Глава 4: Протокол доверия

      Март пришёл в Лондон не с капелью и проталинами, а с упрямым, пронизывающим туманом, который цеплялся за стены Министерства, словно желая выведать его секреты. В подвале Отдела магических артефактов царила вечная мерзлота, но Драко Малфой, он же Дамьен Грей, почти не замечал холода. Внутри него горел другой огонь — холодный, методичный, огонь охотника.       Его расследование зашло в тупик, и это бесило его всё больше с каждой секундой. Все нитки, которые он так тщательно собирал, упирались в призрака. Теодор Нотт вёл себя безупречно. Слишком безупречно. Его алиби на пропажу очередного артефакта, «Зеркала Истинных Лиц», было выстроено с математической точностью: три свидетеля, подписанные начальником транспортного отдела документы, даже записка от знахаря о лёгком недомогании в тот день, когда, по расчётам Драко, должна была состояться сделка. Это была работа мастера. Кто-то покрывал Нотта, или… или он охотился не на того.       Мысли Драко прервал бумажный самолетик, впорхнувший в его каморку с такой стремительностью, что он едва не врезался в стеллаж с хрупкими амулетами. Он был сложен небрежно, с каким-то отчаянным энтузиазмом, и Драко, ещё не развернув его, уже почувствовал исходящее от записки напряжение.       «Д.Г., вы там ещё не превратились в ледышку? Если да, постучите морозным узором по стеклу — пришлю отопительное заклинание. Сегодня мне категорически необходим ваш циничный взгляд на вещи.       Только что пережила самое сюрреалистическое свидание в своей жизни. Если, конечно, можно назвать свиданием двухчасовой монолог магического зоолога о привычках сплюшек-мутантов в условиях загрязнённого фениксовым пеплом биома. Я пыталась вставить слово, спросить, ну, хотя бы, как его дела, на что получила двадцатиминутную лекцию о социальной структуре упомянутых сплюшек. В какой-то момент мне показалось, что он вот-вот начнёт шипеть и кружиться на месте.       Я сидела и думала: «Боги, я бы сейчас с большим удовольствием слушала даже самые язвительные комментарии по поводу форм 7-Г». Всё познаётся в сравнении.       Спасайте. Вашими методами.              Анализом, сарказмом, чем угодно.       Иначе я всерьёз начну подумывать о карьере отшельницы где-нибудь в Гималаях, в компании тех самых сплюшек.       С надеждой на здравый смысл,       Ж.В.»       Драко дочитал и… закусил губу, чтобы не рассмеяться вслух. Уголки его рта предательски подрагивали. Он представил эту картину: яркая, живая, острая на язык Ж.В., запертая с фанатиком-орнитологом. Абсурд ситуации был столь великолепен, что на мгновение отвлёк его от давящей тяжести расследования.       Он отложил отчёт о миграции артефактов, который изучал в сотый раз, и потянулся за чистым листом. Ответ рождался сам собой, легко, без привычного внутреннего цензора.       «Ж.В., позвольте выразить вам своё глубочайшее восхищение.                    Выдержать двухчасовой монолог о сплюшках — подвиг, достойный Ордена Мерлина Первой степени. Я, с моим характером, сдался бы на пятой минуте, притворившись внезапно ослепшим от их мифической красоты.       Что до вашего кавалера… Поздравляю. Вы столкнулись с редким подвидом Homo Magicus Narcissus — особью, настолько поглощённой своей узкой специализацией, что она искренне считает её универсальной валютой общения. Его лекция была не попыткой наладить контакт, а ритуалом самолюбования. Вы были для него не собеседником, а живым, дышащим зеркалом.       Мой совет, как специалиста по ядам и противоядиям: в следующий раз, почувствовав приближение подобной катастрофы, симулируйте срочный вызов от начальства. Или начните с энтузиазмом рассказывать о своих собственных увлечениях. Скажем, о тонкостях магического налогообложения в эпоху Мерлина. Уверяю вас, эффект будет ошеломляющим.       И, пожалуйста, отбросьте мысли о Гималаях. Мир и без того беден на людей, способных ценить хороший сарказм и ненавидеть овсянку с комками (вы как-то упоминали об этом в прошлой записке, и я запомнил).       Ваше место — здесь, на передовой войны с вселенской скукой.       Ваш союзник в борьбе со сплюшками и прочей нечистью.       Д.Г.       P.S. Сохраните имя этого зоолога. В случае апокалипсиса его монологи смогут остановить армию захватчиков.»       Он отправил записку и с удивлением осознал, что на лице у него застыла лёгкая, почти непривычная улыбка. Этот обмен стал для него чем-то большим, чем просто отвлечением. Это была отдушина. Единственное место, где он мог быть не Драко Малфоем, не Дамьеном Греем, а просто… собой. Теми обрывками личности, что остались под обломками прошлого: язвительным, наблюдательным умом, способным на что-то, отдалённо напоминающее дружелюбие.       Его размышления прервал голос Пенелопы Паркинсон. Она стояла у стола Нотта, и их тихий, но отчётливый диалог долетал до Драко.       «…совершенно уверена, что ловец 74-го года был незаслуженно обойдён вниманием, — говорила Пэнси с подчёркнутой серьёзностью, но в глазах её танцевали чёртики. — Его техника достойна диссертации».       Нотт, не отрываясь от пергамента, парировал своим ровным, холодным тоном, в котором, однако, проскальзывала едва уловимая нить снисхождения: «Твоя внезапная страсть к историческим спорным моментам в квиддиче тронула бы меня, Паркинсон, если бы я не знал, что ты путаешь бладжер с квоффлом. Оставь летающие мячи тем, у кого в черепе не гранит, а хоть какая-то доля серого вещества».       «О, Тео, — она приложила руку к сердцу с театральным вздохом, — ты всегда знаешь, как подкосить девушку в её самых возвышенных порывах. Может, тогда прокомментируешь отчёт по закупкам? Я слышала, там есть парочка… интересных моментов».       Взгляд Нотта на мгновение стал острым, как бритва. Он медленно поднял глаза на неё. «Интересных? — переспросил он, и в воздухе повисло невысказанное напряжение. — Или… опасных?»       Пэнси улыбнулась, и её улыбка была загадочной, как улыбка кошки, съевшей канарейку, но не подающей вида. «Всё зависит от точки зрения, дорогой. Для кого-то опасность — это просто невыученный урок».       Драко наблюдал за ними, и по спине у него пробежал холодок. Это был уже не просто обмен колкостями. Это был танец на лезвии ножа. Они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. И в этой понимании была угроза. Если Пэнси столь проницательна, чтобы видеть игру Нотта, что мешало ей рано или поздно разглядеть игру Драко?       Он с силой отвлёкся от этой мысли. У него было задание. Нужно было отнести подписанные документы на уровень выше, в отдел кадров. Взяв папку, он вышел в коридор, всё ещё ощущая на губах привкус той странной лёгкости, которую подарила ему переписка с Ж.В.       Коридоры Министерства были, как всегда, заполнены людьми. Он шёл, глядя себе под ноги, стараясь быть как можно более незаметным, частью потока. И вот, на повороте, возле гигантского фонтана с золотыми тритонами, он столкнулся с кем-то. В прямом смысле.       Это была Джинни Уизли.       Она шла, уткнувшись в какой-то свой блокнот, её рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались непослушные пряди. На лице её было сосредоточенное, почти суровое выражение. Столкновение было несильным, но неожиданным. Она потеряла равновесие, и её блокнот выскользнул из рук.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука Драко — рука Дамьена Грея — сама потянулась вперёд. Он успел схватить её за локоть, прежде чем она могла упасть. Контакт был мимолётным, длившимся меньше секунды. Через слой ткани её мантии он почувствовал тепло её кожи, упругость мышц.       Она вздрогнула, подняла на него глаза. Большие, карие глаза, полные рассеянного раздражения и лёгкого испуга. Их взгляды встретились. Всего на мгновение.       «Простите, — пробормотал он своим самым глухим, безличным голосом Дамьена. — Я не…»       «Ничего, — она резко одёрнула руку, её взгляд скользнул по его лицу, не задерживаясь, не видя. Она увидела лишь сгорбленного, невзрачного мужчину в немодных очках и потёртых мантиях. Часть мебели. — Я не смотрела куда иду. Спасибо».       Она наклонилась, подхватила блокнот и, даже не кивнув, зашагала дальше, растворяясь в толпе, вся — энергия, целеустремлённость и жизнь.       А Драко остался стоять, как вкопанный. На ладони, что секунду назад касалась её руки, будто осталось жгучее пятно. В груди что-то сжалось — не больно, а странно, щемяще. Это не было осознанием. Нет. Его ум, отточенный для детективной работы, не сложил два и два. Перед ним была Джинни Уизли. Забавная, вспыльчивая, живая девчонка из его прошлого. А Ж.В. была… кем-то другим. Умным, ироничным, ранимым собеседником из мира чернил и бумаги.       Но в этом мимолётном контакте было что-то унизительное. Она отшатнулась от него, от Дамьена, как от чего-то неприятного. Не от Драко Малфоя, которого ненавидела, а от безликой серости, которую даже не удостоила взглядом. И этот, казалось бы, мелкий эпизод больно отозвался в той части его, что совсем недавно ликовала от тёплого, почти дружеского тона в записках. В мире Ж.В. он был личностью. В мире Дамьена Грея он был пустым местом.       Он сгрёб пальцы в кулаки, чувствуя, как маскирующий глиф на груди будто жжёт его кожу. Он с силой оттолкнул от себя это странное, смешанное чувство обиды и неловкости. Это было глупо. Нелепо. У него была работа.       Вернувшись в свой подвал, он обнаружил новый бумажный самолетик. На этот раз он прилетел тихо, приземлившись на столе с мягким шуршанием.       «Д.Г., вы — гений. Ваш совет насчёт лекции о налогообложении записан мной в золотой фонд антикризисных мер. Обязательно воспользуюсь, хотя надеюсь, что не придётся.       Вы спрашивали как-то о моём месте. После сегодняшнего дня и ваших слов я, кажется, поняла. Моё место — там, где я могу быть собой. Даже если это «сама себя» наедине с листом бумаги. Спасибо, что напомнили.       Ваша благодарная ученица в искусстве сарказма,       Ж.В.       P.S. Со сплюшками, к счастью, покончено. Теперь моя новая фобия — магические зоологи.»       Он прочёл и снова почувствовал тот странный жар, что разлился по груди, смывая остатки неприятного осадка от встречи в коридоре. Здесь, в этом бумажном мире, он был ценен. Его слова имели вес. Его понимали.       Он взял перо. Ему снова было что сказать. И в этом простом факте заключалась тихая, невероятная революция. Протокол их общения был нарушен. На смену осторожности и цинизму пришло нечто новое. Доверие. Хрупкое, бумажное, но настоящее.