Глава 17. Ирония судьбы, или Оружие массового поражения

      Тишина, длившаяся неделю, оказалась не концом безумия, а затишьем перед бурей. И буря эта назревала глубоко внутри Гермионы Джин Грейнджер, принимая форму растущего, леденящего душу ужаса.              Все началось с малого. С задержки. Небольшой сбой в её безупречно отлаженном организме, который она сначала списала на стресс, на нервное истощение, на всё, что угодно, только не на правду. Но дни шли, а тревожные симптомы не исчезали. Наоборот, к ним добавилась утренняя тошнота, острое отвращение к запаху жареного бекона и необъяснимая, всепоглощающая усталость.              Её логичный, блестящий ум отчаянно искал рациональное объяснение, но все дороги вели в один и тот же тупик. Тупик по имени Драко Малфой. Их яростные, животные схватки в пыльных углах замка, где единственным желанием было причинить боль, а не задуматься о последствиях.              Она рылась в книгах в запретной секции, но сложные магические методы определения беременности были ей недоступны, а простые заклинания, известные каждому магу, она боялась применять — вдруг свечение выдаст её? Ей нужна была уверенность. Точная, маггловская, неопровержимая уверенность.              В следующий свой поход в Хогсмид, под предлогом покупки новых пергаментов, она, с бешено бьющимся сердцем, зашла в маленькую, неприметную аптеку, обслуживавшую редких маггловских туристов или полукровок, предпочитавших знакомые средства. Дрожащей рукой она протянула продавцу несколько монет и схватила маленькую картонную коробку, будто это была гремучая змея.              Вернувшись в Хогвартс, она заперлась в самой дальней кабинке, в заброшенном туалете для девочек. Её пальцы дрожали, когда она распаковывала тест и следовала инструкции. Минуты ожидания показались вечностью. Она смотрела на маленькое окошко, умоляя судьбу, всех известных ей маггловских богов, кого угодно, чтобы там появилась всего одна полоска.              Но судьба оказалась безжалостной. Чётко, ясно, не оставляя места для надежды, проявились две яркие красные полоски.              Положительный.              Гермиона отшатнулась от него будто от огня. Она прислонилась к холодной каменной стене, и мир поплыл у неё перед глазами. Это не могло быть правдой. Это была ошибка. Глупая ошибка.              Но это была правда. Холодная, жестокая, неопровержимая правда. Внутри неё рос его ребёнок. Ребёнок, зачатый в ненависти, в гневе, в отчаянии. Ребёнок, который навсегда свяжет её с человеком, которого она презирала больше всего на свете.              Ярость, горячая, слепая и всепоглощающая, поднялась в ней, сметая страх и отчаяние. Это была его вина. Его! Он был тем, кто не останавливался, кто всегда кончал внутрь, будто помечая свою территорию, будто утверждая своё право собственности на неё.              Находясь в состоянии аффекта, Гермиона не помнила, как вышла из уборной. Её разум был затуманен, и единственной ясной мыслью было найти его. Сейчас. Немедленно. Двигаясь на автомате, она почти столкнулась с Фредом и Джорджем, которые с любопытством наблюдали за её бледным, искажённым яростью лицом.              — Пароль от гостиной Слизерина, — выдохнула она, смотря сквозь них. — Скажите мне его, немедленно!              Близнецы переглянулись. Всего доля секунды на безмолвный вопрос, и в их глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк. Новые ставки! «Войдёт ли Грейнджер в логово змей?», «Устроит ли скандал при всём факультете?». Джордж быстро прошептал ей на ухо заветное слово, и её ноги уже понесли её в подземелья, а сами братья ринулись устанавливать экстренные коэффициенты.              Гостиная Слизерина встретила её мрачной атмосферой и шоком, застывшим на лицах студентов. Драко Малфой полулёжал в кресле у камина, с пренебрежением лениво обсуждая что-то с Забини, Ноттом и Пэнси Паркинсон. Он увидел её, и на его лице на секунду мелькнуло чистейшее изумление, быстро сменившееся привычной маской надменности. Но он не успел сказать ей никакую колкость.              Гермиона, не обращая внимания на присутствующих, прошла через всю комнату и остановилась перед ним, дыша так тяжело, что грудь её ходила ходуном, а ноздри раздувались как у взбешенного быка.              — Малфой! — её голос, хриплый от ярости, разорвал уютную атмосферу гостиной.              Все замерли. Забини медленно, почти с церемониальной точностью, опустил свою книгу, его пальцы уже потянулись к самопишущему перу — инстинкт профи, ожидающего главное шоу сезона.              Драко, не меняя позы, с томной скукой приподнял бровь.              — Грейнджер? Ты заблудилась? Или у тебя окончательно съехала крыша от всей этой...              Он не договорил. Она выпалила, не таясь, не шепотом, а прокричала так, что было слышно в самом дальнем углу комнаты, выдавая самые грязные, самые отчаянные слова, которые только могла найти:              — Я беременна от тебя, придурок! Идиот, за своим собственным членом уследить не смог, подонок! На кой черт, блядь, ты каждый, сука, раз кончал внутрь?! Теперь ты это всё и расхлёбывай!              Эхо её слов замерло в оглушительной тишине. Крэбб и Гойл, обычно напоминавшие две каменные глыбы, застыли с одинаково идиотскими выражениями на лицах. Их рты были открыты так широко, что, казалось, вот-вот с хрустом отвалятся челюсти. Крэбб медленно переводил взгляд с Драко на Гермиону и обратно, словно пытаясь заставить свой мозг обработать услышанное, а Гойл судорожно сглотнул, и этот звук прозвучал так же нелепо, как тиканье сломанных часов.              Сестры Гринграсс, Дафна и Астория, сидевшие рядом, выглядели так, будто на них вылили ушат ледяной воды. Дафна, всегда собранная и надменная, впервые за все годы учёбы потеряла дар речи, её идеально подведенные глаза были расширены до предела. Астория, младшая и более романтичная, прижала длинные тонкие пальцы ко рту, а её лицо залила мертвенная бледность, словно она только что увидела призрака.              Пэнси Паркинсон издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в мышеловку. Нотт поперхнулся собственной слюной.              И, прежде чем кто-либо успел опомниться, рука Гермионы взметнулась и обрушилась на щёку Драко с такой силой, что хлопок прозвучал как выстрел. Его голова дёрнулась вбок, а на идеальной бледной коже проступили алые отпечатки её пальцев.              Звук пощечины словно встряхнул застывшую картину. Крэбб аж подпрыгнул на месте, а Гойл инстинктивно схватился за свою собственную щеку. Астория Гринграсс тихо ахнула, а ее сестра Дафна резко отвернулась, будто став свидетельницей чего-то настолько неприличного, что на это невозможно было смотреть.              В гостиной стояла мёртвая тишина. Слышно было, как трещит огонь в камине.              А Забини... Забини был в ахуе. Его острый, прагматичный ум, способный просчитать любую ситуацию, дал сбой. Он посмотрел на Гермиону, потом на Драко, потом снова на Гермиону. Его самопишущее перо зависло над пергаментом, не в силах найти категорию для этого события. Это был не просто скандал. Это был тектонический сдвиг. Конец их мира в его прежнем виде.              Драко медленно, очень медленно повернулся к Гермионе лицом. Он не прикоснулся к раскрасневшейся щеке. Его лицо было абсолютно непроницаемым, каменной маской, но в его глазах бушевала буря. Шок, ярость, неверие и... что-то ещё, тёмное и стремительное, что можно было принять за расчёт.              Он поднялся. Он был выше её, и сейчас он воспользовался этим, нависая над ней. Он подошёл так близко, что она почувствовала его дыхание.              Когда он заговорил, его голос был низким, ледяным и режущим, как сталь. В нём не было ни капли эмоций. Только холодная, неумолимая логика наследника древнего рода.              — Если ты и вправду так умна, как все считают, — ядовито протянул он, — то должна была, блядь, догадаться о последствиях. Раз уж упустила такой элементарный момент, наслаждайся результатами своей... скажем так, избирательной проницательности.              Он сделал паузу, давая ей и всем присутствующим осознать вес своих следующих слов.              — Ты выйдешь за меня.              Это не было предложением. В его голосе не было ни надежды, ни любви, ни даже намёка на желание. Это был приговор. Ультиматум. Новая форма войны.              Гермиона, всё ещё пылая от ярости, отшатнулась, будто он её ударил.              — Ты совсем рехнулся?! — выдохнула она, её глаза были полны ужаса и неверия. — Я скорее пойду на дно чёртова озера!              Но он уже повернулся к ней спиной, демонстрируя полное пренебрежение к её протестам. Его финальная фраза прозвучала через плечо, безапелляционно и окончательно, как удар топора палача:              — Решение принято. Собирай вещи. Ты переезжаешь в мэнор. Я не позволю, чтобы ёбаная мать моего ребёнка позорила мою фамилию.              И он пошёл прочь, к выходу из гостиной, оставив её стоять посреди вражеской территории, униженную, разгромленную и побеждённую не силой, а холодным, бездушным фамильным долгом.              Забини, наконец, пошевелился. Его перо судорожно заскрипело по пергаменту, пытаясь зафиксировать исторический момент. «Событие: Объявление о беременности. Категория: Абсолютный апокалипсис. Коэффициент: Не поддаётся исчислению. Рынок ставок... рухнул. Начинается новая эра».              А Гермиона, всё ещё стоя на месте, смотрела в спину удаляющегося Драко и понимала, что её жизнь только что закончилась. И началось нечто новое, бесконечно более страшное.