Часть 10

Слова повисли в воздухе. Какаши молча переглядывался с Шикамару. Наруто, вечно громкий, вечно находящий нужные слова там, где другие молчали, просто стоял и смотрел на неё. Сакура сама не до конца верила, что это сказала она. Что эти слова вышли из её горла, прозвучали вслух и стали реальными. Она согласилась стать женой Учиха Саске. Посмотреть в его сторону она не могла. Просто не могла заставить себя повернуть голову, потому что боялась увидеть на его лице гнев — или хуже, намного хуже — отвращение. — Ты уверена? — голос Какаши был мягким, осторожным, почти отеческим. — Да, уверена, — сказала она, и это прозвучало ровнее, чем она ожидала. Сакура больше не могла находиться в этом кабинете. Стены давили, воздух стал густым и спёрты. Она чувствовала, как её лёгкие отказываются работать в этой духоте. Ей нужен был воздух. Ей нужна была улица, ветер, небо над головой — что угодно, только не эти четыре стены. — Дайте знать, когда всё будет готово, — бросила она и вышла, прежде чем кто-то успел ответить. Она почти бежала вниз по лестнице, огибая спешащих шиноби, не глядя ни на кого, держа взгляд прямо перед собой, пытаясь как можно скорее добраться до выхода. Коноха встретила её вечерним воздухом — прохладным, пахнущим землёй и молодой листвой, чем-то живым и настоящим. Сакура остановилась у подножия башни, запрокинула голову и вдохнула — глубоко и жадно, как после долгого погружения под воду. Небо над ней было тёмно-синим, почти фиолетовым — тот короткий промежуток между закатом и настоящей ночью, когда первые звёзды уже проступают, но темнота ещё не окончательная. Где-то вдалеке смеялись дети, откуда-то тянуло запахом жареного мяса — обычная мирная Коноха, живущая своей жизнью.  Она не слышала шагов за спиной, но вдруг почувствовала знакомое тепло рядом. Его рука легла ей на плечо — тёплая, тяжёлая и такая привычная.  — Пойдём, — сказал Наруто тихо, совсем не своим обычным голосом. — Я провожу тебя домой. Сакура ничего не ответила. Просто позволила себе чуть склонить голову к его плечу, и они пошли так по вечерней улице — молча, потому что слов не было, потому что некоторые вещи слишком большие, чтобы вмещаться в слова. Наруто не спрашивал ни о чём. Просто шёл рядом, и его присутствие было таким знакомым и надёжным, что у Сакуры защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя влагу, и уставилась на мостовую под ногами. Фонари зажигались один за другим, окна домов светились теплым жёлтым светом.  В объятиях Наруто было спокойно, как будто весь хаос последних часов отступил, оставив только мерный звук его шагов рядом. Сакура не представляла, как сможет уйти и оставить его одного. Головой она отлично понимала, что друзей у него теперь больше, чем он сумеет сосчитать — вся деревня его любила, команды выстраивались в очередь, чтобы работать с героем войны, но глупое сердце этого не понимало. Она помнила маленького мальчика, который мечтал стать Хокаге. У её крыльца они остановились. Сакура повернулась к нему и посмотрела — прямо, внимательно, пытаясь вместить в один взгляд то, для чего у неё не хватало ни слов, ни времени. Фонарь над дверью отбрасывал мягкий жёлтый свет на его лицо, высвечивал усталость вокруг глаз и ту упрямую линию рта, которую она знала с детства и которая означала, что он сейчас начнёт спорить. — Наруто, — начала она, и голос дрогнул на его имени так, что пришлось взять секунду. — Обещай мне, что не будешь совершать глупостей. — Сакура-чан, я вовсе не… Она закрыла ему рот ладонью, и он замолчал — удивлённо, покорно, глядя на неё поверх её пальцев. — Не ругайся с Райкаге. Сейчас тебе всё сходит с рук, потому что ты герой войны, но как долго он будет это терпеть? — слова лились быстро, торопливо, как будто она боялась забыть что-то важное. — Будь сдержаннее. Ты очень нравишься Хинате — не обижай её, пожалуйста. Она хорошая. И когда вернёшься к Какаши-сенсею, попроси его сделать всё быстро. Мне не нужна свадебная церемония, не нужны традиционные кимоно, гости, банкет. Просто… сделайте это быстро. Наруто слушал, и что-то в его лице менялось с каждым словом — медленно, как меняется небо перед рассветом. На последних словах щёки его порозовели, и он отвёл взгляд в сторону, к тёмным крышам соседних домов, с выражением человека, которого застали врасплох с чем-то, что он прятал даже от себя. — Что? — спросила она, глядя на него. Наруто помолчал, потом медленно почесал затылок — тот старый жест, который она помнила ещё со времён академии, — и улыбнулся криво, с той грустью, которую он обычно умел прятать за громкостью и энергией. — Когда-то я мечтал увидеть тебя в широ-муку, — сказал он наконец, тихо. — Но женихом в той картинке хотел быть я. Воздух застыл между ними, тёплый и неподвижный. Она смотрела на него — на этого человека, который когда-то кричал на весь квартал, что станет Хокаге и заберёт у Саске самую красивую девочку в деревне, и который стоял теперь под фонарём и говорил об этом так просто и так честно, что у неё перехватило горло. Сакура шагнула вперёд и обняла его — крепко, вкладывая в это объятие всё то, что не могла произнести вслух. Спасибо. Прости.  Я люблю тебя, но не так.  Ты — лучшее, что было в моей жизни. Наруто обнял её в ответ, уткнувшись подбородком ей в макушку, и они стояли так под фонарём, два человека, которые прошли войну бок о бок и теперь расходились по разным дорогам. — Береги себя, Наруто, — прошептала она в его плечо. — И ты, Сакура-чан. Она отпустила его, отступила на шаг и попыталась улыбнуться. Получилось не очень. Развернулась и зашла в дом, не оглядываясь, потому что если оглянется, то не сможет уйти. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и Сакура прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Снаружи донеслись удаляющиеся шаги Наруто — мерные и медленные. Следующие дни она провела в работе — плотной, намеренной, такой, чтобы не оставалось промежутков, в которые могло бы просочиться что-нибудь лишнее. Больница поглощала её с раннего утра до поздней ночи. Она проверяла каждого врача без скидок на стаж и симпатии, задавала вопросы, на которые сама знала ответы, и наблюдала — не за словами, а за руками, за тем, как человек думает под давлением, потому что медицина под давлением и медицина в спокойных условиях — это разные профессии. Рэн расплакалась после третьей проверки подряд, но Сакура не смягчилась: больница должна работать без неё, и работать хорошо, и сентиментальность здесь была бы не добротой, а халатностью. Она делала операции, которые откладывала, — долгие, требующие той степени сосредоточенности, при которой мир за пределами операционной перестаёт существовать. Семь часов над грудной клеткой пожилого мужчины с опухолью, которую другие хирурги отказались трогать. Четыре часа над детским сердцем с пороком, таким тонким и сложным, что чакра вытекала из неё ручейками, оставляя после себя ту звенящую пустоту, которую она научилась ценить — потому что в ней не оставалось места ни для чего другого. По вечерам она раскладывала на столе свою коллекцию ядов — годы работы с Цунаде, систематизированные, подписанные, выученные наизусть, — и готовила антидоты методично, один за другим, запечатывая в свитки и расставляя на полках хранилища в том порядке, который был очевиден любому грамотному медику. Шизуне встревоженно смотрела на неё через стеклянную дверь кабинета, но ничего не спрашивала — и Сакура была ей за это благодарна. Под конец третьего дня, когда солнце уже садилось за горизонт и больница готовилась к ночной смене, в дверь кабинета Сакуры постучали. — Войдите, — отозвалась она, не поднимая головы от бумаг. Дверь открылась, и вошёл Какаши-сенсей. В руках у него была папка с документами. — Сенсей, — она отложила ручку и выпрямилась. Шестой подошёл к столу, положил папку перед ней и опустился на стул для посетителей. Выглядел уставшим — больше обычного. Маска скрывала половину лица, но глаза говорили достаточно. — Всё готово, — сказал он без предисловий. — Документы оформлены. Брак зарегистрирован задним числом, три недели назад. Если кто-то из приспешников Орочимару начнёт проверять, найдёт полный пакет. Тебе лишь надо оставить свой отпечаток  Сакура кивнула, открывая папку. Официально она была замужем уже три недели. — Вы отправитесь до рассвета, — продолжил Какаши, и голос его был ровным, деловым — голос командира, дающего инструкции. — Во время пересменки у северных ворот. В четыре утра охрана меняется, есть окно в полторы минуты, когда патрули разойдутся. Саске будет ждать тебя у твоего дома. Сакура слушала, записывая мысленно каждую деталь. — В восемь утра, когда ты не выйдешь на работу, Наруто отправится к тебе домой, — Какаши говорил медленно, давая время усвоить информацию. — Обнаружит, что тебя нет. Поднимет тревогу. За вами отправят оининов — настоящую погоню, потому что иначе будет выглядеть подозрительно. Они не найдут вас, если всё пойдёт по плану, но гнаться будут по-настоящему. — Понимаю. — Через двое суток, — Какаши сделал паузу, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на сожаление, — вас с Саске официально объявят нукенинами. Дезертирами ранга S. Приказ уничтожить при встрече. Слова легли между ними тяжестью. Сакура приняла информацию почти без эмоций. Последние три дня она только и делала, что готовила себя к этому моменту — проговаривала в голове сценарий, представляла, как будет, заставляла сердце принять неизбежное. Теперь, когда слова были произнесены вслух, они не резали так больно, как могли бы. Какаши смотрел на неё долго, изучающе, и Сакура видела, как он пытается понять — действительно ли она готова или просто хорошо держит маску. — Сенсей, — сказала она тихо, поднимаясь и направляясь к шкафу в углу кабинета. — Выпьете со мной? Какаши моргнул, явно не ожидая предложения. — Сакура… — Пожалуйста, — она достала бутылку саке из нижнего ящика — хороший, выдержанный, подарок от благодарного пациента, который она хранила для особого случая. — Хочу выпить с сенсеем перед тем, как стану предателем деревни. Последние слова прозвучали с горькой усмешкой, и Какаши вздохнул, но кивнул. Сакура достала две чашки, разлила саке, протянула одну ему. Они выпили молча — просто подняли чашки и опустошили одним глотком. Алкоголь обжёг горло, разлился теплом в груди. Сакура налила снова. И снова. Молчание растягивалось, заполняя кабинет, но было в нём что-то комфортное, почти успокаивающее. Не нужны были слова. Просто учитель и ученица, разделяющие последний напиток перед тем, как всё изменится. После третьей чашки Какаши откинулся на спинку стула, и взгляд его скользнул к окну, за которым темнело небо. — Интересно получилось с командой номер семь, — произнёс он. — Каждый идёт к тому, о чём мечтал. Сакура грустно хмыкнула, наливая себе ещё. Да, конечно. Только она точно не о таком браке мечтала в двенадцать лет. — Наруто ещё не Хокаге, — заметила она, и в голосе прозвучала лёгкая насмешка над собой. — Так что не все мечты. Какаши многозначительно посмотрел на окно, где в вечернем свете виднелись лица Хокаге, высеченные в скале. Она выпила ещё, чувствуя, как саке начинает действовать, размывая острые края реальности. Они просидели так ещё минут двадцать, обмениваясь короткими фразами, воспоминаниями — о команде, о миссиях, о временах, когда всё было проще. Когда самой большой проблемой было поймать сбежавшего кота. Потом Какаши поднялся, и Сакура знала — пришло время прощаться. — Береги себя, Сакура, — сказал он, и голос прозвучал мягче обычного. — И помни — ты всегда будешь моей ученицей. Что бы ни случилось. Сакура встала, чувствуя, как горло сжимается. — Спасибо, сенсей. За всё. Дверь закрылась за ним тихо, и Сакура осталась одна в полутёмном кабинете с полупустой бутылкой саке и документами о фальшивом браке. Она поднялась, убрала бутылку обратно в шкаф и начала методично собирать вещи. Личные записи о пациентах — в запечатанный свиток, передать Шизуне. Ключи от хранилища с медикаментами — тоже Шизуне, с запиской о том, где лежат антидоты. Схемы новых техник целительства, над которыми работала последние месяцы. Проверила последний раз все кабинеты — операционная чиста, инструменты стерилизованы, запасы медикаментов пополнены. Больница продолжит работать без неё. В половине двенадцатого Сакура вышла из здания через чёрный ход. Ночная Коноха встретила её прохладой и тишиной — только редкие шаги патрулей на крышах да шелест листвы. Луна висела над деревней почти полная, заливая улицы серебристым светом. Дорога до дома заняла минут пятнадцать. Сакура шла медленно, вглядываясь в знакомые улицы, запоминая. Булочная на углу, где она покупала хлеб по утрам. Книжная лавка, где продавец всегда откладывал для неё новые медицинские трактаты. Всё знакомое и родное. И всё это она покидала через несколько часов. Дом встретил её темнотой и тишиной. Сакура зажгла только одну лампу в прихожей — свет, достаточный, чтобы видеть, но не привлекающий внимания снаружи. Прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Горло пересохло от саке и нервов. Рюкзак лежал на кровати — приготовленный заранее. Сакура проверила содержимое в который раз: сменная одежда, медицинские принадлежности, свитки с антидотами, солдатские пайки, запас воды. Стандартный набор шиноби для длительной миссии. Взгляд скользнул по комнате. Медицинские книги, аккуратно расставленные по размеру. Платье, в котором она ходила на свидание с Хикару — висело в шкафу, напоминание о жизни, которая могла бы быть. Хикару. Она даже не успела с ним попрощаться. Просто исчезнет, и он узнает из сплетен — Харуно Сакура вышла замуж за Учиху Саске и сбежала из деревни. Предатель. Что он подумает? Что она играла с ним? Что использовала? Сакура закрыла глаза, отгоняя мысли. Она легла на кровать, не раздеваясь — просто опустилась на покрывало и уставилась в потолок. Часы на стене отсчитывали минуты. Тик-так. Тик-так. Монотонно, неумолимо. Половина первого. Час. Половина второго. Спать не хотелось, хотя тело требовало отдыха. Мозг был слишком активен, мысли метались, не находя покоя. В три часа она встала, умылась, переоделась в дорожное, забинтовала руки и проверила оружие. Обошла дом последний раз — кухню, гостиную, спальню — и вышла через заднюю дверь в предрассветную темноту, где луна уже клонилась к горизонту и тени от домов лежали длинными полосами поперёк улиц. У восточной стены, в тени большого дерева, стоял Саске. Сакура замедлила шаг, приближаясь к нему, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга в той темноте, где лица почти неразличимы, — два человека, связанные бумагой и миссией. — Готова? — спросил он тихо. — Да, — ответила она. — Тогда пойдём. Они двинулись через сады и переулки, огибая патрули, бесшумно и быстро, и Коноха спала вокруг них, не зная, что прощается с двумя своими шиноби. У северных ворот они ждали в тени — Сакура слышала собственное сердцебиение и ровное дыхание Саске рядом, такое контролируемое, будто у него внутри был метроном, — а потом стража разошлась, окно открылось, и они проскользнули через ворота. Коноха осталась позади. Они бежали минут двадцать без остановки, углубляясь в лес. Только когда деревня скрылась за деревьями полностью, Саске замедлил шаг и остановился на развилке тропы. Сакура остановилась рядом, тяжело дыша. Обернулась назад — сквозь ветви едва виднелись огни деревни, мерцающие в предрассветной дымке. — Не оглядывайся, — сказал Саске тихо. — Будет легче. Сакура повернулась к нему. Рассвет начинал окрашивать небо в серые тона, и в этом сумрачном свете она впервые за три дня действительно посмотрела на него. На своего мужа. На человека, с которым делит теперь судьбу. — Дальше на юг, — Саске указал вперёд. — До границы Огня три дня пути. Нужно успеть до того, как оинины начнут поиск. Сакура кивнула, поправляя лямки рюкзака. — Веди. Они бежали до полудня без остановок. Лес сменялся лесом, тропы переходили в просеки, просеки — обратно в чащу. Саске задавал темп жёсткий, но выносимый, регулярно оглядываясь через плечо, проверяя, не отстаёт ли Сакура. Солнце поднялось высоко, пробиваясь сквозь кроны деревьев неровными пятнами света. Где-то вдали кричали птицы, шелестела листва под порывами ветра. Запах хвои смешивался с запахом прелой листвы и влажной земли. Весенний лес, живой и шумный. Саске замедлился около ручья — неширокого, журчащего между замшелых камней. Остановился, присел на корточки, зачерпнул воды ладонью и выпил. Сакура остановилась рядом, опускаясь на колени у воды и умывая лицо. Холод обжёг кожу приятно, смывая пот и усталость. — Передохнём пять минут, — сказал Саске, распрямляясь и осматривая окрестности. — Потом ещё три часа до привала. Сакура кивнула, доставая флягу и наполняя её из ручья. Руки двигались автоматически, пока мозг обрабатывал информацию. Значит, остановятся только вечером. Логично — чем больше расстояние между ними и Конохой до начала погони, тем лучше. Она выпила, закрыла флягу и подняла взгляд. Саске стоял у дерева, прислушиваясь к звукам леса. Профиль его был резким на фоне зелени — прямой нос, сжатые губы, напряжённая линия челюсти. Шрам на шее, едва видный из-под воротника. Волосы растрёпаны ветром, чёлка закрывает половину лица. Он выглядел настороженным. Готовым к опасности в любой момент. Сакура поймала себя на том, что изучает его движения, отмечает мелкие детали — как он держит вес на подушечках стоп, готовый сорваться в прыжок, как пальцы его правой руки слегка подрагивают, отсчитывая секунды. Привычки человека, который провёл годы в бегах, не имея права расслабиться. — Всё чисто, — сказал Саске, оборачиваясь к ней. — Можем двигаться дальше. Они побежали снова. Темп стал чуть медленнее — расчёт на долгую дистанцию, а не спринт. Сакура пристроилась за Саске, держась на расстоянии двух шагов, и следовала его маршруту. Он выбирал путь уверенно, обходя открытые участки, держась в тени деревьев, избегая троп, где могли быть следы. Профессионал. Она всегда знала, что он хороший шиноби, но видеть это в действии — другое дело. Где-то через час они вышли к обрыву. Внизу расстилалась долина, зелёная и широкая, с рекой, вьющейся серебряной лентой посередине. Красиво. Мирно. Обманчиво мирно. Саске остановился на краю, оценивая маршрут. Сакура встала рядом, и ветер ударил в лицо — сильный, пахнущий дождём и свободой. Волосы выбились из хвоста, хлестнули по щекам. — Спустимся здесь, — Саске указал на узкую тропу, едва заметную среди камней. — Держись близко. Обвалов не было давно, но камни непрочные. Сакура глянула на тропу — действительно узкая, местами осыпающаяся. Идти придётся осторожно. Саске двинулся первым, и Сакура последовала. Спуск был медленным, требующим концентрации — каждый шаг проверяла, прежде чем перенести вес, держась за выступы скалы. Саске двигался уверенно, несмотря на одну руку, балансируя с лёгкостью, которая приходит только с опытом. На половине пути камень под ногой Сакуры качнулся. Она среагировала мгновенно — перенесла вес назад, ухватилась за выступ, но баланс был потерян на секунду. Достаточно, чтобы сердце ухнуло вниз. Рука Саске схватила её за запястье — быстро, крепко, не давая упасть. Он даже не обернулся, просто среагировал на звук, на изменение в её дыхании. — Осторожнее, — сказал он ровно, не отпуская. — Следующие три метра особенно плохие. Сакура замерла, глядя на его пальцы на своём запястье. Тёплые. Сильные. Держали уверенно, но без давления — ровно настолько, чтобы стабилизировать её, не больше. — Спасибо, — выдавила она и осторожно высвободила запястье. Саске кивнул и продолжил спуск. Сакура следовала за ним, и теперь он периодически оглядывался, проверяя, как она справляется. Внизу было легче. Долина встретила их мягкой травой и широким пространством. Они пересекли её быстро, держась у края, где деревья давали укрытие. Река шумела справа, и звук был успокаивающим — белый шум, заглушающий мысли. Ближе к вечеру Саске свернул к небольшой роще. Деревья здесь росли густо, ветви переплетались, создавая естественный навес. Хорошее место для лагеря — скрытое, с обзором на подходы, рядом с водой. — Здесь остановимся, — сказал он, сбрасывая рюкзак. — Костёр не разжигаем. Ужин холодный. Сакура кивнула, опускаясь на землю и стягивая рюкзак с плеч. Тело ныло от усталости — приятной, физической, той, что приходит после хорошей нагрузки. Ноги гудели, спина затекла, но в целом она чувствовала себя нормально. Выдержала темп. Не подвела. Саске достал паёк, протянул ей один. Сакура взяла, разворачивая упаковку. Сухой рис, вяленое мясо, энергетический батончик. Стандартный набор, невкусный, но питательный. Они ели молча, сидя на противоположных сторонах поляны. Сакура жевала механически, не чувствуя вкуса, и наблюдала, как сгущаются сумерки. Лес вокруг оживал вечерними звуками — стрекот насекомых, шорохи мелких животных в кустах, далёкий крик совы. — Спать будем по очереди, — сказал Саске, заканчивая свой паёк. — Я первую смену, ты вторую. Меняемся в полночь. — Хорошо. Сакура достала спальник, расстелила его у основания дерева. Устроилась поудобнее, натянув одеяло до подбородка. Земля под спиной была твёрдой, корни впивались в бок, но она научилась спать в любых условиях — навык, без которого шиноби долго не проживёт. Закрыла глаза, слушая звуки леса. Саске двигался где-то рядом — тихо, почти неслышно, но она чувствовала его присутствие. Знала, что он на страже, что можно расслабиться. Разбудил её лёгкий толчок в плечо. Сакура открыла глаза мгновенно, рука потянулась к кунаю по инерции, но остановилась на полпути. Саске присел рядом на корточках, едва различимый в темноте. — Полночь, — сказал он тихо. — Твоя смена. Сакура села, сбрасывая одеяло и потирая лицо. Сон ещё цеплялся за сознание, но она разогнала его усилием воли. Дежурство есть дежурство. — Что-нибудь было? — спросила она шёпотом. — Тихо. Патруль прошёл на западе час назад, но мимо. Не наш. Сакура кивнула, поднимаясь и разминая затёкшие ноги. Саске устроился на её месте, прислонившись спиной к дереву. Закрыл глаза, но дыхание оставалось настороженным — не полностью расслабленное. Привычка человека, который даже во сне готов проснуться в секунду. Сакура обошла периметр лагеря, проверяя подходы. Всё спокойно. Лес жил ночной жизнью — где-то шуршала мышь, ветер шелестел листвой, река журчала вдали. Обычные звуки. Безопасные. Она села на валун у края поляны, откуда хорошо просматривались все направления, и уставилась в темноту. Луна поднималась над деревьями, отбрасывая серебристый свет на траву. Красиво. Она почти забыла, как красиво бывает за пределами деревни, когда нет миссий, нет спешки, только ночь и тишина. Взгляд сам собой скользнул к Саске. Он лежал неподвижно, рука на груди поднималась и опускалась в ровном ритме дыхания. Спал ли он на самом деле? Или просто отдыхал, сохраняя бдительность? Сакура отвела взгляд. Не её дело. Время тянулось медленно. Сакура считала звёзды, вспоминала анатомические схемы, перебирала в голове список медикаментов в рюкзаке. Всё, чтобы не думать о том, что завтра снова будет день пути. Следующие три дня размыли границы между временем суток — рассвет сменялся полуднем, полдень вечером, вечер ночью, и всё повторялось снова в бесконечном цикле движения вперёд. Они шли по территориям, где земля менялась под ногами от мягкой лесной почвы к каменистым тропам, поднимающимся к горным перевалам, где воздух становился разреженным и холодным, обжигающим лёгкие при каждом вдохе. Саске вёл их через места, куда не ступала нога обычного путника — узкие проходы между скал, где приходилось двигаться боком, прижимаясь спиной к камню, пока внизу зияла пропасть, такая глубокая, что дна не было видно даже в полдень. Заброшенные тропы, заросшие колючим кустарником, царапающим кожу через одежду и оставляющим тонкие красные линии на руках. Переправы через горные реки, где вода была настолько ледяной, что пальцы немели через секунды, а течение било с силой, способной сбить с ног взрослого мужчину. Сакура шла следом, запоминая каждый его жест, каждое предупреждение — где ступить безопасно, где камень может предательски качнуться под весом, где ветви скрывают обрыв. Он учил её молча, показывая движением, и она училась наблюдать, считывать информацию с его тела так же точно, как раньше считывала симптомы болезни с тел пациентов. Вечерами, когда они останавливались на привал в укрытиях, которые Саске выбирал с безошибочной точностью — пещеры, достаточно глубокие, чтобы скрыть их от чужих глаз, но с хорошим обзором на подходы, или густые заросли, где ветви сплетались так плотно, что образовывали естественную крышу над головами, — они спали по очереди. На пятый день горы начали отступать, уступая место холмистой местности, покрытой низкорослыми деревьями и кустарником, а к вечеру впереди показалась река — широкая, мутная, текущая с севера на юг и отмечающая, по словам Саске, границу территории, где Суйгецу устроил своё временное убежище. Они остановились на берегу, и Саске достал карту, сверяясь с ориентирами — изгибом реки, формой холма на противоположном берегу, расположением леса. Сакура стояла рядом, вглядываясь в воду, где отражалось небо, окрашенное закатом в оранжевые и багровые полосы, и течение несло опавшие листья, ветки, какой-то мусор. — Ещё час ходьбы, — сказал Саске, складывая карту. — Переправимся здесь, дальше по тропе на восток. Они скрывали чакру, поэтому вошли в воду, и холод обжёг ноги даже сквозь ботинки — река питалась горными ручьями, ещё не успевшими прогреться весенним солнцем. Дно было каменистым, скользким, и Сакура шла осторожно, проверяя каждый шаг, держась за камни, торчащие из воды. Течение било в ноги, пытаясь сбить с равновесия, но она держалась, шаг за шагом продвигаясь вперёд. На середине реки, где вода доходила до пояса, она споткнулась — нога соскользнула с камня, тело качнулось вперёд, и в следующую секунду сильная рука обхватила её за талию, удерживая на месте. Саске притянул её к себе, развернул так, чтобы она могла опереться на его плечо, и они стояли так посреди реки, прижатые друг к другу течением, которое пыталось развести их в разные стороны, но его рука держала крепко, не давая воде отнести её. — Держись за меня, — сказал он, и голос прозвучал совсем рядом с ухом. — Пойдём вместе. Сакура обхватила его свободной рукой за плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, ощущая, как его тело двигается, делая шаг, потом ещё один, ведя их обоих. Вода била в спину, брызги летели в лицо, но его рука не разжималась на её талии, держала так надёжно, что страх утонуть даже не возник. Они вышли на противоположный берег мокрые, тяжело дышащие, и Саске отпустил её только тогда, когда они отошли достаточно далеко от кромки воды. Сакура стояла, ощущая, как вода стекает с одежды, как ботинки хлюпают при каждом движении, и смотрела на него — на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на рубашку, ставшую почти прозрачной от воды и облепившую торс, очерчивая каждую линию, каждый рельеф мышц. — Спасибо, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. Саске кивнул, отжимая воду из рукава. — Идём. Нужно дойти до убежища засветло. Час пути оказался тяжелее предыдущих — мокрая одежда натирала кожу, хлюпающие ботинки замедляли шаг, но они шли, поднимаясь по склону холма, огибая валуны, продираясь через заросли, пока впереди не показалась старая постройка — полуразрушенный форт, оставшийся, вероятно, ещё со времён какой-то давней войны, когда здесь проходила граница между странами. Саске остановился у края поляны, оценивая строение. Стены из серого камня, частично обвалившиеся, крыша провалилась в нескольких местах, но основная структура держалась. Следы недавнего пребывания людей — примятая трава, кострище, несколько пустых бутылок у входа. — Суйгецу здесь, — сказал Саске тихо. — Он не один. Он двинулся вперёд, и Сакура последовала, держась позади, готовая к любой неожиданности. Они приблизились к входу, и Саске замер, прислушиваясь. Изнутри доносились голоса — два, может три, неразборчивые, но явно мужские. Саске обернулся к ней, и взгляд его был серьёзным. — Готова? — спросил он шёпотом. Сакура кивнула. Саске шагнул к ней ближе, и его рука легла ей на поясницу — не просто коснулась, а легла уверенно, собственнически. Притянул её к себе, развернул так, чтобы он стоял чуть впереди нее. — Входим вместе, — прошептал он ей на ухо, и дыхание обожгло кожу. — Держись рядом. Если что-то пойдёт не так, за мной. Они вошли. Внутри форта было темно, пахло сыростью и застоялым воздухом, и потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. В дальнем углу горел небольшой костёр, и у огня сидели двое — один Сакура узнала сразу по белым волосам и острозубой ухмылке: Суйгецу. Второй был ей незнаком — высокий, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост, и лицом, которое могло бы быть красивым, если бы не холодное, почти мёртвое выражение глаз. Мужчина сидел, небрежно откинувшись на старый ящик, играя кунаем, который ловко вращался между его пальцами, и когда они вошли, даже не повернул голову, только взгляд скользнул вбок, оценивающий и пронзительный, от которого Сакура почувствовала, как кожа покрывается мурашками. — А, Саске-кун, — протянул Суйгецу, поднимаясь и ухмыляясь во весь рот острыми зубами. — Ты всё-таки пришёл. И привёл… — его взгляд остановился на Сакуре, и ухмылка стала шире. — Харуно Сакура. Легендарная ученица Годайме. Это неожиданно. Рука Саске на её пояснице сжалась чуть сильнее — предупреждение или успокоение, Сакура не поняла. — Учиха Сакура, — поправил Саске холодно, и в его голосе была сталь. — Моя жена. Слова упали в тишину форта, тяжёлые и окончательные. Суйгецу присвистнул, явно впечатлённый, а тот незнакомец наконец повернул голову, медленно, и посмотрел на них обоих — долгим взглядом, изучающим, анализирующим каждую деталь: как Саске стоит перед ней, как его рука лежит на её талии, как Сакура не отшатнулась, не отстранилась, а наоборот, чуть подалась назад, инстинктивно ища защиты его тела. — Учиха Сакура, — повторил незнакомец медленно, пробуя имя на вкус. — Как… романтично. — Он поднялся, и движение было плавным, почти ленивым.  Напряжение в воздухе сгустилось так, что стало трудно дышать. Сакура чувствовала, как тело Саске стало жёстким, как струна, готовая лопнуть, чувствовала, как его рука на её талии сместилась чуть выше, туда, откуда можно одним движением толкнуть её в сторону, если начнётся драка. Игра началась, и ставки в ней выше, чем она думала.​​​​​​​​​​​​​​​​