Глава 1.

«Сулейман Великолепный, десятый султан Османской империи, признан в мировой истории величайшим, как блестящий политик, полководец, дипломат...» Хатидже поморщилась и выключила телевизор. Надо было изначально залипать на дорамы или Мстителей пересмотреть, а не канал «Культура» слушать. Тошнотворный рефлекс на уроки истории у неё выработался ещё со школы, когда они с Александрой - известной в узких кругах как Саня - и Гюльбахар прогуливали занятия и курили за школой. Вернее, курила в основном Хатидже, а Гюльбахар с Александрой её прикрывали. - В каком году Паргалы Ибрагим стал великим визирем Сулеймана Великолепного, - передразнивала учительницу истории тонким голосом Хатидже, стоя за углом школы с сигаретой. - А я ебу?! Можно подумать, мне прям пригодится эта информация в жизни. Я прям вижу эту ситуацию! Стою я на кассе в гипермаркете и кассирша спрашивает, наличными или по карте, я говорю наличкой. Она спрашивает будет ли без сдачи, я говорю нет, протягиваю ей крупную купюру и спрашиваю, будет ли у неё сдача, а она в ответ такая: ответь на вопрос, в каком году какой-то там Ибрагим стал великим визирем. Не знаешь? Ну и пиздуй обратно в школу, чё ты сюда пришла?! Плати давай картой, бестолочь. Александра рассмеялась. - Докуривай уже, а то увидят! - поторопила её Гюльбахар. - Нет, я серьёзно не могу представить себе ситуацию, где мне пригодится эта информация! - настаивала Хатидже. Подруги у неё вообще были умными как в школе, так и за её пределами, ходили на все важные предметы, экзамены хорошо сдали. Александра по итогам пошла изучать экономику и фондовые рынки, Гюльбахар - юриспруденцию. Хатидже гордилась своими подругами. Они были крутыми с самого начала, что Гюльбахар, которая переехала с родителями из провинции в Стамбул в младшей школе, что Александра, которую в Турцию привезла мать. Хатидже как-то даже спрашивала, почему её мать, Светлана, выбрала их школу для своей дочери, а не школу при посольстве. Александра ответила, что это было их с отчимом общим решением. Ведь так ей будет легче привыкнуть к местным. Местные дети, к слову, приняли Александру очень радушно. - Возвращайся в свою Рашку, чучело! - Не поняла, у тебя что, зубы лишние? Так давай помогу! - Хатидже тогда вступилась за новенькую Александру, а осмелевший грубиян действительно остался без передних зубов. - И Крым это Украина, а не Россия, придурок! Учи географию, бездарь! - Ещё б Беларусь сказал, - хохотнула Гюльбахар. С тех пор они так и общались. Александра разбиралась в точных науках, таких, как алгебра, геометрия, информатика, экономика и даже физика; Гюльбахар изучала иностранные языки, историю и право. Хатидже тоже изучала науку... науку единоборств во дворе прямиком на практике. С историей она не ладила никогда. У Хатидже крутой были крутыми только её родители дипломаты. Правда, отец рано умер из-за болезни, а мать посвятила всю себя работе. Мотаясь по разным странам, она как-то упустила момент, когда её младшая дочь научилась драться на улицах. Но она, конечно, интересная, Хатидже всегда задавалась вопросом, чего её мать от неё хотела? Чтобы она принцессой была? Спасибо, но не по адресу. Хатидже хватило имени, мало того, что её мать с отцом, по всей видимости, угорали по истории Турции, так ещё и желали видеть «леди» в ней. Вместо леди получилась военная. К слову, по истории Турции угарали не только её родители, но и современный кинематограф. Когда сериал «Великолепный век» только вышел, он сразу завоевал признание зрителей по всему миру. Даже Александра с Гюльбахар иногда включали эту франшизу под бокальчик пива после пар. Хатидже никогда не понимала всеобщей любви к этому сериалу. Подливая себе водки в сок, она краем уха слушала сопливые рассуждения экранной Хатидже о тяжёлой судьбе. - Имя Истеридже ей бы больше подошло, - прокомментировала Хатидже под недовольный взгляд Гюльбахар. - Что?! А Ибрагим этот похож на покемона... Да перестаньте на меня так смотреть! Давайте лучше Человека Паука включим! - Если подумать логически, учитывая эпоху, её положение и характер, такая реакция Хатидже вполне ожидаема, - рассуждала Александра. - Как бы ты поступила, если бы твой муж тебе изменил с калфой? - продолжила Гюльбахар. - Прояви каплю сочувствия к этой героине. - Эй, я не говорила, что не сочувствую ей! Её муж похож на покемона с бородой, тут только сочувствовать и остаётся, - пожала плечами Хатидже. - Но я правда не вижу проблемы, выкинула этого пикачу недоделанного из дворца и замутила с Нигяр, нет ну а что, она женщина умная, дослужилась же она как-то до титула хранительницы казны. - Ой, Хатидже, ты бы не выжила со своими взглядами XVI-ом веке, - вздохнула Гюльбахар. - Напротив, - вступилась за подругу Александра. - Она бы там всех уничтожила. Веяниями судьбы Хатидже после школы занесло в военную академию, а затем и в армию на службу. Мать ей, к слову, даже гордилась. - Так здорово, что ты закончила академию туризма, но меня, всё же, беспокоит, что ты уезжаешь в Пакистан открывать офис. - Ну... это новое туристическое направление. Восточная культура, древние города, все дела, - нервно улыбалась Хатидже, не забывая пинать своего старшего брата Сулеймана под столом, чтобы тот помалкивал и не смел говорить маме правду. Нет, ну а что ей было делать?! Не говорить же, что она решила пойти служить в военную академию, потом с дуру подписала контракт с армией на службу и вот, её уже отправляют в горячую точку? В конце концов, Хатидже и не из такой жопы выбиралась за свою жизнь, поганых ситуаций ещё будет много, а мама у неё одна, её беречь нужно! Сулейман сидел с постным выражением лица и время от времени отдёргивал себя от очередного фейспалма, не говоря уже о желании закатить глаза на очередную ложь младшей сестры. И как мама в это верила?! Его мысли так же занимал другой немаловажный вопрос. В кого у его младшей сестры шило в одном месте, что ей в родном Стамбуле не сидится? Точно не в отца, не в мать, так в кого? Впрочем, в их родословную Сулейман заглядывал в последний раз лет эдак никогда, а потому не мог делать какие-то конкретные выводы. Когда Хатидже вручили настоящую винтовку в руки и отправили на войну, она поняла, что такое Ад на земле. Тогда же мир разделился на красочное, несерьёзное и смешное «до», и кровавое, громкое от взрывов, звонкое от выстрелов и пыльное от дрожащей земли «после». Но она продолжала жить, продолжала бороться, потому что верила, что служит на «благое дело». Только потом, когда Хатидже сидела над трупами бывших ещё сегодня утром живыми солдат, пришло понимание, что нет никакого «благого дела». Есть только армия и её приказы. После Пакистана был Афганистан, который добавил новых травм к уже имеющимся. А когда Хатидже вернулась домой в Стамбул, ночные кошмары стали неизменными её спутниками каждую ночь, а красное полусладкое вошло в привычку на каждый вечер. Так легче было засыпать. Только от кошмаров всё равно не избавляло. - Может, тебе парня найти? - осторожно спрашивала Гюльбахар за очередной встречей в кофейне в Левенте, где у неё и располагался офис. - Скорее психолога, - парировала Александра. - Мне психиатр не поможет, вы о чём вообще, - фыркнула Хатидже, подливая коньяк в кофе. - Который день пьёшь? - деловито уточнила Александра. - Первый. - А если правду сказать? - Второй... третий... не помню, какая разница, - отмахнулась Хатидже. Подруги пообещали найти ей хорошего специалиста и поспешили вернуться каждая к себе в офис. Хатидже они уговорили сесть в такси и отправили домой. Однако это не помешало ей выйти раньше назначенной остановки и заглянуть в винный магазин неподалёку от её съёмной квартиры. Хатидже прекрасно понимала, что её состояние, которое начинало приобретать болезненную форму зависимости от алкоголя, ненормально, но думать об этом не хотелось. В конце концов, если креплёное вино и виски помогают ей забыться крепким сном на пару часов, так ли важно, каковы последствия? Впрочем, от ночных кошмаров дозы крепкого алкоголя всё равно не уберегали. Помогало только снотворное, но оно явно не подходило нервной системе Хатидже. Она не могла отказаться от алкоголя. Без него уснуть не представлялось возможным. Иногда ей чудились взрывы прямо в её квартире. Это происходило, когда она начинала погружаться в сон. Когда грань реальности и сна размывалась, подсознание Хатидже вытаскивало наружу самые страшные её кошмары, и ей для этого даже не нужно было смотреть фильмы ужасов или читать военную хронику, она всё видела своими глазами. Ужасающие до глубины души отвратительные картины разорванных снарядами человеческих конечностей; рваных ран, открытых переломов, которые она часто видела в военном госпитале; грохот взрывов от гранат и пушек; стрельба и знойная раскалённая земля, покрытая пеплом и пулями, - вот что виделось ей во снах. Вот что она слышала, когда погружалась в сон. Однажды Хатидже попала под завал, лишившись слуха на пару мгновений. Это были самые страшные секунды в её жизни. Словно её выключили от реального мира, он перестал существовать, а она оказалась в могиле, под землёй, похороненная и, почему-то, живая. В один из дней её отпуска она лежала на диване и смотрела телевизор, допивая красное вино, как опомнилась, что вообще-то её через сорок минут нужно быть на другом конце города на приёме у психотерапевта, которого для неё нашла Александра, потому что с пристрастием к вину пора было заканчивать. Хатидже пошла туда только из уважения к подруге. - Ну и почему они все работают на другом конце города, - вздыхала она, паркуясь около здания. Психотерапевт принял её быстро, как только она пришла. - Хатидже, вы догадываетесь, почему вы здесь? - Конечно. У вас приём мозгополоскания стоит как ужин в дорогом ресторане. Вам на отпуск не хватает, поэтому я здесь. - Хатидже, я хотел с вами поговорить по поводу соблюдения рекомендаций. Чтобы вылечить депрессию, нужно принимать антидепрессанты. - Так я и принимаю. - Конкретизирую, их нужно запивать водой а не водкой. - Я всегда путаю... Психотерапевт, которого нашла для неё Александра, советовал Хатидже помимо антидепрессантов заниматься спортом. - Плавание помогает психике. Попробуйте, Хатидже, и вы убедитесь, что это действительно так. Вы бывали на море? И я сейчас говорю не о Чёрном море. - Я недавно была в Персидском заливе. - Чудесно, расскажите об этом. Вы были в Арабских Эмиратах или вы отдыхали где-то ещё? - Нет, я была вблизи Ирака. - Разве там есть курорт? - Не знаю, я там была по работе. Уплывала от террористов, пока они пытались меня застрелить, - ответила Хатидже, скрещивая руки под грудью. - А ведь уроки плавания в школе действительно пригодились! - улыбнулась она. - А Гюльбахар говорила, что плавание пустая трата времени, ну её-то конечно не пытались застрелить террористы. - Хатидже, а вы не думали прекратить служить в армии? - Срок моего контракта истекает через пять месяцев и я, скорее всего, буду его продлевать. У военных, знаете ли, неплохая зарплата. К тому же убивать людей и пилотировать вертолёт это единственное, что я умею делать хорошо. Бросить армию и вернуться жить к матери или мешать брату? - Хатидже покачала головой. - Нет уж. - Но вы же понимаете, что если не прекратите, то рано или поздно вы не вернётесь в Стамбул. - Наверное, - она думала об этом, но никогда не принимала эти мысли всерьёз. - Для меня это как... не знаю, как игра, наверное. Пока что я выигрываю. - Правильно ли я слышу, что вы не видите смысла в жизни и только чрезвычайно опасные для жизни ситуации заставляют вас чувствовать себя живой? - психотерапевт был действительно проницательным. - Я... не думала об этом в таком ключе. - Хатидже, попробуйте найти хобби. Что-то, что будет держать вас наплаву. - У меня есть хобби. - Дегустировать спиртные напитки в алкомаркете около вашего дома и собирать там же бонусы за покупки вряд ли можно назвать хобби. - Нечестно. - Вы упомянули пилотирование вертолётом, вы учились на это, или вас научили уже в армии? - В армии прошла курс специальной подготовки пилотов. - Вы могли бы пройти курсы в лётной школе и стать лётчицей. Пилотировать самолёты, например, вы не думали об этом? - Отвечать за жизни людей? - уточнила Хатидже, - это не про меня. Мои руки по локоть в крови, и, честно говоря, я не уверена, что это исключительно кровь террористов. Это кровь вражеских солдат, кровь моих солдат, которые умирали у меня на руках, и кровь мирных жителей, которые попали под обстрел... я.... нехороший человек. В армии я, вроде как, работаю на благо страны и позволяю им себя использовать, что я могу сделать на гражданке? - Я дам вам задание найти хобби. Мы обсудим это в следующий раз, - сказал психотерапевт. Хатидже пожала плечами и спорить не стала. Вообще-то, совет действительно был дельным. Хатидже нашла себе хобби, стала залипать на дорамы по вечерам, и её жизнь даже начала понемногу налаживаться, не считая ночные кошмары, которые продолжали мучить её, пока её снова не отправили в горячую точку. За сутки до своего отправления в Сирию Хатидже проснулась посреди ночи, разбитая чувством страха. Лёгкие в груди словно что-то сдавило, рёбра переломали, внутри была ужасная и невыносимая боль. Хатидже поняла, что ей не хватает воздуха. Задыхаясь, она попыталась выровнять дыхание, от чего её лёгкие саднили от боли. Словно их что-то пробило насквозь. Стиснула зубы, Хатидже включила светильник и ощупала свои рёбра, в попытках выявить причину подобного самочувствия. Рёбра были целы, ни ран, ни синяков на её теле, помимо старых шрамов, не было. На деревянных ногах она вышла на балкон и уже там, вдыхая прохладный воздух и глядя, как вдали сверкает мечеть Сулеймание, она успокоилась. Боль в груди утихла, словно её и не было, а сердце перестало так стучать. Наверное, ещё в тот самый момент, глядя на мерцающую мечеть Сулеймание со своего балкона, Хатидже поняла, что поездка в Сирию будет отличаться от всех остальных. В какой-то момент в голове промелькнула мысль, что она и вовсе не вернётся оттуда живой. Утром Хатидже позвонила брату. Слушая его мягкий баритон, повествующий об открытии ресторана в солнечной Италии, она пила кофе и машинально отвечала на его вопросы о её жизни. - А Саша знает, что ты планируешь переехать? - уточнила Хатидже. - Да, мы обговорили этот вопрос вчера вечером и решили, что если всё получится, мы вместе уедем в Италию. Александра сказала, что для неё работать из дома не проблема. - Здорово. Ты ведь всегда хотел туда переехать, вот и возможность, - улыбнулась Хатидже. - Ты ведь приедешь на открытие? - Я... не знаю, посмотрим, - она не дала точного обещания. Она до сих пор не сказала брату, что завтра уедет в Сирию. - Отметим твой переезд в субботу! - обрадовалась Гюльбахар. - Хатидже, куда ты хочешь сходить? В ресторан или клуб? - Может, просто в кафе посидим? - уточнила Александра. - Я не смогу пойти в субботу куда-либо, я буду в это время в Сирии, - Хатидже отвела взгляд, чтобы не видеть побледневших лиц своих подруг. Сколько она уже служит в армии, и каждый раз их реакция одинаковая. Словно на казнь её провожают. Впрочем, казнь это не так уж и плохо. Разовая акция, пару секунд - и всё, в отличие от службы в армии в горячих точках. - Сотрите скорбь со своих лиц, я ещё не померла, а вы меня уже похоронили, - фыркнула Хатидже, перемешивая молоко в кофе. - Скажешь тоже, - одёрнула её Александра. - Ну, - встрепенулась Гюльбахар, - раз уж ты не можешь пойти с нами в Субботу, мы пойдём в клуб сегодня! - Что? - Давай, Хатидже, не упрямься, тебе нужно развеяться! - Звучит, вообще-то, неплохо, - признала Александра. - Может даже парня тебе найдём, - подмигнула Гюльбахар. - Было бы здорово, - согласилась Александра, - а то каждый раз одно и тоже. Пока ты, Гюльбахар, заигрываешь с мужчинами, Хатидже в этот момент заигрывает с выпивкой за барной стойкой. Хатидже закатила глаза. Что она могла поделать, если процесс употребления шотов с самбукой и водкой ей был куда интереснее, нежели общение с какими-то полупьяными мужиками? Сколько бы раз Гюльбахар не пыталась обратить внимание своей подруги на мужчин, взгляд Хатидже был прикован исключительно к самбуке в её рюмке. В свете софитов внимание Хатидже было рассеянным, особенно после нескольких рюмок крепкого спиртного. Грохочущая музыка уже не так сильно действовала на нервы, высокий градус шотов расслаблял и дарил успокоение. Глядя на пустеющее дно рюмки, Хатидже вдруг подумалось, что совсем скоро она окажется там же. На дне. Социальном. Ну или на дне своей жизни, тут как посмотреть. В голове стоял шум, загорелое лицо бармена расплывалось перед глазами; самбука с водкой пьянили. Хатидже вдруг совершенно чётко и ясно осознала, что в Стамбул она из Сирии не вернётся. Там и останется, погребённая под завалами и усеянной пулями землёй. Она насмешливо усмехнулась. Ещё чего! Что за вздорные мысли лезут в голову?! И не из такой задницы она выбиралась, не померла же в Афгане, и в Ираке выжила, значит и из Сирии вернётся! Домой её под руки несли Александра и некий Тео, какой-то мужик из клуба, как окрестила его про себя Хатидже. - Ты блин ещё кто, - невнятно поинтересовалась она, пока они загружали её в такси. - Спасибо за помощь, Тео, - поблагодарила его Александра. - Пойду заберу Гюльбахар, пока она глупостей не натворила. Проследишь, чтобы она добралась до дома? - Конечно, - кивнул он. - Уверена, что мне не нужно вас ждать? - Всё нормально, с Гюльбахар я как-нибудь сама справлюсь. А вот с ней, - она кивнула на Хатидже, которая развалилась пьяным туловищем на заднем сидении автомобиля, - будь аккуратней. Она может врезать в живот рефлекторно. - Понял, - кивнул Тео, усаживаясь на переднее сидение. Мысленно коря себя за то, что не смог отказать бывшей коллеге по работе помочь подбросить её пьяную подругу до дома, он довёз Хатидже до её квартиры действительно без приключений. Они начались, когда она врезала ему под дых кулаком во сне. Оставаться с ней он не стал, нужно было возвращаться к себе. Однако Тео тоже был достаточно нетрезв, чтобы забыть свой телефон в чужой квартире. К его несчастию (и к большой беде для его и так разваливающегося брака) на утренний звонок от Нигяр ответила Хатидже. - Чё надо? - сонным голосом поздоровалась Хатидже в своей излюбленной манере. - Прошу прощения? - раздался на другом конце провода удивлённый женский голос. - Прощаю, всего доброго, не звоните сюда больше, - Хатидже сбросила звонок и снова закрыла глаза, погружаясь в сон. Вновь её прервал надоедливый звонок. - Да? - Кто вы такая и почему отвечаете по чужому номеру?! - не успокаивался голос. - Чужому? - сонно уточнила Хатидже. - Это мой номер. - Это номер моего мужа Тео, а вы кто такая?! - Тео? Кто это? - нахмурилась Хатидже. - Имя прикольное, - она потянулась в постели, - что-то греческое. - Меня зовут Нигяр и я жена человека, чей телефон сейчас находится у вас в руках. Кто вы такая и где мой муж? - Без понятия, где ваш муж, возможно он просто забыл телефон у меня в квартире. Я понятия не имею, кто он такой и кто вы такая, но дам ва бесплатный совет, - Хатидже поднялась на постели, откидывая одеяло. - Если вы звоните утром мужу, а на звонок отвечает какая-то незнакомая женщина, значит тут два возможных варианта. Первый и самый очевидный - ваш брак трещит по швам и спасать тут нечего, пора разводиться; второй - ваш муж просто помог какой-то женщине дойти до дома и забыл телефон на её тумбочке. Звучит глупо, я согласна, поэтому сами выбирайте, какой вариант вам больше по душе. А где можно забрать телефон отправлю СМС-кой, - Хатидже сбросила звонок и поплелась в душ. Нужно было привести себя в порядок перед отправлением в Сирию. Перед самым вылетом Хатидже успела ещё раз позвонить Александра, потом дозвонились брат и Гюльбахар, а после вызов поступил с неизвестного номера. - Слушаю, - нахмурилась Хатидже, принимая вызов. - Ты охренела? - поприветствовал её смутно знакомый мужской голос. - Ну предположим вы угадали, но всё же добавьте информативности в ваш вопрос. А для начала представьтесь, - попросила Хатидже. - Это Тео! Я отвёз тебя домой после того, как ты напилась в клубе так, что ноги не держали! Что ты наговорила моей жене? - Той леди, которая вам звонила? - уточнила Хатидже, припоминая сегодняшнее утро. - Да ничего, чего бы вам не говорил ваш семейный психолог. - Чёрт бы тебя побрал, Хатидже! Тебя не учили, что нельзя брать в руки чужие телефоны и отвечать на чужие звонки? - продолжал негодовать Тео. - Ну вообще-то нет, когда я была маленькой, мобильных телефонов не было, - пожала плечами Хатидже. - Издеваешься?! - Просто отвечаю на ваш вопрос. - А ты не хочешь просто извиниться? - То есть, - Хатидже нахмурилась, - телефон в моей квартире забыли вы, шлялись непонятно где вместо того, чтобы к жене вернуться, тоже вы, а виновата я? Круто, - восхитилась она, - мне б такой талант людей в своих бедах винить! - Ненормальная! - Тео не выдержал и бросил трубку. Хатидже пожала плечами, и не думаю обижаться. - Неправда, мой психотерапевт с этим не согласен, - сказала она, отключая телефон. Кем этот Тео себя возомнил, психиатром? Она-то знает, что он юристом работает! Инструктаж в военном вертолёте Хатидже слушала невнимательно, в конце концов, каждый раз одно и то же, вряд ли в этот раз скажут что-то другое. - И последнее, - полковник окинул их группу пристальным взглядом, - чёрных мешков с собой не брали, так что не помирать тут мне! Усекли? - А если очень хочется? - Хатидже, а заткнуться тебе не хочется? - Ловко он тебя, - хохотнула Изабелла, она в их команде была связисткой. Вертолёт приземлился на военной базе. Воздух здесь был знойным и сухим; военная форма, пусть и летнего покроя, не спасала от жары. Две недели прошли для Хатидже привычно; подготовка, операции, стрельба. Она снова видела мёртвых людей. Ничего не отличало Сирию от Афганистана или Ирака до тех пор, пока в один момент Хатидже не попала в плен врагам. От смерти её спас красный крест на переносном чемодане оказания медицинской помощи. Смертельно раненный врач вручил ей его в руки прежде, чем захлебнулся собственной кровью. Хатидже приняли за врача и затолкали в багажник машины, после чего несколько часов везли по сорокоградусной жаре. Оружие у неё отобрали, а руки связали, потому оставалось только смотреть в одну точку в кромешной темноте и вспоминать семью. Хатидже не молилась, она была убеждённой атеисткой; она думала о том, чего не сказала маме, брату и подругам, а так же о том, чего говорить не стоило. От мыслей её отвлекли звуки стрельбы. Кто-то палил по багажнику, Хатидже сжалась и закрыла голову руками, ожидая, когда всё прекратится. Машину здорово тряхнуло и завертело, она сошла в дороги и вскоре остановилась. Когда багажник открыли, Хатидже увидела белых незнакомых ей людей, одетых в форму военных чужой ей страны. Они говорили по-русски, их было четверо. Одна из них, молодая женщина, поздоровалась с Хатидже по-английски и поинтересовалась, кто она и откуда. Хатидже представилась своим настоящим именем и узнала, что её спасительницу звали Мария. Ещё через неделю Хатидже, пилотируя свой вертолёт, обнаружила её тяжело раненной. Перевязав ей раны на скорую руку и уложив на носилки в вертолёте, Хатидже уже знала, что Мария до базы не дотянет. Она если успела поднять вертолёт в воздух, когда по ним начали стрелять вражеские солдаты. С базой ей удалось связаться лишь спустя долгих десять минут. - Приём, как слышно, это «ласточка», приём! - Хатидже, ты жива! - обрадованный голос Изабеллы раздался в кабине вертолёта. - В меня стреляли, некоторые системы управления вышли из строя. Со мной на борту раненная, нужна операция, готовьте бригаду скорой помощи. - Передала просьбу командованию. Насколько ранение серьёзное? - Состояние критическое. Вряд ли она дотянет до базы, - признала Хатидже. - Она русская. Никольская Мария, 1992 года рождения. Спасла меня неделю назад, хотелось бы вернуть ей долг. - Хатидже, мне кажется, или грозовая буря прямо по курсу? Эй, Хатидже, приём! Кто из нас управляет вертолётом? - У меня с навигационными системами проблема, а не со зрением, Изабелла! Так что прекрати трещать как сорока, лучше скажи, как можно её облететь? - Хатидже видела, что надвигалась буря. - Подсказываю, если не изменишь курс, влетишь на всех парах в эпицентр бури! - Да что ты говоришь, а я даже не догадывалась! Только поворачивать некуда, если вернусь назад, меня там собьют, если посажу вертолёт, всё равно попадём в бурю и потеряем время, а Мария не может ждать. К тому же система управления вышла из строя, я на ручном управлении. Не уверена, сколько мы так протянем вообще, - Хатидже усмехнулась, ответом на том ей конце связи ей было молчание. - Не уверена, дотянем ли мы вообще до базы. - Хатидже... - Да брось. В конце концов, не все ж мне везти будет. Знала, куда шла. - Хатидже, мне жаль... - Завались! Я ещё не померла. Ну всё, поговорим после посадки. Хатидже отключилась, пытаясь сосредоточиться на управлении вертолёта. Погода сильно ухудшилась, начиналась буря. Совсем скоро Хатидже вообще перестала видеть, куда летит. Навигационные системы вышли из строя, она летела вслепую. Если бы она была верующей, она бы помолилась за своё спасение. Хатидже усмехнулась. Что за вздор лезет ей в голову? Она всегда надеялась исключительно на себя. Сейчас от неё зависела не только её собственная жизнь, но и жизнь Марии. Она не имела права облажаться.