Часть 4. Шёпот из тени

      Гарри Поттер стоял у окна башни Гриффиндора, глядя на заснеженные поля Хогвартса. Было начало декабря 1995 года, пятый курс уже был пройден на половину, а Рождество маячило на горизонте. Снег падал мягкими хлопьями, но внутри Гарри теплилось странное ощущение — то же самое, что преследовало его с тех пор, как он потерял родителей. Кто-то наблюдал. Не Волан-де-Морт с его злобой, не Дамблдор с проницательным взглядом и каким-то требовательным видом. Это было… тепло. Древнее, могучее присутствие, полное любви, как объятия давно забытой семьи.       «Почему Россия?» — подумал Гарри в который раз. Он обожал историю, особенно русскую. Книги о царях Романовых, о Николае II и его семье, о трагедии в Екатеринбурге. Почему-то эти страницы заставляли сердце сжиматься, словно он сам пережил ту боль. Вчера вечером он снова перечитывал «Последние дни Романовых», и слеза скатилась по щеке, когда описывали мальчика Алексея — цесаревича, страдавшего гемофилией, убитого в подвале Ипатьевского дома.       Гарри тряхнул головой. «Глупости. Просто совпадение.»       Но в тот миг, когда он отвернулся от окна, в воздухе мелькнула тень — неуловимая, как дым. Император Николай II, император Всея Руси, стоял в невидимом для всех уголке замка. Его призрачная фигура, облаченная в офицерскую форму, светилась мягким золотистым сиянием. Триста лет правления династии Романовых, предательство и революция, казнь — и все же все это не сломило его духа. После гибели в том проклятом подвале его душа не ушла в небытие. Древняя магия Романовых, уходящая корнями до времён киевских князей и ромейских автократоров, оживила его как стража. Он стал тенью, хранителем, наблюдающим за сыном — Алексеем, чья душа, вырванная из тела мальчика с хрупкими венами, переродилась в этом зеленоглазом отроке. Гарри Поттер. Его Алёша. Второй шанс, дарованный судьбой или высшей волей — Николай не знал, но принял с благодарностью.       Николай приблизился, невидимый, его рука прошла сквозь стекло, коснувшись плеча сына. Тепло разлилось по телу Гарри, и тот вздрогнул.       — Что это было? — прошептал Гарри, оглядываясь. Комната опустела, друзья спали. Рон храпел в кровати, Гермиона наверняка уткнулась в учебник в спальне девочек.       Он сел на подоконник, доставая из мантии потрепанный томик «Николай II: Последний император». Страницы шелестели под пальцами.       — Почему ты всегда возвращаешься к этой истории? — подумал Николай, его призрачные глаза наполнились слезами. — Ты не помнишь подвал, приговор от Юровского, кровь на стенах, крики сестер. Но я помню. И я здесь, Алёша. Всегда.       Внизу, в Большом зале, ужин подходил к концу. Долорес Амбридж, с ее жабьим лицом и розовыми бантиками, раздавала указы, но Гарри пропустил его — он спустился позже, с книгой под мышкой.       — Гарри, ты опять с этой жалкой книжкой? — Рон закатил глаза, жуя пирог. — Ты выглядишь как привидение. Опять Волан-де-Морт в твоих снах?       — Нет, — Гарри сел за стол, не отрываясь от книги. — Просто… Россия. Романовы. Знаешь, цесаревич Алексей… он был таким хрупким, с этой гемофилией. А потом — подвал в Ипатьевском доме. Большевики расстреляли всю семью. Представь: отец, мать, дети… в одной комнате, и пули.       Гермиона, сидевшая напротив с кипой пергаментов по ЗОТИ, нахмурилась.       — Гарри, это ужасно, конечно. Но почему тебя так зацепило? Ты же не русский. И вообще, Амбридж только что объявила, что Министерство вводит новые проверки на «чистоту крови». Пергаменты для определения родства — якобы для защиты от маггловских влияний. Фоули сказал, это поможет выявить «скрытых предателей».       Гарри замер, пальцы сжали книгу. Родство? Слово эхом отдалось в голове, и снова — то теплое присутствие. Как будто чья-то рука легла на плечо.       — Родство… — пробормотал он. — А если… если кто-то из Романовых выжил? Переродился?       Рон фыркнул, набив рот картошкой.       — Ты спятил? Это же сказки. Перерождение, второй шанс. Романовы все погибли. Николай II, Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия… и Алексей. Мальчишка помер от пули в грудь. Конец истории. И поделом, при них эти варвары были бы опасны — последнее он пробурчал.       Но Гарри не слушал. В тот миг тень Николая сгустилась ближе, и в ушах Гарри прозвучал шепот — не слышимый друзьям, только ему одному, как далекий отголосок колокола.       — Алеша… мой мальчик… не бойся. Я здесь. С тобой       Гарри моргнул, оглядываясь. Рон и Гермиона уставились на него.       — Гарри, ты в порядке? — Гермиона потянулась через стол, коснувшись его руки. — Ты побледнел. Это из-за Амбридж? Эти пергаменты… они сканируют кровь, магию, родословную. Говорят, выявляют маггловских предков или… хуже. А если у кого-то древняя кровь, как у чистокровных?       — Древняя кровь… — эхом повторил Гарри, сердце колотилось. В книге под рукой была иллюстрация: Николай II с сыном Алексеем на руках, оба в военных мундирах. Лицо цесаревича — такое знакомое, голубые глаза, растрепанные русые волосы. Как в зеркале. — Рон, а если я… если моя кровь не такая, как у всех?       Рон поперхнулся пирогом.       — Чего? Ты — Поттер! Джеймс и Лили, чистокровные волшебники! Хотя… твоя мать была г… ну, не чистокровной, а маглорожденной. Но Амбридж же не посмеет тебя тронуть, ты — Мальчик-Который-Выжил!       Гермиона закусила губу, перебирая пергаменты.       — Рон, не будь идиотом. Министерство в панике из-за Волан-де-Морта. Фадж думает, ты лжешь, Гарри. Эти тесты — способ заткнуть рот «нежелательным элементам». Если у тебя окажется… необычное родство, они покажут тебе. Ты должен быть осторожен.       Гарри отстранил от себя мысли о возможных последствиях. Он чувствовал, как внутри него нарастает тревога, но в то же время — и надежда. Возможно, его чувства не были случайными. Возможно, он действительно был частью чего-то большего, чем просто история.       — Я не знаю, что делать, — произнес он, глядя на своих друзей. — Если это правда, если я… если я действительно связан с Романовыми, что тогда?       Рон, все еще жуя, нахмурился.       — Ты просто Гарри Поттер. Ты связан с Поттерами и, ну ещё и с Блеками. Ты не должен переживать из-за каких-то древних царей северных варваров.       — Но это не просто древние цари, Рон! — воскликнул Гарри, его голос стал громче, чем он планировал. — Это моя жизнь, это может быть частью меня!       Гермиона, наконец, отложила пергаменты и посмотрела на Гарри с серьезным выражением лица.       — Гарри, если ты действительно чувствуешь эту связь, может быть, стоит поговорить с Дамблдором? Он знает больше о магии и истории, чем кто-либо другой. Возможно, он сможет объяснить, что происходит.       Гарри кивнул, хотя и не был уверен, что хочет делиться своими мыслями с директором. Он знал, что Дамблдор всегда был на его стороне, но иногда его мудрость казалась слишком тяжелой для восприятия и что он сам себе на уме замышляя не ладное.       — Ладно, я поговорю с ним, — сказал он, стараясь успокоить себя. — Но сначала мне нужно разобраться в своих чувствах.       В этот момент в зал вошла Долорес Амбридж, ее розовое платье резко выделялось на фоне серых стен. Она с улыбкой посмотрела на студентов, но в ее глазах проскользнула угроза.       — Дорогие студенты, — произнесла она, — как вы знаете, Министерство вводит новые правила, и я здесь, чтобы убедиться, что все соблюдают их.       Гарри почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что эти правила касаются не только его, но и всех, кто не вписывался в рамки «чистокровных».       — Я надеюсь, что вы все будете сотрудничать, — продолжала Амбридж, — иначе последствия могут быть весьма неприятными.       Гарри обменялся взглядами с Роном и Гермионой. Они все понимали, что это не просто угроза — это начало чего-то гораздо более серьезного.       — Мы должны быть готовы, — сказал Гарри, когда Амбридж ушла. — Если они попытаются нас разделить, мы будем драться. Вместе.       Рон кивнул, сжимая кулак.       — Абсолютно. Никто не тронет тебя, Гарри. Даже если твоя кровь окажется… ну, царской или чем там.       Гермиона вздохнула, но в ее глазах мелькнула решимость.       — Давайте не будем торопиться с выводами. Пока пергаменты не протестировали, все это гипотезы. Гарри, а эта книга… можно посмотреть?       Гарри протянул томик. Гермиона перелистнула страницы, ее брови поползли вверх при виде портрета и чёрно-белой колдогарфии Алексея.       — Удивительное сходство, — пробормотала она. — Голубые глаза, болезненный хрупкий вид… подожди, это же не шрам от Волан-де-Морта? Нет, конечно. Но все равно…       Внезапно теплое присутствие Николая Александровича усилилось. Призрак императора склонился над столом, его невидимая аура окутала троицу защитным коконом. Шепот вернулся, только для Гарри:       — Мой Алеша, не верь их пергаментам. Твоя кровь — кровь Романовых, кровь Рюриковичей. Она древняя, святая. Они не поймут. Беги от их тестов, сын мой. Узнай они кто ты на самом деле…       Гарри вздрогнул, книга выпала из рук Гермионы.       — Гарри! — она подхватила ее. — Ты слышал? Как будто ветер… или голос?       — Голос? — Рон оглянулся. — Здесь тихо, как в склепе.       — Нет, — Гарри покачал головой, пытаясь унять дрожь. — Это… он. Он предупреждает.       Друзья переглянулись. Рон открыл рот, но Гермиона шикнула.       — Не здесь. После ужина. Нам нужно поговорить. И, Гарри, ты должен быть очень осторожен. Эти тесты на родство… они могут быть опасны. Особенно для тех, кто не вписывается в их узкие рамки.       Гарри кивнул, чувствуя, как нарастает напряжение. Он посмотрел на книгу, потом на своих друзей, и, наконец, на окно, за которым медленно опускалась ночь. В его сердце боролись страх и странное, новое чувство принадлежности. Он больше не был просто Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил. Он был чем-то большим. Чем-то, что связывало его с прошлым, с трагедией и с надеждой. И он знал, что эта связь, как бы странно она ни проявлялась, будет его вести.       В этот момент, когда он почувствовал, как невидимая рука императора снова коснулась его плеча, Гарри понял: его борьба с Волан-де-Мортом только начинается. Но теперь у него был не только Дамблдор и Орден Феникса. У него был призрак императора, его настоящего отца, древняя магия и, возможно, целая династия, чья кровь текла в его жилах и его страна, которая нуждается в своем правителе. И это меняло всё.