7 глава. Почему?

— Кто какой будет салат? — Спросила Перуэр, что стояла над столом, раздавая блюда. — Фруктовый. — Селёдку под шубой. — И мне. Сандроне сидела чуть в отдалении, на табурете около окна. За стеклом, виднелась темная картина конца марта. Слякоть, лужи, голые деревья, алкаши кричащие на всю улицу. Где-то на подсознательном уровне, ей было противно от этих звуков, так же, как и к самому алкоголю. Тоже по неизвестной причине. Старенький квадратный телевизор, заботливо прикрытый хозяйкой квартиры кружевной белой салфеточкой, показывал какие-то старые, совершенно не интересные для Сандроне фильмы. Да и в принципе, никто не смотрел в телевизор. За столом же тем временем, продолжался праздник. Роза и Пулония откинулись на спинку дивана от объедения, кое-как сдерживая рыг. Голубка жевала свои фруктики из салата, вернее, то что от них осталось, ведь самые вкусные, как она считала, она уже съела. А на потом, как всегда оставила самые невкусные. Панталоне устало листал немного жёлтую газету, иногда попивая из бокала. Рядом с ним же, Перуэр стояла, держась за спинку его стула. — Столица Германии? Не так уж и много букв. — Берлин, что тут думать. Кульминация празднества уже закончилась, поэтому все лежали уже очень уставшие, и особо не заботились о приличиях, ну, кроме разве что Коломбины. За всё пиршество, не один раз все успели похвалить её актерские навыки, и невероятно хорошо сыгранные роли. Она и правда была мастером своего дела. От чего Сандроне было немного обидно. Она предполагала, что на этом празднике все будут интересоваться ей, общаться с рей, зададут вопросы про её хобби и собственно вышитые платья, но нет. — Куколка...когда домой поедим?... Который час?... — Устало и сонно спросил Пулония, прикрываясь рукой от слепящего света люстры. — Да оставайтесь у меня. — Сказала тоже уже подуставшая и расслабленная Перуэр. — Вы и так сейчас водить не можете. Да и не дойти вам до машины. Так что давайте-давайте. Нашу пьяную банду положим на диван, девочек на раскладушки. А я лягу в детской. — Ох...чтобы мы делали без тебя, Арлекиша... — Коломбина перестала есть, откинулась на спинку стула, потянувшись своими белыми ручками к Перуэр. — А может...хи.. я как в детстве лягу к тебе?~ — Ладно, тогда на вторую раскладушку ляжет Роза. — Да ты совсем не бережешь мою спину! И вот, в гостиной горит лишь старенький торшер. На диване лежат два уже в стельку пьяных мужика. Коломбина напевая себе песенку, лежит в детской детей Перуэр. Розалина тоже уже начала тихонько посасывать, и всё же, не так громко как парни хропит, хотя назвать их "парнями" значит очень омолодить. Около окна стоит раскладушка Сандроне. Пулония забыл её выключить, и она этому даже рада. За окном, из-за штор виднеется голубой свет фонарей, завтра новый день, а значит, ей придется просто лежать эти несколько часов в полном одиночестве. Вдруг, откуда-то, послышалось тихое пение. Такое тихое, что ели услышишь сквозь храмы и посапывания, но оно кажется таким волшебным и милым. Тихонько встав с кровати и просунув ноги в тапочки, Сандроне пошла, прислушиваясь к звукам. Дойдя до детской, она сразу же увидела через маленькую щель, отсутствие там Коломбины. Марионетка увидела приоткрытую входную дверь. Взяв ключ, наслучай если она неожиданно закроется, пошла по коридору на нежный и добрый звук. Идя по лестнице, звук становился громче. Наконец, она смогла увидеть её. Коломбина сидела на крыше этого многоэтажного дома, нежно и чувственно поя. Рядом с ней, сидели несколько маленьких птичек, что заставляли её ещё больше улыбаться. Почему-то, песня казалась Сандроне знакомой, близкой, родной. — Не спится, куколка?~ — Неожиданно спросила Коломбина, напугав Марионетку. — Ээ!..Эй! Не зови меня так. Да и мне не нужно спать! — Хи-хи... — Короткий смешок. — Удобно наверное. Чтож, в таком случае, если тебе это не мешает, я продолжу петь. А...а..... — Эй! Вообще-то мешает! — Тебе? — Всем! — Кому всем? Сандроне уже едва ли не горела от раздражения, сама не осознавая почему. Казалось бы, почему это девчонка вызывает такие яркие эмоции? Она ведь даже ничего почти что не делала. Но почему-то именно это так задело её. — Л-лучше иди спать! — Хи-хи....

***

— Чтоб меня черт побрал! Зачем было столько посуды тратить!... — Ныл один из детей что приехал к Перуэр. — Терпи-терпи, казак, атоманом будешь. — Мать стояла оперевшесь на дверной косяк, покуривая сигарету. Тем временем, Сандроне складывала своё платьице и украшения в которых так неудобно ходить в небольшой чемодан. Розалина выходила из ванной, потягиваюсь, зевая, и убирая мокрые волосы в полотенце. — А почему Линетт не приехала? — Её в универ вызвали срочно, но обещала что как только освободится приедет. Коломбина сидела на табуретке около окна, подобрав ноги, и обвив их руками. Она загадочно улыбалась, направив голову в сторону Лини, ребенка, что мыл посуду. — Хи-хи-хи... Лини сразу же смутился, отвернулся, скрывая свой румянец. Артистка из театра давно запала ему в душу, как и половине всего мужского населения города, от мальчишек до стариков, эта, словно птичка живая, и при этом загадочная особа одним своим смехом сражала всех наповал. Что уж говорить о её превосходных актерских и певческих талантах. У неё было много фанатов, и всё же она продолжала быть одной-одинешенькой, что в принципе её в полне устраивало. Коломбина издала ещё смешок, видя смущение мальчика. Она повернула свою голову уже на Сандроне. — Какое красивое платье. Подзатянуть корсет, и будет мне в самый раз, не находишь?... — Это ты к чему? — Грозно спросила Сандроне, догадываясь что девушка задумала что-то что не понравится Марионетке. — Хи-хи-хи, да так...ничего...просто... — Что? — Дашь поносить?~ Что-то щелкнуло в Сандроне. — Нет. В этот же момент на кухню зашёл Пулония, бросая призрительный взгляд на своё творение. — Сандроне. Я купил тебе это платье. — Ох, дорогой Пулония, представь как это платье будет чудесно на мне смотреться когда у буду петь? Ах! А это юбка! Как она будет развиваться и блестеть! — В радости Коломбина поднялась на ноги, кружась вокруг своей оси, радостно представляя. — Сандроне. Если ты сама не отдашь, я сам дам, и оно к тебе больше никогда не вернётся. Очень призрительно фыркнув, со всей злостью она выдернула платье из чемодана, кидая его Коломбине. Марионетка вышла из комнаты быстрым шагом. Что такое? Почему это заставляет чувствовать её такие эмоции? Разве Пулония программировал её для этого? — Почему так несправедливо?... — Холодная слеза омрачила белоснежное железное лицо, совсем сводя её с ума.