себя эффективность и экономию сил — никакой драки, чистая работа. Вскоре они вышли на открытое пространство перед Разломом. Чёрная, пульсирующая щель в реальности выглядела ещё зловещее при дневном свете — контраст между ясным серым небом и этой поглощающей свет бездной был почти невыносим для глаз. Воздух здесь был гуще, холоднее, и в нём стоял постоянный, едва уловимый высокочастотный гул, от которого ныли зубы. Минсу, Тэсик и третья женщина, которую представили как Хан Дживон, без лишних слов подошли к границе, за которую Дохён и Сохён не ступали — примерно в пятидесяти метрах от самого разлома. Они встали в треугольник, синхронно подняли руки. Сразу же из их ладоней потянулись три потока сизо-голубоватой энергии — не такие тонкие и медленные, как у того одинокого мужчины, которого видел Дохён. Они были плотнее, увереннее. Они сливались воедино перед самой щелью, образуя светящийся клин, который буквально впрессовывался в мерцающие края разлома. Дохён следил за процентом в системном окне Сценария 002. Цифра, застывшая на 1.7%, вдруг дрогнула. 1.8%... 1.9%... Прогресс нарастал ощутимо, почти по 0.1% каждые несколько секунд. Это было несравнимо быстрее. Прошло около двадцати минут. Трое работавших не двигались, но по их спинам и шее уже струился пот, несмотря на холод. Лица стали бледными, особенно у Дживон. Процент достиг 7.3% и вдруг остановился. Потоки маны оборвались. Минсу пошатнулся, но удержался на ногах. Все трое тяжело дышали, словно пробежали марафон. — Всё, на сегодня хватит, — хрипло сказал Минсу, оборачиваясь. — Запас маны на нуле. Восстановление займет часов шесть. Они быстро отошли от разлома, присоединившись к Дохёну и Сохёну. По пути назад Минсу, отдышавшись, заметил оценивающий взгляд Дохёна на прогресс. — Удивлён скоростью? — спросил Минсу, снимая флягу с пояса и делая небольшой глоток. Его лицо было бледным, но голос оставался чётким. — Раньше мы могли позволить себе отправлять к Разлому только по одному. Остальные были нужны для охраны, для патрулей, чтобы отбивать наскоки мутантов и этих... слизней. Один человек с маной, даже такой упрямец, как тот парень, которого ты видел, — это капля. Прогресс почти стоял. Он сурово посмотрел в сторону уходящего вдаль чёрного столба. — Но теперь ситуация изменилась. Закрыли два разлома. Всего за три дня. — В его голосе прозвучало не восхищение, а жёсткое, давящее осознание. — Система не врала. Это возможно. И если где-то это делают так быстро, значит, мы отстаём. Отстаём катастрофически. Сидеть и копить силы больше нельзя. Пришлось рискнуть. Сегодня мы пошли втроём. Половина наших, так называемых магов, сразу. Потому что вместе мы даём в пять раз больше, чем поодиночке. Потому что иначе мы просто не успеем. Он повернулся к Дохёну, и в его взгляде читалась усталая решимость. — Тот парень предлагал тебе идти вместе, потому что один он был ходячей мишенью. И, видимо, понимал, что его личного вклада — ничтожно мало. Нам нужно не ничтожно мало. Нам нужно прорываться. Даже если это истощает нас до предела после каждого выхода. Спешка теперь — наш главный враг и единственный союзник. Усталая группа подошла к воротам «Укрытия-7», но проход был заблокирован необычным зрелищем. Перед входом, в стороне от общей суеты, стояли трое людей. Они сразу бросались в глаза. Девушка, лет двадцати трех, в чистой, по нынешним меркам, темной куртке и удобных, но не поношенных ботинках. Её лицо было красивым и собранным, без следов хронического недосыпа. Рядом — два парня. Оба высокие, с плечами боксеров, в длинных, плотных плащах до колен, явно теплых и качественных. Один натянул капюшон худи на голову, второй носил шапку. Они стояли расслабленно, но не развязно, изучая подошедших выглядящими слишком трезвыми и не уставшими глазами. Люди из «Укрытия-7» обходили их стороной, стараясь не смотреть прямо, но и не впадая в откровенную панику. Чувствовалось напряжение, но не животный страх. Минсу, шатаясь от усталости, сделал шаг вперед, но его опередил парень в шапке. Тот посмотрел на него, потом перевел взгляд на Дохёна, Сохёна, на истощённых «манеров». — Ты тут главный? — спросил он Минсу, голос был тяжелым, ровным, без повышенных тонов, но с нескрываемым снисхождением. Минсу, бледный и с трясущимися руками, лишь покачал головой. — Нет. Я руковожу рабочими группами. Взгляд парня в шапке скользнул по остальным и снова остановился на Дохёне. Инстинкт и «Шестое чувство» сжались в Дохёне в тугой узел. От парня в худи исходил плотный, густой багровый дым. Не яростный, не взрывной, а холодный, концентрированный, как у профессионального охотника, который просто оценивает дистанцию и слабые места цели. Прямо сейчас он не собирался атаковать. Но потенциал, готовность к насилию в нём ощущалась физически. — Так что, главный — он? — парень в шапке кивнул на Дохёна, и в его тоне зазвучала уже откровенная раздражающая скука. — Вам что нужно? — спросил Дохён, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Его тело, несмотря на усталость, было готово к рывку. Девушка из тройки слегка коснулась локтя парня в шапке, тонким жестом призывая к сдержанности. Но тот уже начал говорить, его слова падали, как холодные констатации: — Мы из Сувона. Разлом там закрыли. Приехали смотреть, что тут творится. А творится, на наш взгляд, пиздец. — Он медленно, пренебрежительно окинул взглядом укрепления, людей, их обветренные лица. — Прогресс 7.3% за сколько? За неделю? Если в каждом городе будут такие лузеры копошиться, этот сценарий мы все вместе проёбем. Вы даже близко не подходите к тому, как надо работать. Его слова повисли в холодном воздухе. У людей «Укрытия-7», стоявших поблизости, дрогнули лица. Унижение смешалось с отчаянием. И тогда из главного здания вышел Он. Дверь открылась, и на пороге появилась крупная фигура мужчины в простой рабочей одежде, с бородой и спокойным, внимательным лицом. Он не был гигантом, но его сложение — широкие плечи, мощные руки — говорило о силе, привычной к труду, а не к спортзалу. Он выглядел как человек, оказавшийся не в том месте и не в то время, но сумевший приспособиться. — Я здесь главный, — сказал он, его голос был низким, басистым, и говорил он с легким акцентом. — Меня зовут Григорий. Обсуждать работу будем внутри. Он посмотрел на троих пришельцев, потом на Минсу и Дохёна. Его взгляд был спокойным, оценивающим, без страха и подобострастия. — Вы трое — за мной. Вы двое, — он кивнул Минсу и Дохёну, — тоже. Остальных — на отдых. Это была не просьба и не приказ, облаченный в авторитет. Это была просто констатация следующего шага. Парень в шапке из Сувона усмехнулся, коротко и беззвучно, и обменялся взглядом со своим напарником в худи. В их позе читалось: «Ну что ж, посмотрим, что ты скажешь». Девушка лишь слегка кивнула. Они не побоялись. Они просто пошли за ним, демонстрируя своим видом, что это они делают одолжение, уделяя время этому захолустью. Но Дохён, следя за их спинами, видел, как тот самый багровый дым от парня в худи никуда не делся. Они пришли не просто поговорить. Они пришли с конкретной целью. И Григорию, похоже, предстояло узнать, с какой именно. Григорий повел всех не в главное здание, а в примыкающий к нему длинный гараж, где когда-то ремонтировали погрузчики. Сейчас здесь царил полумрак и пахло машинным маслом и пылью. Посреди помещения стоял грубый стол из сколоченных досок, заваленный картами и отчетами. Это был штаб обороны, лишенный всякого уюта. Едва дверь закрылась, парень в худи, которого, казалось, звали Чан, снова начал, не садясь. — Повторю для тех, кто не услышал на улице. Ваш прогресс — смехотворен. 7.3% за неделю. Это не работа, это пародия на работу. Его напарник в шапке, Минхо, прислонился к стойке с инструментами, скрестив руки. — Уровни маны? — спросил он, и его вопрос прозвучал как требование. — Какие? Почему не бросаете всех, у кого есть хоть капля, на разлом? Зачем эта возня с патрулями и охраной? Тянете время, пока из той дыры лезет всякая хуйня. Григорий тяжело опустился на ящик напротив. Его лицо было усталым, но спокойным. — У нас четыре человека с манной. Максимальный уровень — пятый. У Пак Минсу. Остальные — второй, третий. Им нужно время на восстановление после каждого выхода. Если мы бросим всех разом и истощим, то завтра некому будет даже периметр держать, не говоря о работе с разломом. — Пятый уровень, — Минхо фыркнул, бросив уничижительный взгляд на бледного, все еще дрожащего от истощения Минсу. — Вот этот что ли ваш максимум? И это всё, что вы смогли выжать за неделю? Григорий попытался сдержать напряжение, нарастающее в комнате. — У нас другие приоритеты. Мы должны сохранить людей, обеспечить... — Обеспечить медленную смерть всем? — мягко, но отчетливо перебила девушка. До сих пор она молчала, изучая обстановку. Ее звали Кей. — Вы играете в осторожность, пока отсчет идёт. В Сувоне мы закрыли разлом силами тридцати человек за три дня. Не потому, что у нас не было угроз, а потому, что мы не распылялись. Сконцентрировали силу, прорвались и закрыли. Ваша тактика не работает. Минсу, чьё терпение лопнуло, резко выпрямился, хотя его и шатало. — А вы справитесь? В одиночку? С тремя? — в его голосе прозвучала горькая усмешка. Кей повернула голову и её взгляд, холодный и аналитический, упал на Дохёна. Она смотрела на него так, будто видела не только его физическую оболочку. — Он пойдёт с нами, — заявила она просто, указав подбородком в сторону Дохёна. — Вот он. Он не выглядит истощённым. И по характеристикам... он самый сильный в этой комнате. — Она сделала театральную, едва уловимую паузу. — Ну, за отсутствием нас троих, конечно. В комнате повисло молчание. Григорий и Минсу переглянулись. — Он только что вернулся оттуда, — возразил Григорий, его бас стал глуше. — И он у него нет маны, совсем. — Ему и не нужна мана, — парировала Кей, не отводя глаз от Дохёна. — Ему нужны будут руки, ноги и это... мачете на его поясе. Чтобы прикрывать нас, пока мы работаем. Быстрее, чем вы это делаете вдесятером. Все взгляды были прикованы к Дохёну. Минсу прошептал: «Ты не обязан. Это наш вопрос. Мы разберёмся». Но Дохён уже анализировал. Эти трое были высокомерны, опасны и, судя по всему, чертовски эффективны. Они знали то, чего не знали здесь. Они были живым источником тех самых «ответов», ради которых он сюда пришёл. Идти с ними — риск. Но остаться и продолжать копошиться со скоростью 0.1% в день — гарантированное поражение. — Я пойду, — сказал он ровным голосом, глядя прямо на Кей. — Ничего страшного. Я справлюсь. Я хоть и второй день в лагере, но снаружи провёл больше времени. И уже сталкивался с... проблемами. Его слова прозвучали не как бравада, а как холодная констатация факта. Он видел, как в глазах парня в худи, Чана, мелькнуло что-то вроде уважительного интереса. Багровый дым вокруг него не сгустился, а лишь слегка колыхнулся. Кей едва заметно кивнула, будто ожидала именно такого ответа. — Отлично. Мы выдвигаемся через час. Отдохни, поешь. Ты нам понадобишься в полной форме. Григорий тяжело вздохнул, понимая, что решение принято без его одобрения. Но он также понимал, что эти трое из Сувона — это новая реальность. И если они могут закрыть разлом, то все местные амбиции и планы ничего не стоят. Он лишь мрачно кивнул. Дохён успел проглотить холодную лепёшку и запить её водой, прежде чем троица из Сувона дала знак. Они вышли за ворота, двигаясь быстрее и увереннее, чем патруль «Укрытия-7». Дорогу к Разлому они, казалось, знали наизусть. По пути они перебрасывались короткими фразами. — В Сувоне до закрытия работала сводная группа, — говорила Кей, её голос был ровным, как отчёт. — Уровни маны у ключевых игроков — от девятого до шестнадцатого. Координация и концентрация ресурсов — ключ. Не та возня, которую вы тут устроили. — А в Сеуле, — вставил Минхо, тот что в шапке, — к нам после закрытия подкатывали ребята оттуда. Говорят, там вообще четверо пришлых подошли к их разлому. Спросили, где дыра. Подошли, постояли минут двадцать — и всё. Закрыли. Без единого выстрела. Четыре человека. Двадцать минут. Остаётся только гадать, какие у них были уровни. — Мы б тоже уложились, — буркнул Чан, парень в худи, от которого исходило багровое сияние. — Если б не пришлось сюда, в это болото, тащиться разгребать. Чан замедлил шаг, поравнялся с Дохёном и пристально его разглядел. — Бля, — сказал он с искренним, почти оскорбительным недоумением. — Ты же выглядишь пиздецки побитым, если присмотреться. Тебя что, в вашем лагере обижают? — Он скорчил преувеличенно-жалкое лицо, потер кулачками глаза, изображая плачущего ребёнка. — «Не бейте меня, я хороший!» Кей, шедшая впереди, обернулась, и на её лице промелькнуло раздражение. — Чан, веди себя культурно, а не как обезьяна в зоопарке. Люди у ворот тряслись от твоих выходок. Дохён посмотрел на Чана спокойно. Ярости не было. Было холодное любопытство. — Меня это не задевает, — сказал он ровно. — Понятно, что у тебя, наверное, была сложная жизнь. Может, Кей подскажет, за что именно в детстве дёргали за косички и щемили её друга? За двойки по поведению? — Он сказал это с самой лёгкой, почти незаметной улыбкой. Эффект был мгновенным. Багровое сияние вокруг Чана, и без того плотное, вспыхнуло яростным, алым пламенем. Группа замерла. — Ты, жалкая падаль... — начал Чан, его голос стал низким и опасным. Он шагнул к Дохёну. — Трусливая дохлая крыса, которую мы из милости взяли. Думаешь, отпор дашь? Я тебя... Он только поднял руку, не для удара, а скорее для угрожающего жеста, когда справа, из-за стены полуразрушенного цеха, раздался оглушительный треск — не выстрел, а звук ломающегося бетона и кирпича. Прежде чем кто-либо успел среагировать, стена взорвалась наружу. Из облака пыли вынеслось существо. Оно было под два метра высотой, напоминало гротескно увеличенного, мутировавшего кабана с пластинчатой, будто бронированной кожей серо-бурого цвета. Но двигалось оно не с тяжеловесной яростью, а с невообразимой, хищной скоростью. Его маленькие, запавшие глаза сияли тусклым красным светом. Оно не стало разглядывать группу. Оно выбрало ближайшую движущуюся цель — Чана, который стоял с поднятой рукой. Существо, не сбавляя скорости, врезалось в него боком. Раздался приглушённый, кошмарный хруст. Чан, словно тряпичная кукла, отлетел на пять метров и вмялся в противоположную стену, где и осел, бездвижный, голова неестественно запрокинута, по лицу из пореза на лбу струилась кровь, заливая один глаз. Кей и Минхо застыли на долю секунды, их лица исказило чистое, необработанное «что за хуйня?». Существо, тем временем, развернулось. Оно тяжело дышало, пар клубился из ноздрей. Оно скребло копытом по асфальту, поднимая искры и пыль, как бык перед броском. Его взгляд был теперь прикован к оставшейся тройке. — ДЕРЖИСЬ! — крикнул Минхо, но это был не призыв к бою. Это был сигнал к отступлению. Они с Кей синхронно отпрыгнули в сторону, в узкий проход между зданиями, как раз перед тем, как существо рвануло вперёд. Оно пронеслось мимо, снося на своём пути остатки стены и скрывшись в облаке обломков. На секунду воцарилась тишина, и они подумали, что оно застряло или продолжило бежать. Но из груды кирпичей снова раздался рёв — теперь более яростный, болезненный. Существо выкатилось обратно, явно раненное падением, но ещё более свирепое. Его взгляд нашёл Дохёна, который остался на открытом пространстве. У Дохёна не было времени думать. Он инстинктивно активировал «Рывок». Мир замедлился. Он отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда существо, описав дугу, пронеслось на том месте, где он стоял. Воздух свистел от его скорости. Кей и Минхо, уже метрах в тридцати, переглянулись. Никакого героизма в их глазах не было. Чистый расчёт. — Держись! Мы за подмогой! — крикнула Кей в сторону Дохёна, но её тон и направление бега — прочь, в сторону Разлома, а не к лагерю — говорили яснее слов. Они использовали хаос как прикрытие и сваливали. Дохён остался один на пустыре. Рывок отключился, оставив лёгкую дрожь в ногах. Существо, промахнувшись, затормозило, развернулось, фыркая. Оно было ранено — из-под одной из пластин на боку сочилась тёмная кровь, но далеко не смертельно. В его красных глазах читалась примитивная, но абсолютная злоба. Оно снова приготовилось к броску. А в десяти метрах, в груде обломков стены, лежал Чан. Без сознания. Истекающий кровью. Хвастун и задира, который минуту назад грозился его убить. Теперь — просто груда мяса и костей, которая скоро станет лёгкой добычей. Дохён стоял, сжимая рукоять мачете. Ветер свистел в развалинах. Мысли проносились со скоростью, которую не могла бы обеспечить никакая Ирис. Он мог бежать. Сейчас. Использовать следующий рывок, скрыться в лабиринте развалин. Оставить Чана. Самый логичный выход. Но логика в этом мире уже давно была другой. Оставить его — значило не только подписать смертный приговор. Это значило лишиться потенциального источника информации о Сувоне, о высоких уровнях, о том, как они закрыли разлом. Это значило вернуться в «Укрытие-7» с пустыми руками и историей о том, как трое «сильных» сбежали, бросив своего. Его статус, его только что начавшееся сотрудничество — всё это могло рухнуть. И был ещё один фактор, холодный и личный. Эти трое смотрели на него сверху вниз. Чан пытался его унизить. Теперь Чан лежал в пыли. Спасение его — не из милосердия. Это был бы ответ. Жестокий и прагматичный. «Ты слаб. Я сильнее. И я могу позволить себе спасти тебя, потому что ты для меня — не угроза, а ресурс». Существо издало короткий, трубный звук и рвануло снова. Существо рвануло снова, но его движение было уже не таким молниеносным. Боль и потеря крови делали своё дело. Дохён, чувствуя жгучую боль в сведённых мышцах, отпрыгнул в сторону, позволив монстру пронестись мимо. Вместо того чтобы атаковать, он снова отскочил назад, заманивая его в лабиринд узких проходов между полуразрушенными домами. Его план был прост и жесток: измотать, обескровить, загнать в ловушку. Он не геройствовал. Он работал. Как мясник, знающий, где сделать надрез. Каждый раз, когда существо, тяжело дыша, замирало на секунду, пытаясь сориентироваться, Дохён использовал «Рывок», чтобы подскочить и нанести один быстрый, точный удар мачете — не по броне, а по краям той самой рваной раны на боку. Лезвие входило со страшным, влажным звуком, разрывая плоть ещё шире. Тёмная, почти чёрная кровь хлестала на асфальт. Существо взревало от боли и ярости, но с каждым разом его движения становились медленнее, а рев — слабее. Сам Дохён был немногим в лучшем состоянии. Один из неудачных манёвров стоил ему удара копытом по бедру — теперь там ныла глубокая, пульсирующая боль, и каждый шаг отзывался спазмом. Голова кружилась от адреналина и усталости. Но он продолжал вести эту смертельную пляску, заманивая кабана всё глубже в узкий, заваленный мусором проход между двумя кирпичными домами. И наконец, это случилось. Раненое, ослеплённое болью, существо попыталось развернуться в слишком тесном для его массивного тела пространстве. Его задняя часть зацепилась за торчащую арматуру, а передняя упёрлась в обломки бетонной плиты. Оно застряло. На мгновение в его маленьких красных глазах мелькнуло нечто, похожее на животное осознание беды. Дохён не стал ждать. Он подбежал сбоку, изо всех сил всадил мачете по самую рукоять в зияющую рану и рванул лезвие вниз, чувствуя, как рвутся ткани и ломается что-то внутри. Существо издало последний, хриплый, пузырящийся стон. И в этот момент Дохён почувствовал, а не услышал, низкий, угрожающий грохот. Пыль посыпалась с верхушек стен. Трещины поползли по кирпичной кладке. Дома, ослабленные взрывом, давлением и этой схваткой, начали медленно, неумолимо складываться внутрь, прямо на этот узкий проход. Инстинкт крикнул громче любой мысли. Дохён вырвал мачете, но оно застряло в костях и мясе. Не было ни доли секунды на борьбу. Он разжал пальцы, бросил оружие и рванул прочь, вперёд, к выходу из ловушки, подгоняемый нарастающим рокотом. Он вылетел на открытое пространство и, спотыкаясь, упал на асфальт, тут же перекатившись в сторону. За его спиной мир обрушился. С оглушительным рёвом стены сложились друг на друга. В последнее мгновение перед тем, как всё скрыло облако пыли, он увидел, как с верхнего этажа, вращаясь, сорвалась массивная стальная балка. Она упала точно на то место, где застряла голова существа, с глухим, отвратительным хлюпающим звуком раздавив её в лепёшку. А следом рухнули тонны бетона и кирпича, навсегда хороня тварь под грудой обломков. Его мачете осталось там, вместе с ней. Дохён лежал на холодном асфальте, давясь пылью и пытаясь вдохнуть. Вся его сторона горела от боли в бедре. Перед глазами плясали чёрные точки. И сквозь них, одно за другим, начали всплывать уведомления. [Победа над аномальным существом: «Железный Кабан Разлома». Ранг угрозы: B.] [Начислено очков: 1000.] [Текущий баланс: 1028.] Сердце екнуло от неожиданной суммы. Но система не остановилась. [На основе анализа событий сформирована история.] [Ранг истории: «Не Вдохновляющая».] [Название: «Триумф Слабости».] [Описание: Существо, превосходящее героя в силе и выносливости, было побеждено не мощью, а настойчивостью, использованием окружения и холодным расчётом. Герой был слабее, но оказался умнее и упрямее.] [Начислено очков за создание первой личной истории: 1000.] [Текущий баланс: 2028.] И тут же, поверх системных сообщений, начали вспыхивать цветные окна донатов. [Пожертвование от «Смеющегося над Закатами»: 100 очков.] [Комментарий: «Ха! Выжил! Угадал с развалюхой! Жду продолжения!»] [Пожертвование от «Пыльного Зеркала»: 50 очков.] [Комментарий: «Потерял оружие. Глупо. Но история забавная.»] [Пожертвование от «Той, Что Поёт в Руинах Колыбельных»: 150 очков.] [Комментарий: «Упорство... всегда ценная разменная монета.»] [Пожертвование от «Ворчуна у Подножия Трона»: 50 очков.] [Комментарий: «Копошится как червь. Но червь выжил. Интересно.»] [Пожертвование от «Безмолвного Картографа»: 100 очков.] [Комментарий: «Координаты выживания занесены в архив.»] [Пожертвование от «Древнего Ковача»: 50 очков.] [Комментарий: «Выбросил клинок. Недостоин.»] [Общая сумма донатов: 500 очков.] [Комиссия канала «Око Аватара» (50%): 250 очков.] [Зачислено: 250 очков.] [Текущий баланс: 2278 очков.] Двадцать две сотни. Почти две тысячи триста очков. Сумма, о которой он не мог и мечтать ещё час назад. Они горели в углу его зрения, холодным, ослепительным огнём удачи, купленной болью, страхом и потерей единственного хорошего оружия. Он с трудом поднялся на одно колено, отплёвываясь от пыли. Багровый дым ярости от Чана, лежавшего в обломках, почти погас, сменившись тусклым, неровным свечением боли и шока. Но он дышал. Дохён посмотрел на груду обломков, где был похоронен «Железный Кабан», затем на Чана, потом в сторону, куда сбежали Кей и Минхо. У него не было мачете. Было разорванное бедро, дикая усталость и 2278 очков, которые сейчас были бесполезны. И ещё — первая, уродливая и не вдохновляющая, но его история в этом новом мире. Он глубоко, превозмогая боль, вдохнул и заковылял к тому, что теперь было его единственным активом — к без сознанному, но живому источнику информации из Сувона. Нужно было тащить его назад. Ответы, ради которых он вышел сегодня, теперь лежали не в Разломе, а здесь, в лице этого раненого, неприятного типа. И за эти ответы Дохён только что заплатил гораздо больше, чем предполагал. Боль в бедре была похожа на раскаленную кочергу, воткнутую в мышцу. Каждый шаг к неподвижному телу Чана отдавался в висках глухим стуком. Дохён не дошел, а скорее рухнул рядом, спиной в груду холодного кирпича. В глазах плясали черные пятна, дыхание свистело, как через рваную дыру. Он шлепнул ладонью по лицу Чана, чувствуя липкую кровь. Тот лишь выдохнул хрипло, не приходя в себя. Бесполезно. Спина скользнула по стене ниже. Дохён запрокинул голову, уставившись в свинцовое небо. Мысли были вязкими, как смола. Кей и Минхо. Убежали. Бросили своего, как горящую палку. Не оглянулись. В старом мире это назвали бы подлостью. В этом — просто эффективностью. Какой же все-таки уебанский мир, — констатировал он про себя, без злости, лишь с ледяной, усталой ясностью. Силы покидали его с каждым выдохом. Нужно… отдохнуть. Хотя бы на минуту. Веки сомкнулись сами собой, поглотив серый свет. Дохён открыл глаза. Он лежал на узкой койке в маленькой комнате со слезящимися от сырости стенами. На левой ноге — плотная, профессиональная повязка, из-под которой доносилось глухое жжение. Правая рука была пристегнута наручником к железному изголовью. Обычные стальные «браслеты», не системные. Он свободной рукой потянул за цепь, попытался вывернуть кисть, надавить — слабость и головокружение обрушились волной. Металл лишь звякнул в ответ, впиваясь в кожу. Темнота нахлынула снова, прежде чем он успел что-то обдумать. В следующий раз он пришел в себя от шагов. В дверном проеме стоял Чан. На лбу — аккуратный шов, лицо бледное, но живое. Он скрестил руки на груди, смотрел на Дохёна небрежно-оценивающим взглядом, в котором, однако, читалась капля чего-то нового. Он что-то хотел сказать, даже приоткрыл рот, но передумал. Лицо исказила не то гримаса, не то попытка усмешки. Он молча развернулся и вышел, притворив дверь без звука. Дохён снова провалился в небытие. Полноценное пробуждение было резким, как удар током. Сознание вернулось ясным и цепким. Боль в ноге стала глухой, терпимой. Наручников на руке не было — лишь синяк в форме звена. В комнату вошла девушка. Лет двадцати, с лицом, которое в «прошлом» мире назвали бы милым, даже красивым — правильные черты, темные глаза. Но сейчас это лицо носило отпечаток глубокой усталости, а взгляд был потухшим, поникшим. Увидев, что он в сознании, она сделала над собой усилие, и ее выражение смягчилось, став натянуто-дружелюбным. — Ты уже с нами? — голос у нее был тихий, но четкий. — Не двигайся резко. Ты пролежал в отключке почти трое суток. У тебя началось заражение, температура под сорок. Твой… — она запнулась, подбирая слово, — …компаньон, Чан, пока ты горел, рыскал по ближайшим аптекам и заброшенным машинам. Нашел антибиотики, шприцы, бинты. Без этого ты бы не выкарабкался. Я… я видела, как ты его тащил. Сначала боялась подойти. Потом, когда ты упал… не смогла просто пройти мимо. Дохён медленно, контролируя каждое движение, сел. Слабость была, но управляемая. — Я Миён, — представилась девушка, будто прочитав его немой вопрос — Ты еще слаб, но думаю, сил выслушать новости у тебя хватит. И они… не лучшие. Она села на табурет у стены, обхватив колени. Ее поза была сгорбленной, как у человека, который несет неподъемную ношу. — Разломы… они начали гаснуть еще вчера, один за другим. Как будто кто-то наверху щелкал выключателями. Наш местный, был одним из последних — он схлопнулась только несколько часов назад. Тогда же и пришло новое оповещение. — Она взглянула в пустое пространство, читая невидимый текст. — До начала следующего основного сценария осталось сорок восемь часов. Дохён молча кивнул, заставляя мозг работать. Постепенное закрытие… Значит, где-то справились быстро, где-то медленнее. Их «Укрытие-7» явно было в хвосте. — Но наша проблема сейчас ближе, — продолжила Миён, и в ее голосе прозвучала естественная, не наигранная тревога. — Когда наш Разлом наконец закрылся, он… выдохнул. Выплюнул в воздух всё, что в нём копилось. Не только тварей. Сам воздух теперь отравлен. Смесь спор той «тихой чумы», какой-то едкой пыли и ещё чего-то… Дышать на улице без плотной ткани на лице можно минуту-две, потом начинается жуткий кашель, идёт кровь из носа. А по улицам теперь рыщут стаи тех самых тварей, размером с собаку, проворных. Мы в осаде. В этом доме. Нас всего трое. Я, ты и он. Дверь скрипнула. В комнату, не скрываясь, вошел Чан. Он выглядел гораздо живее, в чистой, хоть и поношенной одежде, и самое главное — от него не исходило того сгустка багровой, агрессивной мглы. Была лишь обычная, легкая дымка усталости. Миён, встретившись с ним взглядом, быстро поднялась. — Я все сказала. Отдыхай, — кивнула она Дохёну и почти выскользнула из комнаты. Чан плюхнулся на место, где только что сидела Миён, развалившись с преувеличенной небрежностью. — Ну и идиот же ты, бля, — заявил он без предисловий, но в его голосе не было прежней ядовитой злобы. Было скорее откровенное, почти медицинское изумление. — Еле на ногах стоишь, а тут решил в благородство сыграть. Спасать меня. Реально, клинический случай, ахаха! — Он коротко, беззвучно рассмеялся. — Твои друзья не вернулись, — сказал Дохён, наблюдая за его реакцией. Чан пожал одним плечом. — Ну и хуй с ними. Если рванули к Разлому с пустыми баками маны — они уже удобрение. От них другого я и не ждал. — Он говорил об этом так, будто констатировал, что на улице дождь. — Пока ты в отрубе валялся, пришлось работать. Эта девчонка тут одна окопалась. Я пока по соседним развалинам ползал — аптечки, вода, жрачка. Твои антибиотики нашел в разбитой «скорой», заваленной трупами. Весело, блять. Пришлось с ней, — кивок в сторону двери, — договориться. Что не прирежем друг друга и будем пахать вместе, пока не прояснится. Хреновый из меня переговорщик, но она, вроде, согласна. Он перевел взгляд на Дохёна, и в его глазах мелькнул тот же странный, непонятный интерес. — Ладно. Отдыхай, «герой». Скоро эта музыка начнется, — он хлопнул себя по коленям и поднялся. — А то, что я тебе должен… Не думай, что это что-то меняет. Просто долги — дерьмо. Мешают жить. И, бросив эту фразу, он вышел, оставив Дохёна наедине с новостями, болью и гудящей тишиной осажденного дома. Новый сценарий через сорок восемь часов. Осада. Поле возможностей сузилось до размеров этой комнаты, но в нем появились новые, неочевидные переменные. А за окном, в ядовитом тумане, уже шевелилось что-то новое. Оставшись один, Дохён первым делом вызвал системное окно. Перед глазами, наложившись на потрескавшуюся штукатурку стены, всплыли чёткие строчки, обведённые в едва заметные квадраты холодного света. [СТАТУС] Очки: 2278 Спонсор: - [Основные характеристики] Сила (STR): 10 Ловкость (AGI): 10 Выносливость (END): 10 Интеллект (INT): 10 Восприятие (PER): 10 [Навыки] Активные: «Рывок» (Ур. 1):Кратковременное (3 сек.) увеличение скорости передвижения в 3 раза. Перезарядка: 30 сек. Пассивные: «Шестое чувство» (Ур. 1): позволяет подсознательно ощущать и визуализировать (в виде цветного дыма, чаще багрового) интенсивные эмоциональные состояния, в первую очередь — жажду крови, агрессию и враждебный умысел, исходящие от других существ.«Архив Легенд» (Ур. 1):Наследие «Забытого Архетипа». Пассивный навык, представляющий собой внутреннюю библиотеку или интуитивный каталог истинных имён, первоисточников и костяков легенд, породивших Астеризмов. Для получения прямого доступа к информации необходимо узнать или выяснить подлинное имя целевого Астеризма. [Истории] «Триумф Слабости» (Ранг: Не Вдохновляющая) Цифра очков горела особенно ярко. Две тысячи двести семьдесят восемь. Сумма, о которой в первые дни после Падения можно было только безумно мечтать. Он мысленно пробежался по характеристикам. Все десятки — ровный, идеальный «порог», о котором говорил Минсу. Чтобы поднять любую из них на единицу, теперь потребуется уже не 10 очков, а 100. Экспонента. Следующий шаг — 11² = 121 очко. Дальше — больше. Инвестиции нужно было продумывать с холодной головой: что даст больше шансов выжить прямо сейчас? Сила для удара, если не найдёт оружия? Ловкость, чтобы уворачиваться? Или Восприятие, чтобы раньше замечать угрозы в этом ядовитом тумане? Размышления прервал резкий, точечный звук из-за стены — не грохот, а именно звонкий, печальный хруст, будто разбилось что-то хрупкое и пустое. Затем — тишина, слишком напряжённая. Дохён заставил себя подняться. Мышцы ноги, особенно повреждённого бедра, ныли глухим, но уже знакомым протестом. Он сделал осторожный шаг, потом другой, опираясь на косяк двери. Слабость от долгой лихорадки ещё висела в теле лёгкой дрожью, но это была слабость выздоравливающего, а не умирающего. Он вышел в узкий, тёмный коридор и двинулся на звук, доносившийся из крошечной кухни. В дверном проёме он замер. Миён стояла спиной к нему, склонившись над раковиной. Плечи её были слегка поджаты. Она прижала ко рту палец левой руки, и Дохён увидел, как она на секунду зажмурилась, втягивая воздух сквозь слегка разомкнутые губы — древний, инстинктивный жест, когда человек тянет мелкую рану в рот, чтобы остановить кровь вкусом соли и железа. На кафельном полу у её ног лежали осколки. Не простые, а с остатками изящной синей росписи — витиеватые птицы или цветы на белом фоне. Услышав его шаг, она обернулась. Глаза были чуть шире обычного, в них читалась не боль, а скорее досадливая растерянность. Она медленно опустила руку. — Это была тарелка, — тихо сказала Миён, и её голос звучал странно плоским, будто она констатировала погодное явление. — Мама подарила. Когда я поступила в университет. Говорила, чтобы ела из неё только что-то вкусное, праздничное… — Она махнула свободной рукой, указывая на осколки. — Глупо, да? Теперь это просто хлам. Просто осколки, которые могут кого-то порезать. Дохён молча вошёл. Он заметил на открытой полке небольшое металлическое ведёрко, взял его и, с трудом, но без стона присев на корточки, начал собирать крупные фрагменты фарфора. Каждый осколок звенел, падая на дно. — Спасибо, — пробормотала Миён. Она тоже наклонилась, чтобы помочь, и на мгновение их пальцы оказались в сантиметрах друг от друга, тянусь к одному и тому же треугольному черепку с нарисованной веткой сакуры. — Ты ведь в медицине разбираешься не только по аптечкам, — заметил Дохён, больше, чтобы разрядить тяжёлую тишину, чем из-за настоящего любопытства. — Разбиралась, — поправила она, аккуратно складывая осколок в ведро. — Заканчивала мед. Мечтала о нейрохирургии, даже договор о стажировке в Германии почти подписала. — Она замолчала, её взгляд застыл на какой-то точке в пустоте за окном. Больше она не добавляла ни слова, а Дохён не стал спрашивать. В этом мире у каждого за спиной был свой груз разбитых планов, и копаться в чужих было не просто бестактно, но и опасно. — А ты? — спросила она вдруг, отрывая взгляд от окна и внимательно глядя на него, будто впервые пытаясь рассмотреть не просто выжившего, а человека. — Обучал нейросети. Мечтал попасть в один из исследовательских центров в Кремниевой долине или хотя бы в «Хёндэ AI». — Он пожал плечами, и этот жест отозвался лёгкой тянущей болью в спине. — Тоже не срослось. Мир решил сломаться раньше, чем я успел что-то доказать. На её усталом лице, в уголках глаз и губ, на мгновение дрогнуло что-то — не улыбка, а её слабый, уставший отголосок. — Амбициозные были, — констатировал Дохён, с лёгким стоном поднимаясь на ноги и опираясь о стол. — Что уж там, — она кивнула, и в её голосе впервые зазвучал оттенок, близкий к самоиронии. — Сейчас бы за миску простого риса всё отдали. Их взгляды встретились, и в этой тихой, пыльной кухне, среди осколков прошлой жизни, на секунду повисло странное, хрупкое понимание. Его разбил голос, раздавшийся из дверного проёма. Чан стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На его лице играла не прежняя ядовитая усмешка, а что-то более простое, почти озорное. — Ну что, голубки, наворковались? — произнёс он, и в его тоне не было злобы, лишь привычная, грубоватая фамильярность. — Ладно, Дохён, хватит тут посуду собирать. Поднимай свою геройскую задницу и пошли со мной. Покажу кое-что. То, что мозги прочищает лучше любого кофе. Не дав ответа, Чан развернулся и пошёл по коридору. Дохён, обменявшись с Миён коротким взглядом, последовал за ним. Они поднялись по лестнице на самый верх, прошли через захламлённый чердак, и Чан, кряхтя, отодвинул тяжёлую задвижку на потолке. Открылся люк на крышу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, чистый и резкий. Невероятно чистый. Дохён ахнул. Внизу, на уровне улиц, лежало и медленно колыхалось густое, желтовато-серое марево — тот самый ядовитый туман. Но оно, как грязная вода, не поднималось выше четвёртого этажа. Здесь, на плоской кровле университетского корпуса, дышалось почти так же, как до Падения. Только ветер был острее и пахнул не городом, а пустотой и холодным металлом. — Смотри туда, — Чан подошёл к парапету и ткнул пальцем на восток, где над морем тёмных крыш и мрачных корпусов высился округлый, куполообразный силуэт, угадывающийся на фоне чуть более светлого неба. — Видишь? Обсерватория. Дохён присмотрелся, заставив работать своё Восприятие. Сначала ничего. Потом, ровно из точки под куполом, ударил в небо тонкий, невероятно концентрированный луч мощного прожектора. Он был ослепительно бел. И он выстукивал в темноте чёткую, неумолимую последовательность: три короткие вспышки, три длинные, три короткие. Пауза. И снова. SOS. Сигнал был лишён паники — он был методичным, упрямым, как работа метронома. — Каждую ночь. Как по расписанию, — голос Чана прозвучал рядом почти задумчиво. — Уже три ночи подряд. Кто-то там сидит, крутит ручку и не теряет надежду. Или просто включает таймер. — Где мы вообще? — спросил Дохён, оглядывая открывшуюся панораму. Ничего знакомого. Они должны были быть в промзоне, возле «Укрытия-7». Эти университетские корпуса, это расположение… — А, вот это самое интересное, — Чан обернулся к нему, и в его глазах светился странный огонёк. — Добро пожаловать на крышу университета Санмён, Чхонанский кампус. Угадай с трёх раз, на каком факультете я должен был учиться, чтобы потом работать на заправке? Привет из мирной жизни. Дохён почувствовал, как реальность под ногами на мгновение поплыла. Расстояние было слишком велико. Это невозможно. — Как?.. — А хрен его знает, — перебил Чан, пожимая плечами. — Ты был в горячке, я — в полукоме. Та девчонка, Миён, говорит, что нашла нас уже здесь, в подвале этого корпуса. Может, нас что-то притащило. Может, пространство вокруг разломов ёбнулось. Не трать силы на «как». Факт в том, что мы тут. Живые. А вон там, — он повернулся и указал рукой на северо-восток, за пределы кампуса, где на одном из дальних холмов угадывался комплекс вышек и антенн, — видишь эти штуки? Похоже на станцию слежения или что-то вроде того. Оттуда. Каждую ночь, ровно в один и тот же час, кто-то включает мощный луч. И стучит: три точки, три тире, три точки. SOS. Уже как по расписанию. Сигналит в небо, будто там кто-то есть. Он хлопнул Дохёна по спине и двинулся обратно к люку. — А теперь идём. Пора бы и подкрепиться чем-то более существенным, чем твои капельницы и мои подвиги по сбору тушёнки. Завтра будет интересный день. Дохён остался на мгновение один. Ветер свистел в антеннах. Внизу клубилась смерть, а вдалеке, холодной, немой звездой, мигал сигнал чужой надежды. Он сделал последний глубокий вдох чистого воздуха, чувствуя, как тысячи невидимых очков горят в углу его зрения, ожидая решения. Затем шагнул в чёрный квадрат люка, обратно в мир, где выживание было единственным планом, а будущее измерялось в часах и метрах до ближайшего источника опасности. Утро было не серым, а ядовито-жёлтым, как гнойный синяк на небе. Ядовитый туман, не рассеявшийся за ночь, висел плотной пеленой, сокращая видимость до двадцати метров. Конденсат мгновенно покрыл стекло противогаза Дохёна маслянистой плёнкой. Ему приходилось постоянно протирать его краем перчатки, иначе мир превращался в размытое пятно ржавых и зелёных тонов. Миён, оставшаяся у тяжёлых университетских дверей, лишь молча кивнула им на прощание, её лицо за толстым стеклом было бледным и напряжённым. Дверь с глухим стуком закрылась, запирая относительную безопасность. Они сделали двадцать шагов, не больше. Оно выскочило из-за угла низкого кирпичного здания не с лаем, а с тихим, склизким шелестом. Ростом чуть меньше метра, очертаниями тела напоминало тощую, мутировавшую гончую, но вместо морды — острый, костяной клюв, а вместо хвоста — три влажных, судорожно извивающихся щупальца. Дохён инстинктивно рванулся к мачете, которого у него больше не было. Чан даже не пошевелился. Он лишь резко выбросил вперёд руку, пальцы сжав в коготь. В воздухе, прямо перед псиной, вспыхнула едва видимая голубоватая рябь. Существо взвыло, когда невидимый кулак стиснул его и швырнул в ближайший ствол старой сосны. Раздался отчётливый, влажный хруст. Тело твари обмякло и сползло на землю, издав предсмертный, булькающий визг. Тишины после этого не наступило. Напротив — их визг, будто сигнал, подхватили другие. Десятки, сотни таких же звуков, доносящихся из тумана со всех сторон: справа, слева, сзади. Ближе и дальше. Воздух, и без того густой, начал сгущаться ещё больше, превращаясь в ржавую стену. Видимость упала до пяти-семи метров. Звуки вдруг резко стихли, сменившись давящей, абсолютной тишиной. — Хуёвая засада, — сквозь респиратор прошипел Чан, глаза его метались, пытаясь уловить движение в молочной ржавой мгле. Оно появилось прямо над Дохёном, спрыгнув, должно быть, с козырька. Та же тварь. Дохён только успел отпрыгнуть назад, когда Чан снова рванул рукой. Существо с глухим стуком вмялось в кирпичную стену и затихло. Но их было уже много. Они выскакивали из тумана, как призраки, атакуя беззвучно и стремительно, будто прекрасно ориентируясь в этой ядовитой пелене. Чан работал без остановки: резкие, рубящие жесты, щелчки пальцев. Каждое движение сопровождалось краткой вспышкой голубоватой энергии вокруг его рук. В воздухе хлопали невидимые удары, слышался хруст ломающихся костей и хлюпающие звуки падающих тел. Уведомление мелькнуло на периферии зрения Дохёна. Но анализировать было некогда. — Мана на нуле! — хрипло крикнул Чан, отбрасывая последнюю тварь. Его лицо под маской было залито потом, дыхание стало прерывистым. — Пора сваливать, а не стоять остолопами посреди улицы! В этот момент из тумана прямо на Чана выпрыгнула ещё одна псина. Чан, истощённый, лишь инстинктивно прикрылся рукой. Дохён среагировал. Он не думал. «Рывок». Мир замедлился, зато его собственное тело взорвалось скоростью. Он сделал три стремительных шага, набрал инерцию и со всей силы, с разворота, пнул летящее существо в бок. Раздался глухой удар, тварь отлетела в сторону, сломав клюв о бордюр. — Согласен! — выдохнул Дохён, чувствуя, как жар от навыка расходится по мышцам. — Вон в то здание! — Держись! — крикнул Чан и сам активировал «Рывок». Его фигура поплыла в воздухе, оставляя лёгкий шлейф. Значит, навык не уникален, отметил про себя Дохён, доступ открывается при определённых условиях. Они рванули к полуразрушенному кирпичному зданию через дорогу, уворачиваясь от выскакивающих из мглы тварей, больше полагаясь на скорость и внезапность, чем на бой. Чан пнул дверь, и они ввалились внутрь, тут же прислонившись к стенам в темноте прихожей. Снаружи доносилось яростное, клювощелкающее шипение, но в туман никто не полез. — Бля, — выдохнул Чан, срывая противогаз. Его лицо было серым от усталости. — В одиночку я бы тут и остался. Эти твари… Миён как-то обозвала их «трибрахиодами», по тем щупальцам, что ли. Но система, если присмотреться, выдает название «Церберо-клюв». Весёлая отсылочка, да? Дохён выглянул в щель в двери. Непосредственно перед зданием — пустая асфальтовая площадка, бывшая парковка. А прямо за ней начинался густой, холмистый лес, уходящий вверх по склону. Туман там был чуть реже. — Кажется, отступили, — сказал он. — Если быстро пересечь парковку, мы в лесу. Дальше вверх, к тем вышкам. Шанс есть. — В лесу нас загрызут, как щенков, если они там тоже есть, — отрезал Чан, протирая лицо. — И у меня мана не резиновая. Восстановится не скоро. — Он едко посмотрел на Дохёна. — И да, я хоть и говорил, что три дня отсиживался, это не значит, что можно было выходить с голыми руками. Где твой клинок, герой? В кабане оставил? Дохён молча осмотрелся. Они были в каком-то техническом коридоре. На полу, рядом с опрокинутым металлическим ящиком для инструментов, валялся тяжелый слесарный молоток с длинной, прорезиненной рукоятью. Рядом — несколько отверток. Без лишних слов он поднял молоток, взвесил его в руке. Вес был хороший, баланс приемлемый. Засунул за пояс. Затем выбрал самую крупную крестовую отвертку с массивным жалом и сунул её в боковой карман штанов. — Будет и на том, — сказал он, встречая взгляд Чана. — Пойдем через лес. Ждать здесь — значит дать им время собраться с силами. Чан усмехнулся, коротко и беззвучно, и натянул противогаз обратно. — Ладно, лидер. Твоя взяла. Но если помрём, я тебя в аду первым найду. Они снова вышли в ядовитый, ржавый свет дня, держа новые, жалкие оружия наготове, и побежали через асфальтовую пустошь к темной линии леса, навстречу холмам и сигналу, что мерцал где-то в вышине. Подъем по холму был медленным, мучительным танцем со смертью. Каждый шаг по влажной от ядовитого конденсата траве, каждый обход замшелого валуна давался с предельной концентрацией. Глаза, за стёклами противогазов, выцарапывали из ржавой мглы контуры каждого дерева, каждой тени. Уши, приглушённые резиной и тканью, ловили малейший шорох, любой звук, отличный от свиста ветра в голых ветвях. Церберо-клювы могли быть где угодно — за каждым стволом, в каждой ложбине, наполненной туманом. Воздух был густым, сладковато-едким, и даже через фильтры противогаза в горле стоял привкус ржавчины и гнили. Чтобы разорвать давящую тишину, грозившую в любой миг взорваться визгом и щелканьем клювов, Дохён решил заговорить. Вопрос был рискованным, но после всего, что они прошли, он казался допустимым. — У тебя сколько очков накопилось за всё это время? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без вызова. — И с атрибутами как? Удалось поднять что-то серьёзное? Чан, шагавший чуть впереди, насторожился. Его плечи, и без того напряжённые, стали ещё жёстче. Он молчал несколько секунд, будто взвешивая каждое слово. — Спас, значит, считаешь, что теперь имеешь право на полный отчёт? — наконец пробурчал он, не оборачиваясь, но в его тоне было больше усталой усмешки, чем настоящей враждебности. — Ладно, чёрт с тобой. Очков… где-то около трёх тысяч скопилось. Но они уходят быстрее, чем приходят, стоит только начать прокачку после десятого. Атрибуты… почти все застряли на тринадцатом. Сила, ловкость, выносливость. Восприятие чуть отстаёт. — Он сделал паузу, с силой сбивая с сапога налипший комок липкой глины. — Но вся соль не в этом. Я бы до десятого вряд ли дотянул, если бы не… везение. Или проклятие. Хрен его разберёт. — Везение? — переспросил Дохён, аккуратно переступая через поваленную гнилую берёзу. — Нашёлся Спонсор. — Чан произнёс это слово с какой-то странной смесью благодарности и раздражения. — Старец с Железного Пика. Ни с того ни с сего. Никаких контрактов с подводными камнями, никаких условий «принеси мне душу в обмен на силу». Просто… выбрал. Как дерево выбирает, куда пустить корень. Дал Телекинез. Открыл доступ к мане. Иногда, если видит, что я в глубокой жопе и шансов нет, подкидывает очков. Как богатый дядя-меценат, только вместо денег — возможность не умереть. — Как это произошло? — Дохён не мог скрыть искреннего интереса. История звучала невероятно даже по меркам этого нового мира. Чан нахмурился, его взгляд под маской стал отрешенным, будто он заново переживал тот момент. — Была стычка. Не с тварями. С людьми. Два ублюдка, которые решили, что одиночка с парой банок тушёнки — лёгкая добыча. Уровни у них были выше, подготовка лучше. Я уже видел, чем это кончится. Прижали к стене, смеялись… — Его голос на мгновение дрогнул, и он резко кашлянул, будто отгоняя воспоминание. — А потом… это сложно описать. Как будто сама земля вздохнула. Воздух стал тяжёлым, плотным. Эти двое… их просто придавило к асфальту. Невидимой силой. Не до смерти, но так, чтобы больше не встать. А у меня в голове… вспыхнуло. Знание. Новый навык. И это чувство — будто внутри открылся родник холодной, неиссякаемой энергии. Мана. Больше ничего. Ни объяснений, ни просьб. С тех пор он иногда шлёт донаты. Просто так. Будто наблюдает за спектаклем и бросает монетки самому яркому актёру. — Чан замолчал, и в тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием, повисло нечто невысказанное: зависимость от такой милости и постоянное, смутное ощущение, что за всё рано или поздно придётся платить. В тот же миг перед глазами Дохёна всплыло уведомление. [Пожертвование от «Старца с Железного Пика»: 500 очков.] [Комментарий: «Камень, скатившийся с моих склонов, продолжает свой путь. Пыль, что кружится у его подножия, не должна засорять ему глаза. Рука, что остановит камень, познает тяжесть всей горы и станет её новой основой.»] Сообщение не содержало прямых угроз. Оно было констатацией. Законом природы. Гора не угрожает пылинке — она просто есть, и её вес неизменен. Не препятствуй тому, кого я счёл достойным катиться вниз по моему склону. Дохён медленно выдохнул, и под маской его губы сами собой изогнулись в лёгкую, беззвучную усмешку. Он чувствовал не страх, а почтительное напряжение — как перед лицом стихии. Он и не собирался вставать у Чана на пути. Скорее наоборот. Почти рефлекторно, в ответ на это немое послание, он чуть приподнял свободную руку. Не высоко. Просто оторвал ладонь от бедра и слегка развернул её в сторону, словно показывая, что в ней нет оружия, а сам жест был едва уловимым кивком, полупоклоном в пустоту. Сигнал принят. Поле понято. Внутри же его мысли работали быстро: видит ли он это? И если да, то как интерпретирует? Он надеялся, что это будет воспринято как знак уважения к установленным границам, а не как насмешка или вызов. Разговор затих, поглощённый гулом ветра и собственным громким стуком сердец. Оба слишком хорошо понимали, какие новые правила теперь висели в воздухе между ними. Они продолжили путь, и ещё через полчаса изнурительного подъёма, когда ноги уже горели, а спина обливалась потом под одеждой, туман наконец начал редеть. И тогда перед ними, как мираж, вырисовалась цель. Это был не просто комплекс вышек. Это было инженерное сооружение, похожее на крепость: массивная бетонная основа, испещрённая стальными лестницами и переходными мостиками, несколько гигантских параболических антенн, застывших в немом вопросе к небу, и главная радиомачта, теряющаяся в желтоватой пелене. На одной из платформ, под защитным колпаком, тускло светил тот самый прожектор. Теперь он был неподвижен, лишь слабая лампочка горела внутри. Вокруг комплекса царила неестественная, гробовая тишина. Ни движения, ни звука. Казалось, даже ядовитый туман боялся подступать слишком близко к этому месту. Они остановились у начала расчищенной площадки перед зданием управления, два силуэта в противогазах, с молотком и пустыми руками, дошедшие до черты. Вопрос висел в воздухе тяжелее тумана: что ждёт их внутри — спасение, ловушка или нечто третье? Воздух на территории комплекса был чуть чище, но от этого тишина становилась только громче. Не слышно было ни ветра, ни щебета птиц — лишь мертвая, давящая тишина, нарушаемая скрипом их собственных шагов по обледеневшему асфальту. Они подошли к забору с колючей проволокой. Ворота для машин были наглухо закрыты, но слева от них, в неприметной калитке, висела цепь с открытым амбарным замком. Дверь была приоткрыта на палец, будто кто-то спешил и не стал закрывать её до конца. Обменявшись взглядами, они вошли. Перед ними расстилалась заброшенная площадка с рядами низких служебных зданий и антенн. В центре возвышалось двухэтажное бетонное сооружение с массивной радиомачтой, вросшей в его крышу, как стальной хребет. Дверь в его основание тоже была приоткрыта. Чан вдруг замер и опустился на одно колено, указывая рукой на землю. На сером, подтаявшем и вновь подмёрзшем снегу, покрытом ржавым налётом от тумана, отчётливо виднелись следы. Не свежие — их края уже подтаяли и потеряли чёткость. Несколько пар. Они вели от другого входа в комплекс прямо к двери здания с мачтой. Один набор следов был крупнее, другой — мельче. Молча, жестами, они скоординировали действия: Чан покажет вперёд, Дохён прикроет. Молоток в руке Дохёна казался жалким утешением после потери мачете, но его вес был ощутимым и реальным. Чан вынул из ножен охотничий нож с широким лезвием — инструмент для разделки, а не для изящного боя. Чан медленно, без единого звука, приоткрыл тяжёлую металлическую дверь, давая Дохёну угол обзора. Внутри был короткий коридор, освещённый тусклым светом из разбитых окон. И сразу же, на повороте налево, их взгляду открылась душераздирающая деталь: по бетонному полу, из-за угла, растянулся широкий, уже тёмный, почти чёрный след крови. Его волокли, судя по размазанным краям. След тянулся дальше по коридору и скрывался за дверью слева. Они вошли внутрь, прижавшись к стенам. Справа, ровно от того угла, откуда начинался кровавый путь, была дверь в туалет. Чан мотнул головой, и Дохён кивнул — проверить. Чан толкнул дверь носком ботинка. Картина была немой и кричащей одновременно. Окно над раковинами разбито, осколки валялись в проржавевших поддонах. Два умывальника были сорваны со стены, их керамика разлетелась на куски. Посреди кафельного пола раскинулась огромная лужа запёкшейся крови, в неё были втоптаны осколки и следы. Все кабинки стояли распахнутыми, пустыми. Ни тел, ни оружия. Лишь запах — металла, экскрементов и чего-то едкого, химического. Вернувшись в коридор, они двинулись за кровавым следом. Он вёл к той самой двери. Дохён жестом показал, что откроет. Чан встал с другой стороны, готовый к броску. Дохён надавил на холодную металлическую ручку и толкнул дверь. Комната была просторной, служебной. В ней пахло смертью, железом и старым маслом. Прямо перед входом, на полу, лежало тело мужчины в тёплой, но порванной куртке и вязаной шапке. Ему было лет пятьдесят. Картина была чудовищной: обе ноги были оторваны ниже колена, остались лишь кровавые культи в обрывках брюк. Кисти рук были изуродованы — на обеих не хватало нескольких пальцев, отрубленных или отгрызенных. Лицо, покрытое ссадинами и кровоподтёками, застыло в маске немого ужаса. Дохён, превозмогая спазм в желудке, осторожно приблизился и приложил пальцы к шее мужчины. Кожа была холодной и восковой. Ни пульса, ни дыхания. — Мёртв, — тихо выдохнул он. В этот момент Чан, осматривавший дальнюю часть комнаты, замер. У стола, заваленного радиооборудованием, прислонившись к нему спиной, сидела женщина. Её голова была бессильно запрокинута, длинные волосы слиплись от крови. Вся её одежда была пропитана тёмными, бурыми пятнами. Под ней на полу растекалась медленно увеличивающаяся лужа. И самое ужасное — рукоять большого кухонного ножа торчала у неё в левом боку. — Живая, — прошептал Чан, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем шок — какое-то болезненное узнавание. Они начали медленно, в полуприседе, приближаться к ней, когда её грудь внезапно судорожно вздыбилась. Раздался хриплый, булькающий звук, и она с силой выкашляла в полу тёмную порцию крови. Голова с трудом поднялась. Глаза, мутные от боли и потери крови, нашли их. В них не было надежды — лишь тупое, животное отчаяние и усталая ирония. — Что… испугались уже полудохлого связиста? — её голос был хрипом, клекотом, но в нём жила странная, горькая усмешка. Она снова закашлялась, и новая струйка крови потекла из уголка рта. Дохён отставил молоток, опустился перед ней на одно колено, стараясь не смотреть прямо на рану. — Что здесь случилось? Кто это сделал? Женщина сделала несколько коротких, прерывистых вдохов. Воздух здесь, наверху, был действительно чище, и это, казалось, ненадолго вернуло ей часть сознания. — Несколько дней… сигналили. Нас было… пятеро. Думали… может, в городе ещё живые… — каждое слово давалось ей с огромным трудом. — Нашли… не всех. Нашли… двоих. Парни… молодые… — её взгляд на мгновение помутнел от боли. — Сильные. Слишком… Мы с Сангхуном… мой муж… — она кивнула в сторону тела на полу, и её голос дрогнул, — …попытались… задержать. Не для драки… думали, группа… поможет… поговорить… Она закрыла глаза, собираясь с силами. — Группа… сбежала. Оставила нас. Эти двое… они… — её лицо исказил спазм, — …допрашивали Сангхуна. Про ядро. Ядро… двухкрылого архангела. Говорили… мы спрятали. Мы… мы и понятия не имели… — слёзы, смешанные с кровью, побежали по её грязным щекам. — …о чём они… Сначала его… потом, когда он… они взялись за меня. Заставили… смотреть… Дохён бегло, но профессионально (благодаря подсказкам Миён и своему инстинкту) оценил её состояние. Бледная, восковая кожа. Холодный пот. Расширенные, плохо реагирующие на свет зрачки. Нож глубоко в боку — вероятно, задето всё, что можно задеть. Потеря крови — катастрофическая. Даже если бы сейчас здесь была операционная, шансов не было. Он встретился взглядом с Чаном и едва заметно покачал головой: никаких. Женщина, будто прочитав его мысдь, слабо улыбнулась. — Я… и так знаю. Мне… недолго. — Она перевела взгляд куда-то за них, в пустоту. — Они… ищут эту штуку. Ядро. Говорили… что оно здесь, в Чхонане… — она попыталась откашляться, но это уже был просто тихий, влажный хрип. — Они… вернутся. Проверить… мёртвых. Или… найдут вас. — её голос стал совсем тихим, шёпотом, который они едва различали. Её голова снова откинулась. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Она ещё раз посмотрела на них, и в её взгляде уже не было ничего — ни страха, ни боли. Лишь пустота, быстро поглощающая последние искры жизни. В комнате снова воцарилась тишина, теперь нарушаемая лишь их собственным дыханием и тихим предсмертным хрипом умирающей женщины. За их спинами лежал растерзанный мужчина. Перед ними — последняя жертва. А где-то снаружи, в ядовитом тумане, бродили двое, кто всё это устроил. И искали они не еду и не убежище. Они искали ядро двухкрылого архангела. Название, от которого по спине Дохёна пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой воздуха. Последним хрипом, едва различимым, женщина выдавила что-то о «скрытом сценарии», за которым «те двое» шли. Слова были обрывистыми, бессвязными, как обломки смысла в уже отключающемся сознании. «Проклятый… квест… за печатью… они… отслеживают…» Больше ничего. Её голова безвольно склонилась на грудь, и в глазах, ещё секунду назад отражавших агонию, исчез последний блик. Пустота. Тишина. Они молчали, стоя над её телом. Гробовая тишина комнаты давила на барабанные перепонки громче любого крика. Дохён, превозмогая ком в горле, медленно протянул руку и аккуратно закрыл её веки, проводя ладонью сверху вниз в немом, последнем жесте уважения. Упокойся. В этот момент в поле зрения обоих, перекрывая реальность, вспыхнуло системное окно. Оно было иным — не обычным уведомлением, а тяжёлым, резным, словно отлитым из тёмного света и тени. Текст горел суровым золотом. [СКРЫТЫЙ СЦЕНАРИЙ АКТИВИРОВАН] [Перехват Божественного Артефакта: «Ядро Двухкрылого Архангела-Еретика»] [Контекст: Падший служитель новых законов, восставший против установленного небесного порядка. Его ядро, источник искажённой божественности, упало в материальный мир, знаменуя начало волны глобальных изменений. Легенда — «Падение Разбитого Крыла». Ранг: Легендарный.] [Цель: Обнаружить и завладеть артефактом раньше любых других претендентов, уже осведомлённых о его существовании и местоположении.] [Наказание за невыполнение: Отсутствует.] [Награда за выполнение (для группы, совершившей захват): +25 000 очков каждому участнику сценария в группе.] Цифры пылали в воздухе. Двадцать пять тысяч. Сумма, способная изменить всё. Дохён и Чан встретились взглядом. В глазах Чана читался тот же немой вопрос и холодный расчет: видишь? — Значит, те ублюдки, что устроили это, — Чан кивнул на тела, — уже в курсе. И они где-то рядом. Либо уже на станции, либо рыщут вокруг. Нам нужно либо в бой идти с призраками, либо… — он не договорил. — Возвращаться, — закончил за него Дохён, его голос был твёрдым. — Сейчас мы — не та сила, что может их остановить. Нам нужна информация, план и, чёрт побери, нормальное оружие. Перед тем как подняться, взгляд Дохёна упал на тёмный предмет под столом, рядом с ногой погибшей. Пистолет. Полуавтоматический, неухоженный, но целый. Он поднял его, быстрым движением отщёлкнул магазин. Четыре патрона. Жалко, но лучше, чем ничего. — Картонки, — вдруг сказал Чан, уже обыскивая комнату, откидывая картонные коробки из-под оборудования. — Такие, знаешь, из фильмов. Пачки. Они нашли их в углу, за шкафом: две стандартные картонные коробки с патронами, по тридцать штук в каждой. Шестьдесят. Не сокровище, но глоток воздуха. Дохён быстро перезарядил магазин до полного и заткнул остальные патроны в карманы. Больше задерживаться было смерти подобно. Они выскользнули обратно на улицу, и ядовитый воздух, словно мстительный дух, немедленно обволок их, пытаясь пробиться сквозь фильтры. Противогазы были надеты за секунды. Обратный путь они преодолели, двигаясь как тени, используя каждый укрытие, каждую складку местности. Было неестественно тихо. Ни одного церберо-клюва, ни шороха. Эта тишина пугала больше, чем предсмертные визги. Казалось, кто-то или что-то уже прошло здесь, очистив территорию. И направление этого «очищения» вело прямиком к университету. Подойдя к массивным дверям, они постучали условным ритмом. Тишина в ответ. Ещё стук, громче. Напряжение начало сжимать горло. Чан уже примеривался плечом к двери, лицо его стало каменным. — Чёрт, да откройте же — прошипел он. Тогда раздался щелчок засова, и двери резко распахнулись. На пороге стояла Миён, её обычно уставшее лицо было искажено раздражением и страхом. — Какого чёрта вы стучите, как в набат?! — выпалила она, даже не дав им войти. — Я слышу сквозь один этаж бетона, не глухая все-таки! Но я не могу телепортироваться к двери по вашему хотению! Они ввалились внутрь, и тяжёлая дверь захлопнулась, отсекая ядовитый мир. Всё ещё на взводе, они поднялись в столовую. За чашками мутного, горячего чая Дохён начал рассказ. Холодными, отстранёнными фразами он описал станцию, тела, последние слова женщины. Чан вставлял короткие, циничные ремарки. Когда речь зашла о системном уведомлении и награде в 25 000 очков, Миён побледнела ещё больше, но не от жадности, а от ужаса. И когда Дохён договорил, она подняла на них взгляд, полный ледяной ярости. — Давайте я понятнее скажу, — её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Вы, обнаружив чужие следы и понимая, что где-то рядом бродят те, кто устроил эту бойню… вы пришли сюда ПРЯМОЙ ДОРОГОЙ? По своим же следам? Вы вели их к нашему порогу, как подарок на верёвочке! Они могли проследить за вами! Они могли уже быть здесь! Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. В этот момент снизу, с первого этажа, донёсся звук. Не стук. Два чётких, размеренных УДАРА в главную дверь. Тук. Тук. В столовой воцарилась гробовая, абсолютная тишина. Даже дыхание замерло. Миён медленно перевела взгляд с Дохёна на Чана и обратно. В её глазах не было «я же говорила». Был только чистый, немой ужас и вопрос, который не требовал озвучивания. Снизу удары повторились. Немного настойчивее. Ребята, не сговариваясь, спустились. Каждый шаг по лестнице вниз отдавался гулким эхом в тишине. Они подошли к двери. Затем раздался голос. Мужской. Спокойный, даже вежливый, но от этого лишь более чужой и страшный в этой немой пустоте. — Эй! Там кто-нибудь есть? Мы не хотим зла. Нам просто… кое-что нужно. Миён открыла рот, чтобы что-то сказать, но Дохён резко положил ей руку на плечо, заставляя замолчать. Его собственный голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление ровно и сухо, будто сквозь зубы: — Что вам нужно? У нас ничего нет. Еды, лекарств — еле хватает самим. За дверью наступила короткая пауза. — Я так и думал, что кто-то тут есть, — голос прозвучал почти с облегчением. — Повторяю, мы не хотим причинять зла. — Что. Вам. Нужно? — чётко, по слогам, повторил Дохён. На этот раз пауза затянулась. Когда голос зазвучал снова, в нём появились лёгкие, подобострастные нотки. — Снаружи… очень опасно. И холодно. Может, впустите? Переговорим внутри. В такое время… выжившие должны помогать друг другу, верно? Дохён прикинул расстояние до голоса. Близко. Очень близко к двери. — Сколько вас? — бросил он. Ответ пришёл мгновенно, слишком быстро: — Я один! Один! Моя группа… они были недалеко. На нас напали, пришлось бежать. Они скоро подойдут. Ложь. Она висела в воздухе густым и липким, как ядовитый туман снаружи. Дохён обменялся взглядами с Чаном и Миён. Чан едва заметно кивнул, его рука уже лежала на рукояти ножа. Миён, бледная как полотно, сделала шаг назад в тень коридора. Приняв решение, Дохён жестом приказал им отойти в стороны, к стенам, где их не будет видно из-за распахивающейся двери. Его собственная рука легла на холодный металл пистолета за поясом. Он глубоко, беззвучно вдохнул, взялся за тяжёлый железный засов и медленно, со скрипом, начал его отодвигать.

Конец главы 4. «Ответы»