Часть 5

Сакура сидела в своём кабинете, уставившись в стопку бумаг на столе, но не видела ни одной строчки. Слова Кабуто прокручивались в голове снова и снова, как заезженная пластинка, от которой невозможно избавиться. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Столько лет. Столько чёртовых лет тренировок, боли, крови и пота. Она ломала себя снова и снова, превращала своё тело в оружие, училась контролировать чакру так точно, что могла регенерировать органы голыми руками. Стала одним из сильнейших медиков в мире шиноби, заслужила уважение Пяти Каге, спасла сотни жизней во время войны, доказала всем и каждому, что она не просто девчонка из команды №7, которую всегда приходилось спасать. Но для них – для мужчин вроде этого Иори она всё ещё оставалась просто женщиной. Красивой игрушкой. Сакура закрыла глаза и прислонилась к спинке кресла, чувствуя, как усталость оседает в каждой мышце, проникает в кости, заставляя тело казаться тяжелее, чем обычно. Она помнила тренировки с Цунаде-сама. Каждый день до изнеможения. Мышцы ныли так, что по ночам она не могла заснуть, даже когда принимала обезболивающие. Запас чакры падал до нуля, и она падала на землю, не в силах подняться, а Цунаде стояла над ней и говорила: «Ещё раз. Если ты хочешь быть сильной, ты должна вставать. Всегда». Кости ломались. Снова и снова. Сначала случайно, когда она не могла контролировать силу и вкладывала в удар слишком много чакры. Потом намеренно, когда Цунаде учила её технике регенерации, и единственный способ понять, как она работает, был сломать себе кость и научиться её восстанавливать. Сакура не жалела себя – ни секунды, ни разу, потому что у неё была цель, единственная цель, которая горела внутри ярче любой боли: перестать быть слабой. Перестать быть той девчонкой, которую всегда приходилось спасать, которая стояла в стороне и смотрела, как Наруто и Саске сражаются, рискуют жизнями, а она ничего не может сделать, кроме как молиться, чтобы они выжили. Перестать быть обузой, балластом, кем-то, о ком нужно было беспокоиться в бою, вместо того чтобы сосредоточиться на враге. Она хотела, чтобы Наруто перестал её спасать, чтобы он мог положиться на неё так же, как она полагалась на него. И вот – она стала сильнее. Во время войны она сражалась наравне с ними, стояла спиной к спине с Наруто и Саске, как равная, как часть команды, а не как слабое звено, которое нужно защищать. Она доказала, что может. Но сейчас, в той допросной, когда Кабуто произносил те слова … Наруто снова спасал её. Не физически, но морально, становясь щитом между ней и всем тем ужасом. Это злило её.  Даже после всего, что она прошла, ей всё ещё нужна была чья-то защита. Она устала ждать помощи от Наруто. И ещё хуже было то, что всё это слышал Саске. Сакура открыла глаза и посмотрела в потолок, чувствуя, как что-то горячее и неприятное сжимается в груди, поднимается к горлу, заставляя сглотнуть, чтобы не дать ему вырваться наружу. Ей не нужна была его помощь. Не нужна его жалость, как будто она всё ещё та двенадцатилетняя девчонка, которая бежала за ним по улицам Конохи, умоляя остаться, обещая, что сделает всё, только бы он не уходил. Она выросла, стала сильной, и если ей нужно будет переспать с этим ублюдком Иори, чтобы выполнить миссию, спасти детей, которых пытают в той лаборатории, которые кричат по ночам, зовя родителей, которых никогда не увидят снова – она сделает это без колебаний. Секс всегда был частью работы куноичи – об этом не говорили вслух на уроках в академии, не писали в учебниках, но все знали. Внедриться, соблазнить, получить информацию, убить. Раньше это было распространено во время прошлых воин, когда деревни использовали женщин, как оружие другого рода, когда соблазнение было таким же инструментом, как кунай или сюрикен, таким же эффективным, таким же смертоносным. Сейчас об этом не говорят. Притворяются, что таких методов больше не существует и мир шиноби стал цивилизованнее, чище. Но Сакура знала правду, что где-то, в тени, эти техники всё ещё использовались, потому что они работали. Мужчины всегда были слабы перед красивой женщиной, которая знала, как играть на их желаниях. Дверь в кабинет распахнулась так резко, что Сакура вздрогнула, вырванная из мыслей, которые крутились по кругу, загоняя её всё глубже в тот тёмный угол, где сидели сомнения и злость. Ино влетела внутрь, и лицо её было таким встревоженным, таким напряжённым, что Сакура мгновенно выпрямилась, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Надо было врезать этому ублюдку, — выпалила Ино, и голос её звучал так, будто она только что пробежала марафон, хотя больница была всего в нескольких кварталах от башни Хокаге. — Перестань, Ино, — раздражённо ответила Сакура, откидываясь на спинку кресла и массируя виски, чувствуя, как там пульсирует головная боль, которая началась ещё в допросной и с тех пор не проходила. Ей не хотелось этого разговора – совсем не хотелось разбирать то, что произошло, слушать, как Ино будет возмущаться и злиться от её имени, когда она сама уже приняла решение и не собиралась его менять. — Идиотский план, — Ино начала ходить кругами по кабинету, и Сакура видела, как нервничает её подруга, руки дёргались, пальцы теребили край жилета, дыхание было учащённым. — Шикамару идиот, ему просто лень хорошенько всё обдумать и придумать что-то нормальное, а не… — Ино, — Сакура устало вздохнула и потёрла переносицу, пытаясь унять боль, которая только усилилась от криков подруги. — Шикамару никогда не придумывает глупых планов. Ты сама это знаешь. Она сама не была в восторге от этого плана, но логика была железной, а эффективность неоспоримой, если они хотели попасть внутрь круга приспешников Орочимару и спасти детей до того, как станет слишком поздно, это был самый быстрый способ. — Шикамару мужчина, — Ино остановилась и повернулась к ней, и в голосе её прозвучало что-то горькое. — Он никогда не поймёт, каково куноичи, которую отправят на это задание. Мне её жаль. Что-то холодное скользнуло по позвоночнику Сакуры, поднялось к затылку, заставило волосы встать дыбом. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но осеклась, вдруг поняв: Ино не знает. Сидит напротив, смотрит ей в глаза и жалеет ту несчастную куноичи, которую пошлют на задание, даже не подозревая, что жалеет саму Сакуру. — Ты… ты ведь тоже считаешь, что это неправильно? — Ино подалась вперед, и Сакура заметила, как пальцы подруги барабанят по краю стола,— Отправлять кого-то на такое задание? Сакура сглотнула, подбирая слова осторожно: — Я считаю, что каждая куноичи сама решает, на какие задания ей соглашаться. У неё есть выбор. — Какой выбор? — Ино скривилась, и её голос дрогнул. — Когда деревне нужна информация, а ты единственная подходящая? Это не выбор, это давление. Сакура присмотрелась внимательнее. Ино сидела слишком прямо, её взгляд то и дело скользил к окну, как будто она ожидала, что сейчас войдет кто-то ещё. Неужели Ино боится, что выберут её? Это имело смысл – специализация Яманака была в проникновении в сознание, допросах, извлечении информации из самых защищённых уголков разума. Если цель миссии выкрасть секреты из головы мужчины, кто подошёл бы лучше, чем глава клана Яманака, которая могла читать мысли и контролировать разум? — Может быть, — Сакура пожала плечами, держа голос ровным. — Но может, она и сама хочет помочь. Выполнить задание. — Или просто не может отказать, — Ино покачала головой, и её пальцы сжались в кулаки. — Понимаешь, Сакура… когда у тебя есть определенные навыки, от тебя ждут, что ты их используешь. Всегда. Любым способом. — Представь, что тебе пришлось бы… — Ино оборвала её, и слова полились быстрее, нервознее. — Спать с кем-то ради информации. Разве это не противно? Разве это не… Она осеклась, и Сакура поняла: Ино боится. Боится, что её пошлют. Боится, что её техники ментального контроля сделают её идеальной кандидатурой. Сердце Сакуры сжалось от вины и облегчения одновременно. Вины за то, что она не может сказать правду, облегчения за то, что Ино не придётся идти на эту миссию, что это бремя ляжет на плечи Сакуры, а не её лучшей подруги. — Я медик, Ино, — сказала она тихо. — Моя специализация другая. — Ну да, слава богу, что ты медик, — Ино выдохнула, но напряжение не ушло из её плеч. — Хотя Шикамару, наверное, и тебя бы послал, если бы ты подходила под критерии. Он же мыслит только эффективностью. — Ты слишком строга к нему, — Сакура сцепила пальцы под столом. — Шикамару не стал бы отправлять кого попало. Он выберет того, кто справится. Кто достаточно силён для этого. — Сильна, — машинально поправила Ино, но её взгляд остался отстраненным. — Куноичи же. — Она помолчала, всё ещё глядя в окно. — И дело не в силе, Сакура. Дело в том, что некоторые вещи меняют тебя. Даже если миссия прошла успешно. Последние слова прозвучали почти шепотом, и Сакура поняла, что Ино редставляла себя на этом задании. — Ты же понимаешь, о чем я? — Ино наконец посмотрела на неё, и в её глазах была настоящая тревога. — Понимаю, — тихо ответила Сакура, и это была чистая правда. Она понимала лучше, чем Ино могла себе представить. Ино повернулась к ней полностью, и в её глазах плескалась такая искренняя забота или это был страх? Сакуре стало почти физически больно. Она смотрела на подругу: нервную, испуганную, готовящуюся к худшему и не могла сказать ей правду. Вместо этого Сакура осторожно спросила: — Ино, тебя уже вызывали? Говорили с тобой об этом задании? Ино вздрогнула и быстро покачала головой: — Нет. Саске быстро ввел меня в курс дело перед допросом Кабуто, но я же не дура. Я знаю, какие навыки им нужны. — Она сглотнула. — Так что это вопрос времени, когда Какаши или Шикамару меня вызовут. Сакуре хотелось обнять её. Сказать, что всё будет хорошо. Что Ино не придется делать то, чего она так боится. Но это означало бы выдать себя. — Может, они найдут другой способ, — тихо сказала она. — Может, им вообще не понадобится куноичи с такими… специфическими навыками. — Может быть, — Ино улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Я просто… боюсь. В этот момент дверь кабинета снова открылась, и на пороге появилась Рэн, одна из младших медиков. — Сакура-сама, извините, но там привезли пациента, и он просит именно вас, — сказала она, чуть запыхавшись. Сакура нахмурилась, благодарная за отвлечение и одновременно чувствуя укол вины за это облегчение. — С пациентом что-то серьёзное? — В целом он стабилен, — Рэн быстро пролистала записи на планшете. — Перелом левого запястья, ушибы мягких тканей, несколько порезов средней глубины. Ничего критичного, но он настаивает, что нужны именно вы. Сакура кивнула, поднимаясь из-за стола. — Хорошо. Сейчас буду. Её взгляд встретился с взглядом Ино –грустным, потерянным, всё ещё полным непрошедшей тревоги, которая сидела глубоко внутри и не собиралась уходить. — Мне нужно идти, — тихо сказала она, и слова прозвучали почти как извинение. — Хорошо, — Ино попыталась улыбнуться, но улыбка получилась такой же кривой, как и раньше. — Тогда удачи с пациентом. Надеюсь, он не слишком вредный. Сакура кивнула и вышла в коридор, чувствуя, как взгляд Ино следует за ней, тяжёлый и полный невысказанных вопросов. Только когда дверь закрылась за ней, она позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза на мгновение, давая себе секунду слабости, которую никто не увидит. Ино так боялась, что выберут её, представляя худшее, а Сакура сбежала, не сказав ей правды. — Сакура-сама? — голос Рэн вернул её в реальность, оторвал от мыслей, которые крутились по кругу. — Пациент ждёт. — Да, — Сакура выпрямилась, оттолкнулась от стены и пошла по коридору, стараясь не думать о том, что только что оставила лучшую подругу наедине с кошмарами, которые на самом деле были её собственной реальностью. Она прошла по длинному коридору больницы, мимо палат, откуда доносились приглушённые голоса пациентов и медиков, мимо операционных, где горел красный свет, сигнализирующий, что внутри идёт процедура. Запах дезинфекции и лекарств был таким привычным, что она даже не замечала его, как не замечают запах собственного дома. Приёмный покой встретил её привычной суетой. Несколько кушеток, разделённых белыми ширмами, стояли вдоль стен, и на каждой лежал пациент в той или иной стадии лечения. Медики сновали между ними, записывая показатели, накладывая бинты, вводя обезболивающие. В углу плакал ребёнок, которому только что наложили швы на рассечённый лоб, а его мать пыталась его успокоить, качая на руках. У дальней стены стоял шиноби с окровавленной повязкой на плече, разговаривая с медсестрой и явно пытаясь убедить её, что он в порядке и может идти. Свет был ярким, почти режущим глаза – большие лампы под потолком освещали каждый угол, не оставляя теней, потому что здесь тени были опасны, здесь нужно было видеть каждую деталь, каждую рану, каждую каплю крови. Сакура осмотрелась, ища того пациента, который просил именно её, и замерла, когда увидела знакомое лицо. Хикару. Он сидел на кушетке у окна, левая рука была забинтована и лежала на импровизированной перевязи, а на лице виднелись синяки и пара порезов. Увидев Сакуру, он улыбнулся – широко, почти виновато. — Что с тобой? — взволнованно спросила Сакура, быстро подходя к нему и начиная осмотр. Хикару рассмеялся – тихо, немного смущённо. — Торговцы на рынке сказали, что видели Саске Учиха в деревне, — начал он, почесывая затылок здоровой рукой. — И я решил потренироваться. На случай, если он вернулся, чтобы позвать тебя на свидание. Сакура застыла, не веря своим ушам. Насколько это нелепо? Саске не стал бы драться за неё. Просто мысль об этом была абсурдной. А даже если бы в какой-то параллельной вселенной, где всё пошло совершенно иначе – это случилось, Хикару не успел бы моргнуть, как Саске убил бы его. — Что за бред, — выдохнула Сакура, качая головой и начиная лечить запястье, концентрируя чакру. Хикару хмыкнул. — Я тоже так сказал, — признался он. — Но моя сестра уверила меня, что ты посчитаешь это милым и забавным. Сакура не знала, смеяться ей или плакать. Хикару сломал себе руку, избил лицо, пытаясь «подготовиться» к драке с Саске Учихой, потому что думал, что это впечатлит её. — Судя по твоему лицу, она ошиблась. Катастрофически. Несмотря на весь разговор с Ино, Сакура фыркнула – коротко, почти беззвучно, но это был смех. — Твоя сестра идиотка, — сказала она, но голос прозвучал мягче, чем она планировала. — Знаю, — согласился Хикару с притворной серьёзностью. — Я ей так и скажу. «Сакура назвала тебя идиоткой, потому что я сломал руку, пытаясь впечатлить её подготовкой к бою с легендарным шиноби». Она будет в восторге. Сакура покачала головой, и напряжение, которое сидело в плечах весь день, медленно начало отпускать, растворяться в этой простой, глупой ситуации, которая была настолько далека от допросных, приспешников Орочимару. Она продолжала лечить перелом, чувствуя, как кости под её пальцами срастаются, выравниваются, принимают правильную форму, как связки восстанавливаются, возвращаясь к своему нормальному состоянию. — Больно? — спросила она, замедляя поток чакры, чтобы не причинить лишнего дискомфорта. — Терпимо, — ответил Хикару, и Сакура видела, как он стискивает зубы, пытаясь не показать, что на самом деле больно сильнее, чем он хочет признать. — Я же сам виноват. Надо было слушать разум, а не сестру. — Определённо, — согласилась Сакура, и на губах её появилась лёгкая улыбка, первая настоящая улыбка за весь этот день. Они помолчали несколько секунд, и тишина эта была комфортной. — Знаешь, — Хикару начал первым, и голос его звучал мягче, чем обычно, — я на самом деле не думал, что придётся драться с Учихой. Это было бы самоубийством, и я не настолько глуп. Сакура подняла взгляд от его руки и встретилась с его глазами. — Тогда зачем? — спросила она тихо, и в голосе её не было осуждения, только искреннее любопытство. Хикару замялся, Сакура увидела, как на его щеках проступил лёгкий румянец. — Потому что хотел, чтобы ты знала, — начал он, подбирая слова осторожно, — что я серьёзно. Что это не просто… развлечение или мимолётное увлечение. Что я готов пойти на глупости ради тебя, даже если они не имеют смысла. — Он усмехнулся. — Хотя, наверное, лучше бы я просто купил тебе цветы или что-то в этом роде. Что-то тёплое разлилось в груди Сакуры, что-то, что она давно не чувствовала, что-то простое и чистое, без той горечи и боли, которые обычно сопровождали любые романтические жесты в её сторону. — Цветы были бы лучше, — согласилась она, и в голосе её прозвучала та самая теплота, которую она пыталась скрыть, но не смогла. — Но… это тоже было милым. По-своему. Глупым, но милым. Хикару расплылся в улыбке, такой широкой и искренней, что Сакура не смогла сдержать собственную улыбку в ответ. Она закончила лечить перелом, проверила, что кости срослись правильно, связки восстановились, и медленно убрала руки, давая чакре рассеяться. — Готово, — сказала она, снимая импровизированную перевязь. — Но я бы рекомендовала не нагружать руку хотя бы пару дней. Кости срослись, но им нужно время, чтобы окончательно укрепиться. — Спасибо, — Хикару осторожно подвигал пальцами, проверяя подвижность, и на лице его отразилось облегчение. — Ты невероятная, Сакура. Правда. — Я просто делаю свою работу, — ответила она, но слова прозвучали не так убедительно, как хотелось, потому что внутри что-то тёплое и приятное отзывалось на его комплимент. — Нет, — Хикару покачал головой, и взгляд его стал серьёзнее. — Ты делаешь больше, чем просто работу. Ты заботишься о людях. Сакура не знала, что ответить на это, поэтому просто кивнула, чувствуя, как щёки слегка теплеют от смущения, которое она так редко испытывала в последнее время. — Можешь идти, — сказала она наконец, отступая на шаг. — Но если что-то начнёт болеть или появится отёк, сразу возвращайся. Не жди, пока станет хуже. — Обязательно, — пообещал Хикару, вставая с кушетки и осторожно проверяя, как держится рука. В этот момент дверь приёмного покоя открылась, и внутрь вошли двое – Наруто и Саске, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась, стала плотнее, напряжённее. Наруто первым заметил Хикару, и Сакура увидела, как его взгляд скользнул от неё к кузнецу, задержался на забинтованной руке, на синяках на лице. — О, — протянул Наруто, и в голосе его прозвучала та самая нотка, которую Сакура узнала бы где угодно. — Хикару, если не ошибаюсь? Что случилось? Упал с лестницы? Тон был вежливым, почти дружелюбным, но под ним пряталось что-то острое. Саске молча прошёл мимо них и опустился на свободную кушетку у дальней стены, не произнося ни слова. Лицо его было таким же бесстрастным, как всегда, и он не смотрел ни на Сакуру, ни на Хикару, просто сидел, ожидая. — Какаши-сама отправил меня на медицинский осмотр, — сказал Саске ровно, обращаясь к Сакуре. — Я только вернулся с долгого путешествия, и у меня не было возможности пройти профессиональный осмотр там, где я был. Хикару повернулся к Наруто с лёгким поклоном, и на лице его появилась улыбка, немного смущённая, но искренняя. — Наруто,— поздоровался он. — Нет, просто несчастный случай во время тренировки. Но Сакура уже всё исправила, как всегда. — Он посмотрел на неё с той мягкой теплотой, которая заставила что-то переворачиваться в груди Сакуры. — Я очень благодарен, что она согласилась меня лечить. Она делает это с такой заботой, что даже боль становится терпимее. Сакура почувствовала, как щёки предательски теплеют, и она быстро отвернулась, делая вид, что проверяет записи на планшете, хотя прекрасно знала, что там написано. Наруто хмыкнул, и Сакура услышала в этом звуке что-то похожее на раздражение. — За Сакурой-чан много кто пытался ухаживать, даттебайо ,— сказал он, и голос его прозвучал легко, почти небрежно, но Сакура знала его достаточно хорошо, чтобы услышать защитные нотки. — Но толку с этого не было. Она слишком занята, чтобы обращать внимание на всех этих парней. Сакура сжала планшет так крепко, что костяшки побелели. Раздражение, которое копилось весь день, грозило вырваться наружу, и она медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. — Наруто, — позвала она тихо, и в голосе её прозвучало предупреждение. Но Хикару только улыбнулся шире, и в улыбке этой не было ни капли обиды. — Понимаю, — сказал он мягко, и взгляд его снова нашёл Сакуру. — Сакура – выдающийся медик, её работа важна. Но, может быть, иногда даже самым занятым людям нужен перерыв. Он помолчал, и Сакура увидела, как он собирается с духом, прежде чем продолжить: — Собственно, Сакура… если ты не против, я бы хотел зайти вечером. Проводить тебядо дома после смены. Просто чтобы убедиться, что ты благополучно добрались. Сакура почувствовала, как кровь приливает к щекам – не от смущения, а от ясного понимания сцены, которая разворачивалась. Она видела, как Наруто поднял бровь, а периферией зрения ловила абсолютно непроницаемое, словно высеченное из гранита, лицо Саске. Идеально, — пронеслось у неё в голове с горькой иронией. Пусть все видят, что у меня есть жизнь. Что я не застыла в ожидании. — Я не против, — сказала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Спасибо, Хикару-сан. Это очень мило с вашей стороны. Хикару расплылся в улыбке, такой искренней и радостной, что Сакура не смогла не улыбнуться в ответ. — Отлично, — Хикару просиял, и облегчение разлилось по его лицу. — Тогда увидимся вечером, Сакура-сан. Он кивнул ей, потом — более сдержанно — Наруто и Саске, и направился к выходу. Когда дверь закрылась за ним, Сакура медленно выдохнула и повернулась к Саске и Наруто. — Пойдёмте, — сказала она коротко, и голос прозвучал профессионально, без лишних эмоций. — Наверх. Они поднялись по лестнице молча. Наруто шёл сзади, и Сакура чувствовала его беспокойный взгляд на своей спине. Саске шёл рядом с ней, и тишина его была абсолютной, непроницаемой. Когда они дошли до её кабинета и вошли внутрь, Саске обернулся к Наруто: — Наруто. Какаши отправлял тебя к тюремному врачу. Наруто моргнул, потом хлопнул себя по лбу. — Чёрт, точно! Совсем забыл. — Он посмотрел на Сакуру виноватым взглядом. — Извини, Сакура-чан. Мне правда нужно идти. Поговорим потом? Сакура кивнула, не особо желая продолжать разговор после того, что произошло внизу. — Конечно. Наруто вышел, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставляя их вдвоём. Сакура прошла к кушетке у стены, указывая на неё жестом. — Мне нужно будет проверить общее состояние, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально. — Можешь снять рубашку? Саске кивнул и одной единственной рукой начал расстёгивать пуговицы. Движения были медленными и привычными. Сакура заставила себя смотреть на его торс не как женщина, а как медик. Шрамы. Новые и старые. Отметины путешествий, о которых она ничего не знала. Каждая – напоминание о пропасти между ними. Она посмотрела на отсутствующую левую руку, культю, аккуратно зажившую, но всё ещё напоминающую о той цене, которую он заплатил и что-то внутри неё сжалось так больно, что на секунду стало трудно дышать. Она начала осмотр, проводя руками вдоль его рёбер, проверяя дыхание, сердцебиение, состояние внутренних органов. — Ты не передумал насчёт протеза? — спросила она тихо, когда её руки скользнули к месту, где заканчивалась его рука. — Наруто своим доволен. Он полностью выполняет все функции и не приносит дискомфорта, я могла бы... — Нет, — перебил её Саске, и голос его прозвучал жёстко, не оставляя места для обсуждения. — Мне не нужен протез. Сакура кивнула, убирая руку, и продолжила осмотр молча, чувствуя, как напряжение между ними растёт с каждой секундой. Она вела пальцами вдоль его позвоночника, сканируя, и каждый позвонок под её прикосновением казался ей знакомым. Сакурв чувствовала жар его кожи, улавливала редкий, едва слышный ритм его дыхания  и её собственное дыхание сбивалось. Ненавидела себя за эту слабость. Ненавидела его за то, что он просто сидит, безмолвный и закрытый, пока её мир рушится от одного прикосновения Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только звуками в коридоре. Сакура почти закончила, когда Саске вдруг заговорил: — Что тебя расстроило? Сакура замерла, не понимая, о чём он говорит. — Что? — переспросила она, поднимая взгляд и встречаясь с его глазами. — Сегодня утром, — сказал он ровно, — в кабинете Какаши. В корзине было печенье. Сакура почувствовала, как внутри всё сжалось от неожиданности. Он заметил. Конечно, он заметил. Саске всегда замечал детали, всегда видел то, что другие пропускали. Она хотела отмахнуться, сказать, что это ничего не значит, что она просто пекла, потому что не могла заснуть, но слова застряли в горле. Сакура вспомнила те дни, когда он сидел в тюрьме и как она пекла сутками напролёт, не зная, что ещё делать с той болью, которая разъедала изнутри. Кексы, пироги, печенье, тайяки – всё, что могла вспомнить. Приносила ему каждый день, даже когда он говорил, что не голоден, даже когда смотрел на неё с тем же бесстрастным лицом и не произносил ни слова благодарности. Но он помнил.  — Я... — начала она, но голос дрогнул, и она замолчала, не зная, что сказать. Она отвернулась, делая вид, что проверяет записи, хотя руки слегка дрожали. — Ничего особенного, — сказала она наконец, стараясь звучать убедительно. — Я купила их по дороге в башню. Ложь прозвучала неубедительно даже для неё самой, но Саске не стал настаивать, просто кивнул и замолчал, давая ей пространство. Сакура продолжала вести руками по его спине, проверяя позвоночник, рёбра, и думала о том, что Саске всегда был хорошим шиноби. Тем, кто подмечает все детали. Как враг держит оружие, как меняется дыхание перед атакой, как дрогнул взгляд, выдавая ложь. Дело было не в ней. Он просто делал то, что делал всегда: наблюдал, анализировал, запоминал. Это была его его природа. Печенье в корзине было просто ещё одной деталью в общей картине, которую он собирал, пытаясь понять ситуацию. Не потому, что ему было дело до неё лично, а потому что такова была его натура шиноби. Сакура заставила себя поверить в это, заставила себя не придавать этому вопросу больше значения, чем он имел. — Твоё состояние в целом удовлетворительное, — сказала она, отстраняясь и снимая перчатки. — Но у тебя истощение запасов чакры и обезвоживание. Когда ты последний раз нормально ел и спал? Саске не ответил сразу, и это был ответ сам по себе. Сакура вздохнула, подходя к шкафу и доставая несколько флаконов с витаминами и добавками. — Принимай это три раза в день после еды, — сказала она, протягивая ему флаконы. — И отдыхай. Нормально отдыхай, а не час-два между миссиями. Саске взял флаконы, посмотрел на них, потом на неё. — Спасибо, — тихо сказал он. Это прозвучало так искренне, что Сакура почувствовала, как что-то сжалось в груди, но она заставила себя кивнуть профессионально, как кивнула бы любому пациенту. — Можешь одеваться, — сказала она, отворачиваясь. — Осмотр окончен. Она прошла к столу, делая вид, что записывает результаты в медицинскую карту, хотя руки дрожали так, что она едва могла держать ручку. С каждым прикосновением во время осмотра, с каждой секундой, что она проводила так близко к нему, Сакура понимала то, от чего убегала последние месяцы. Её чувства никуда не ушли. Она могла врать себе сколько угодно, могла ходить на свидания с Хикару,  убеждать себя, что движется дальше, забывает, становится сильнее и независимее. Но стоило ему вернуться, стоило ей коснуться его все эти тщательно построенные стены, вся защита, которую она возводила вокруг своего сердца рухнули. Она всё ещё любила его. Любила так же сильно, как в двенадцать лет, как в пятнадцать, как в семнадцать. Может, даже сильнее, потому что теперь она знала, что это значит – любить кого-то, кто никогда не ответит взаимностью, кто выберет свой путь вместо тебя, кто уйдёт и не обернётся. И самое страшное она понимала, что всегда будет любить его. Неважно, сколько пройдёт лет. Неважно, сколько раз она попытается забыть. Эта любовь была частью неё, вплетена в каждую клетку, в каждый вдох, и вырвать её было невозможно, не вырвав вместе с ней кусок собственной души. Но она должна попытаться. Должна заставить себя полюбить Хикару, потому что он хороший. По-настоящему хороший. Заботливый, смешной, тот, кто приносит ей рамен, когда она забывает поесть, ломает себе руку, пытаясь впечатлить её глупыми способами и смотрит на неё так, будто она лучшее, что случилось в его жизни. Он подходит ей. Намного больше, чем Саске когда-либо подходил. С Хикару она могла бы быть счастливой. Могла бы построить нормальную жизнь, без постоянного ожидания, без боли расставания, без этой вечной надежды на то, что невозможно. Она должна попытаться. Ради себя. Ради того будущего, которое могло бы быть, если бы она только смогла отпустить прошлое. Саске встал, и Сакура слышала, как он с некоторым усилием застёгивает пуговицы одной рукой — движение, которое стало привычным за эти годы, но всё равно требовало больше времени, чем с двумя руками. Слышала его шаги, направляющиеся к двери. Он остановился у порога. — Сакура. Она подняла взгляд, встречаясь с его взглядом. — Спасибо, — сказал он просто. И вышел, оставив её одну в кабинете, где воздух всё ещё хранил тепло его присутствия. Сакура опустилась на стул, положила голову на руки и закрыла глаза. Вечером придёт Хикару. Проводит её до дома. И она будет улыбаться, будет благодарить его, будет пытаться чувствовать то, что должна чувствовать. Будет пытаться заставить своё сердце полюбить его. Даже если знает, что оно всегда будет принадлежать тому, кто только что вышел за дверь и даже не обернулся.​​​​​​​​​​​​​​​​ И от этого знания ей стало хуже, чем от любых слов Кабуто.