Часть 2

Ты мой укромный шкаф... (2 часть) --- Тот вечер на детской площадке стал переломным. Се Ми почувствовала странное облегчение, вывалив на Мин Су всю свою грязную правду. А он... он не сломался, не испугался. Он просто принял её. После этого они ещё час молча сидели на холодных качелях, пока город вокруг окончательно не погрузился в ночь, зажигая неоновые огни. Се Ми вернулась домой с тяжёлым предчувствием. В подъезде пахло перегаром и дешёвым парфюмом — верный признак, что «гуляние» было в разгаре. Она поднесла ключ к замочной скважине, но дверь не поддалась. Изнутри был включен цепочный замок. Она глубже засунула руки в карманы олимпийки и набрала номер дома. Гудки. Потом ещё. И ещё. Десятый, пятнадцатый. В трубке повисла мёртвая тишина. Она позвонила на сотовый отцу — тот сбросил вызов. Мать не брала трубку. По лицу Се Ми скатилась капля дождя, или что-то другое. Она злобно вытерла её. Чёрт. Чёрт! Она стучала в дверь, сначала сдержанно, потом всё сильнее, пока костяшки пальцев не заныли. «Откройте!» — крикнула она, но в ответ была лишь гробовая тишина из-за двери. Было уже за полночь. Холодный ветер пробирался под одежду. Метро скоро закроется. Бродить по ночному городу одной было не просто неприятно, но и опасно. В кармане жужжал телефон. Оставался один вариант. Последний вариант. Она пролистала контакты и нажала на единственное имя, которое не вызывало у неё отвращения. «Алло?» — его голос прозвучал сонно, но настороженно. «Это я», — выдавила Се Ми, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «Меня... не впустили». На той стороне провода на секунду воцарилась тишина. «Где ты?» — спросил Мин Су, и в его голосе послышалась редкая твёрдость. «У своего подъезда». «Стой там. Я выйду». Она не стала спорить. Через двадцать минут на почти пустой улице появилась его знакомая сгорбленная фигура в огромной, бесформенной кофте. Он шёл быстро, почти бежал, и его грустное лицо в свете фонарей казалось бледным от волнения. Они молча дошли до его дома — типовой многоэтажки в спальном районе. В лифте Мин Су нервно теребил молнию на своей кофте. «Родители... они уже спят, — тихо, почти шёпотом, сказал он, когда они подошли к двери. — Они... они не очень любят гостей. Особенно... девушек. Думают, что все хотят отобрать у них их "драгоценного сыночку"». Се Ми фыркнула, но кивком показала, что поняла. Правила игры. Он бесшумно открыл дверь и впустил её в тёмную, тихую квартиру. Пахло едой и чистотой. Полная противоположность её хаосу. Он провёл её на цыпочках по коридору в свою комнату. Комната была такой же, как он сам — скромной, заставленной книжными полками, с аккуратно застеленной кроватью. Мин Су нервно обвёл комнату взглядом, затем подошёл к большому встроенному шкафу для одежды. «Здесь, — он отодвинул несколько вешалок с просторными худи и футболками. — Прости. Это единственное место...» Се Ми посмотрела на узкое, тёмное пространство шкафа, потом на его полное вины лицо. Её первым порывом было резко отказаться, развернуться и уйти. Но куда? В ночь? К родителям, которые заперли дверь и отключили телефоны? Она стиснула зубы. «Нормально», — буркнула она и, сняв ботинки, вползла внутрь. Пространства было мало. Колени упирались в грудь. Она сидела, обхватив их руками, в полной темноте, слушая, как Мин Су торопливо готовится ко сну. Скрип пружин кровати. Его тихое, прерывистое дыхание. За стеной послышались шаги. Его родители. Се Ми замерла, вжавшись в одежду. Она чувствовала запах его стирального порошка — нейтральный, чистый. Слышала, как за дверью комнаты кто-то прошел в туалет, потом вернулся обратно. В шкафу было душно и тесно. Унизительно. Но это было безопасно. Это было тепло. И за этой тонкой дверцей, в двух шагах от неё, был тот, кто, возможно, впервые в её жизни, действительно волновался за неё. Она прижалась лбом к коленям. В горле встал ком. Не от жалости к себе. От чего-то другого. От странного чувства, что в этой тесноте и тишине, в запахе его одежды, было больше дома, чем в её собственной квартире. А Мин Су лежал на кровати, уставившись в потолок, и слушал её беззвучное дыхание из шкафа. Его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Он был напуган до смерти, что родители что-то услышат. Но сильнее страха было другое чувство — острое, щемящее желание защитить её. Дать ей хоть какую-то крышу над головой, даже если это крыша его собственного шкафа.