Часть 1

      Едва за окном распустилась сирень и воздух наполнился щебетом птиц, его потянуло на улицу, под свежее весеннее небо, в этот небольшой внутренний дворик старенького дома, в который он с отцом недавно переехал. Возможно, с ним что-то не так, раз его интересуют природа, книги и, особенно, история, — не то что других мальчишек. Он никогда не лазил по неизвестным руинам, не колотил палкой крапиву, не издевался над лягушками, не играл в войнушки и не возвращался домой перепачканный и в рваной одежде, словно голодранец. Его образ — стереотипный образ сына учителя, прилежного мальчика и круглого отличника. Из-за этого часто слышно, как злобно глумятся и гогочут над ним одноклассники, называя зубрилой, теперь, во времена пришедшей старшей школы, иногда даже девчонкой, а местные бабульки и мамашки охают и ахают, говоря, какой он все же хороший мальчик и просто подарок для своих родителей. Но за все 16 лет своей жизни он смирился с дворовыми мальчуганами, которым лишь бы покурить за гаражами какую-нибудь сигарету, собранную из окурков, на всю свою шайку, покидать камни друг в друга и подергать уличных кошек за хвосты. Так же, пришлось ужиться и с тем, что ни одна соседка или знакомая не пройдет просто так мимо него. Исключением не стало и новое место: какая-то бабуля из двери напротив пристала, будто муха; не успели они с отцом разобрать коробки, как она уже кружила над самым ухом и даже попыталась потискать его за щёчку. Какая наглость! Но он в таких ситуациях поступает мудро — просто игнорирует, давая понять, что ему неприятно такое внимание, и уходит. Он вынужден был переехать вместе с единственным родителем, как ни странно, в поисках лучшей работы и места для учёбы, по словам отца, а может быть, даже просто на какое-то время, и, кажется, все складывается удачно. По крайней мере, за эти две недели все сложилось довольно приятно, а Эрвин уже успел заприметить в заросшей кустами глуби дворика ветхую беседку, с местами гнилыми досками, в которой он проводит почти все свое свободное время, пока отец на работе, читая любимые книги или же энциклопедии, так как другие виды культурного времяпровождения он здесь пока так и не нашел. Городишко небольшой и больше походит на посёлок, Эрвин его даже на отцовских картах и атласах ни разу не видел: хорошо, если здесь найдется какой-нибудь парк или сквер, чего уж говорить о галереях, музеях и тем более театрах. К тому же, сейчас навряд ли найдется еще хотя бы один человек в мире, кроме него, которому будет не все равно на искусство. Отец говорил, что устал от всей городской суеты и возни в Нью-Йорке, поэтому они выбрали это небольшое глухое поселение, недалеко от Лондона, где Смит старший пристроился преподавателем в школе. С какой-то стороны даже хорошо, что они поселились ближе к пригороду — за их домом парень заметил небольшую рощицу, или что-то типа того, в которую обязательно нужно сходить, посмотреть, что там есть. Не парк, но пойдёт, главное только не заблудиться. С тех пор, как на улице стало гораздо теплее, а под самыми окнами пышно и величаво расцвел куст белой сирени, эта самая беседка, мрачная, ветхая и сколоченная на скорую руку, преобразилась, став похожей на убежище лесных фей, эльфов или древних друидов. Высокая трава вокруг, какие-то красивые полевые цветы, что пробивались даже через дырки в прогнивших половицах, и которые парень успел заложить в книжках для гербария, нежно-зелёные молодые листочки плюща, обвивающие все сваи, крышу; распустившиеся и свисающие со всех бортов светло-лиловые цветки вьюнка напомнили юбочки маленьких фей и раскинулись по всей площади этого чудесного места. Одуванчики, ромашки, васильки, на которых легко и безмятежно порхают бабочки и грузно временами жужжат пухлые пушистые шмели — все это радовало его взгляд и приносило светловолосому некое чувство эстетического удовольствия. Поэтому, вздохнув полной грудью чистый свежий воздух, подхватывающий ароматы цветов и зелени, и улыбнувшись теплому солнцу, Смит младший, неспешно шелестя страницами до закладки, погружается в мир классической английской литературы. Сегодняшней «жертвой» стала уже дряхлая книжонка его отца, на темно-красномпереплете которой виднелась каллиграфическая, золотая, немного уже потертая от времени, надпись «Приключения Шерлока Холмса». Честно говоря, он перечитал её уже раз 10, но эта книга все равно оставалась одной из самых любимых. Да и к тому же, одной из немногих, какие успели распаковать из огромных картонных гор, что понемногу убывают, но остаются твёрдо стоять у стены в прихожей.       Строчки пробегают под его глазами с большой скоростью, складываясь в абзацы, страницы, главы и законченные рассказы, пока светлый взгляд не упирается в последнюю страничку книги. Закрывая и бережно укладывая её рядом с собой, парень потягивается, отметив, что сегодня он справился куда быстрее — солнце ещё только начинает садиться. Значит, его развитие не стоит на месте, а это очень радует и поднимает настроение всегда. Можно вернуться домой, чтобы выпить чаю и приготовить ужин к приходу отца.       В этот момент где-то под самым ухом раздалась тонкая трель соловья. «Удивительное место для такой птицы…» — заинтересованный чудесным пением маленькой серой птички, голубоглазый привстал и начал осторожно осматриваться в обнимку со своей книгой, чтобы не спугнуть хрупкое создание. Как только взгляд заприметил совсем неподалёку причину такой чудесной мелодии, Эрвин даже пожалел, что его с отцом единственный фотоаппарат сломался и сейчас стоит в стеклянном шкафу, как украшение. Вот это здорово, ему так повезло встретить такого красивого соловья, чьё пение хочется слушать вечно, затаив дыхание, в тихой суете своего нового маленького городишки. Столько чувств и воспоминаний начинает всплывать, напоминая о прежнем доме и о вечерних прогулках в парке… Будет что рассказать отцу, когда тот вернётся.       Только парень прикрыл глаза, чтобы насладиться пением и погрузиться в воспоминания, как в стену беседки что-то с такой силой врезалось (похоже, футбольный мяч), что та содрогнулась, обронив с потолка щепки и клочья пыли, и недовольно скрипнула.Перепугавшись, что развалина сейчас рухнет на него, Смит осторожно, но быстро выскочил из беседки и остановился у входа, чтобы отряхнуть плечи своей сизой жилетки. — Эй! Ты кто такой? — раздался окрик сзади.       Светловолосый обернулся и увидел троих потрепанных мальчишек примерно его возраста. — Пацаны, гляньте-ка! Опять зубрило завелось?       Остальные засмеялись. Тот, что был в нелепой чёрной шапке, сдвинутой на макушку (по всей видимости, главарь), деловито подошёл, пружинящей походкой. Он потянул свои потасканные штаны, вынул руку из кармана и резким движением, будто кобра, выхватил у Эрвина книгу. Эрвин попятился, не собираясь расставаться со своей вещью, но в спину его сразу же толкнул другой хулиган, от которого разило мерзким дешёвым табаком и потом. — Отдай, пожалуйста, это не моя книга, — с надеждой встретить понимание и сдерживая рвотный рефлекс, серьезно сказал парень. Хулиган лишь усмехнулся в ответ, и снова раздался глупый хохот. — «Приключения Шерлока Холмса», значит… Да ты и впрямь заучка… Я её себе возьму — будет чем жопу подтереть, ха! — Он харкнул сквозь щель в зубах прямо на лакированный ботинок светловолосого.       Мерзкая шпана загоготала ещё пуще. От этого смеха в голубых глазах Эрвина вспыхнула ярость. Он не был хлипким, при желании мог врезать кому угодно. Но драка — не его конёк, он всегда искал дипломатичный выход или продумывал стратегии. Однако этот смех заставил его челюсти сжаться, а под скулами задвигались желваки. Он сделал резкий шаг вперёд, замахнулся и метко угодил кулаком хулигану по уху, сдвинув убогую шапку с козырьком набок.       Тот остолбенел на секунду, натянул головной убор обратно и бросил взгляд через плечо, словно подавая сигнал товарищам. В следующее мгновение один толкнул Эрвина в спину, а второй со всей дури треснул его по носу. Кровь брызнула на белый воротник рубашки и закапала на землю. Эрвина подхватили под руки. — Ты че, придурок?! Жить надоело?!       Книга с шлепком упала в пыль, подняв легкое облачко. Голубоглазый дернулся, пытаясь вырваться, но его рывком отбросили вперед, прямо под удар коленом. В глазах посыпались искры. Он тяжело рухнул в грязь, слыша издевательский хохот и чувствуя, как кровь смешивается с пылью. Стиснув зубы, парень приподнялся на локте и тихо прошипел. — Ха-ха, давай, врежь ему еще!       И словно по приказу, в живот ему врезали замызганным ботинком. Удар пришелся так, что у Эрвина перехватило дыхание, и он, сжавшись от боли, снова уткнулся лицом в пыль. Ну все, поминай, как звали. Если его здесь не прикончит эта шпана, то он просто умрет прямо сейчас от острых порывов в животе. Просто так его ведь не отпустят. — Эй, вам не стыдно — трое на одного? — Внезапно издевательский смех стих, и из-за спины хулиганов показался невысокий, взъерошенный силуэт.             Когда он подошёл ближе, Смит, приоткрыв один глаз, разглядел такого же оборванного дворового мальчишку, лет двенадцати на вид. Но лицо у него было, на удивление, уставшим — полуприкрытые веки скрывали блеск серых глаз. — А ты ещё кто такой, бля? — главарь засмеялся и направился к незнакомцу, а Эрвина, схватив под руки, грубо подняли за волосы с земли. — Слышь, карапуз, вали отсюда к мамке, не мешайся.       Новый гость лишь устало вздохнул в ответ на это, пока в уши продолжал долбить самодовольный хохот. Пока хулиган давился смехом, коротышка не стал медлить: ударил его в пах, моментально повалил лицом вниз и пару раз пнул под ребра. Один из неприятелей, что держал Эрвина, бросился к сероглазому, но тот с необычайной проворностью увернулся, которой, увы, не хватило, чтобы заметить подлую подножку. Упав на спину, брюнет попытался вскочить одним прыжком, но его за шею прижали к земле. Он ударился затылком и зашипел, пытаясь отодрать руки главаря, который, подняв его за воротник, злорадно ухмыльнулся — А ты не промах, гаденыш! Ишь, юркий! Назови свое имя, прежде чем мы тебя прикончим! — Да, чтобы было что на могилке написать! — просипел тот, что ещё валялся на земле. — Ну все, нарвался!       Увалень сильнее сжал воротник незнакомца. Остальные мерзко захохотали. Черноволосый в ответ оскалился, вцепился в руки задиры, а потом нагло ухмыльнулся, блеснув тусклыми зрачками, и произнес всего одно слово. — Аккерман.       После этого слова все резко заткнулись, нервно переглянувшись. В голосе главаря проскользнула дрожь. Было слышно, как он сглотнул. — Слышь, и правда… П-похож… — Раздалось от того, кто держал Эрвина. — А не родственничком ли тебе случаем приходится… тот самый Аккерман?.. Эрвин слышал эту фамилию впервые и отказывался понимать происходящее — то ли от боли, то ли потому, что картина в глазах расплывалась. Все, затаив дыхание, ждали ответа. Пацан, державший блондина, задрожал и ослабил хватку. Вырваться сейчас у Эрвина не было сил — всё тело ныло и гудело, лишь кровь, кажется, перестала течь. — Ты чертовски догадлив. Угадай, что будет, если он узнает, что твои грязные лапы трогали его сына?       Ухмылка взлохмаченного мальчишки была леденящей. Исказившись в гримасе ужаса, хулиганы разом отпустили обоих. Черноволосый, шлёпнувшись на землю, с ухмылкой слушал, как с матерными криками задиры разбегаются кто куда, как тараканы. Эрвин же, тяжело встав на карачки, пребывал в полном смятении от резкой развязки и не двигался, пока не услышал в свой адрес тот самый сиплый, будто прокуренный, но ровный и тихий, как водная гладь, голос. — Обосрался? — Голубые глаза поднялись на невысокий темный силуэт, протягивающий ему книгу. Мальчик отряхивал пыль с своей потрепанной майки. — Это твоё?       Один его глаз уже заплыл фингалом, и разглядеть заступника снизу вверх как следует не получалось, но общие черты были видны. Довольно хрупкие черты лица и в целом телосложение, бледная, почти болезненная кожа, грубо подстриженные до ушей взъерошенные чёрные волосы и тусклые серо-синие глаза. Старая, грязная одежда, местами с заплатками, ясно давала понять, что живет этот мальчик небогато. Становилось понятно, откуда такой истощенный и усталый вид. — Брать собираешься? — А… Спасибо большое… — Эрвин взял «Шерлока Холмса» из маленькой руки и ухватился за другую, чтобы подняться. — Эй, да у тебя кровь… — А у тебя? — Мальчик презрительным взглядом окинул Эрвина с ног до головы, поморщился и вытер рукавом кровь с собственного подбородка.       И правда, от утренней чистоты не осталось и следа. Светлые рубашка с жилеткой были в крови, штаны — в пыли и грязи, а новые ботинки, купленные в честь переезда, оказались исцарапаны и заляпаны чужим плевком. Страшно было представить, что творится с его лицом. А ещё страшнее — что скажет отец. — Огромное спасибо, малыш. — Эрвин широко и искренне улыбнулся, поймав на себе недоумевающий взгляд. — Чего? — Ну- — Как ты меня назвал? И сколько мне лет, по-твоему?       Вопрос сильно смутил блондина. Он тяжело вздохнул, спрятал руки за спину и опустил глаза. Судя по всему, его слова действительно задели низкорослого парня, и голубоглазый почувствовал себя виноватым. В ответ раздалась лишь короткая усмешка. — Не младше тебя, святоша. — С этими словами он развернулся на каблуках, разглядывая сбитые костяшки, и уже собрался уходить, как робкая рука легла ему на плечо. — Эм… Подожди! Правда, спасибо тебе. — Да забей. Бывай. — Нет, постой! Хотя бы имя скажи?       Незнакомец замер на секунду, принял задумчивый вид, тяжело вздохнул и уставился на Эрвина леденящим взглядом, от которого всё нутро у того сжалось, будто вжавшись в позвоночник. —Леви. А теперь отвянь… — Леви? Необычное имя… — Новый знакомый уже пошёл своей дорогой, но Смит снова поравнялся с ним. — А я Эрвин. И я теперь твой должник! Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты! — — Да все, завязывай уже. Иди домой, тех оболтусов и след простыл. — А ты их знаешь? Они ведь местные? Я тут недавно… А где ты живёшь? И… кто твой… отец, раз одно его имя так напугало этих хулиганов?       Если до этого Леви просто выглядел уставшим, то теперь на его лице застыла маска полнейшего отупения и уныния. Казалось, он всё это время лишь терпел светловолосого, и терпение его штука не самая крепкая. — Слушай, Кенни мне не батя, ясно? Мы родственники. И на этом — всё. Извини, но интервью я не даю.       Леви остановился и резко обернулся к Смиту. Ему пришлось запрокинуть голову из-за разницы в росте. Руки так и остались в карманах рваных брюк. Эрвин лишь удивлённо моргнул, прижимая к груди книгу. Леви напоминал ему злого котёнка или малюсенького шпица, каких важные нью-йоркские дамы носят в своих крокодиловых сумочках. Улыбку он кое-как сдержал. Но любопытство разрывало его изнутри, хотя внутренний голос твердил — не стоит лезть. Да, это одна из его ведущих черт характера, что иногда, в принципе, мешала жить нормально и ему, и его отцу, и всем, кто был рядом. Вместо ответа на его лице расцвела широкая улыбка, которую всё так же встречал раздраженный взгляд угольно-пепельных глаз. — «На сегодня»? Значит… До завтра? Познакомимся поближе? — Ага, конечно. Отъебись уже, замучил… Из-за тебя весь только перепачкался, чёрт побери…       Леви фыркнул, отвернулся и поплелся вперед, бормоча себе под нос, как старик, и отряхиваясь.                         Голубоглазый стоял и смотрел ему вслед. «Какой забавный… И, кажется, мой первый знакомый в этом городе. Может, мы даже подружимся?» — он наконец позволил себе улыбнуться, в последний раз взглянув на неспешно удаляющийся силуэт. Тот, уже на почтительном расстоянии, на мгновение обернулся, но тут же продолжил свой путь.       Тем временем, солнце уже почти село. Кто знает, может он и успеет вернуться и отмыться до прихода отца?