ГЛАВА 8: "НОЧНОЙ ВИЗИТ"

Ночь опустилась на Ба Синг Се не как одеяло, а как живое существо — медленно, неотвратимо, поглощая свет фонарей и превращая улицы в лабиринт теней. В Верхнем кольце ещё горели яркие огни дворцов, отражаясь в идеально ухоженных прудах. В Среднем кольце мерцали окна таверн и лавок, откуда доносились приглушённые голоса и смех. Но Нижнее кольцо погружалось в почти абсолютную темноту — здесь свет был роскошью, которую мало кто мог себе позволить. Воздух был тяжёлым, влажным от близости озера Лаогай. Пахло сыростью, застоявшейся водой, дымом от дешёвых очагов и чем-то кислым — запахом нищеты, въевшимся в каждый камень, каждую доску этого забытого уголка великого города. Где-то вдали лаяла собака. Плакал ребёнок. Кто-то ругался пьяным голосом. Звуки терялись в узких переулках, эхом отражаясь от стен, создавая какофонию отчаяния. Хан двигался через эту темноту как её часть. Дорожная накидка из грубой ткани скрывала дорогие одежды. Капюшон глубоко надвинут на лицо, скрывая аристократические черты и огненно-красные глаза. Он шёл уверенно, но бесшумно — годы тренировок сделали каждый его шаг точным, просчитанным. Грязь под ногами не хлюпала. Доски не скрипели. Он был тенью среди теней. За ним, на расстоянии, следовали двое его людей. Одетые так же просто, так же незаметно. Но Хан знал — если понадобится, они будут рядом. Мгновенно. Смертельно эффективно. Он свернул в очередной переулок. Узкий, настолько, что стены почти касались его плеч. Пахло мочой и гнилью. Под ногами хрустнуло что-то — осколок керамики или кость, он не стал проверять. Впереди — тусклый свет единственного фонаря, качающегося на ржавой цепи. Мотыльки кружились вокруг него, отбрасывая дрожащие тени на облупившиеся стены. Хан остановился у одного из домов. Вернее, того, что когда-то было домом. Теперь это было временное убежище для беженцев — покосившиеся стены, латаная крыша, окна, заткнутые тряпками вместо стекла. Но его агенты доложили точно — она здесь. На втором этаже. Третья дверь слева. Он оглянулся. Его люди растворились в темноте, заняв позиции. Никто не войдёт. Никто не помешает. Хан поднялся по шаткой деревянной лестнице. Ступени скрипели под его весом, несмотря на всю его осторожность. Он замер, прислушался. Тишина. Только храп из-за одной из дверей да тихое покашливание где-то в глубине коридора. Третья дверь. Без замка. Только щеколда изнутри. Хан приложил ладонь к двери. Почувствовал тепло — едва уловимое, но оно было. Она там. Живая. Это было главное. Его пальцы нашли щель между дверью и косяком. Тонкая проволока, нагретая магией огня до нужной температуры. Металл щеколды поддался, размягчился. Ещё мгновение — и дверь бесшумно открылась. Хан скользнул внутрь. Закрыл дверь за собой. Прислонился к ней спиной, давая глазам привыкнуть к ещё более глубокой темноте комнаты. Комната была крошечной. Не больше трёх шагов в длину и двух в ширину. Единственная свеча — огарок, почти догоревший — стояла на перевёрнутом ящике у кровати. Её свет был слабым, дрожащим, отбрасывающим длинные, искажённые тени на стены. Пахло воском, пылью и чем-то металлическим — кровью? Или просто ржавчиной от гвоздей, торчащих из стен? Ава сидела на краю узкой койки, её спина была к двери. Белые волосы, коротко остриженные, были растрепаны. Плечи сутулые. В руках — бинт, который она пыталась намотать на предплечье. Но пальцы не слушались. Слишком много боли. Слишком много усталости. Хан видел её раны даже в этом тусклом свете. Синяки на руках — тёмные, почти чёрные. Порезы на запястьях — от оков. Ожог на плече — неровный, воспалённый. И что-то в том, как она держала себя, говорило о ранах более глубоких. О тех, что не видны глазу. Бинт выскользнул из её пальцев. В третий раз. Ава выругалась сквозь зубы — тихо, зло, безнадёжно. Звук был таким человеческим, таким сломленным, что что-то сжалось в груди Хана. Он сделал шаг вперёд. Половица под его ногой тихо скрипнула. — Позволь мне, — произнёс он. Голос был тихим, почти шёпотом, но в тишине комнаты прозвучал как удар грома. Ава вздрогнула. Всё её тело напряглось. Но она не обернулась. Не вскочила. Просто замерла, как животное, почуявшее хищника. Долгая пауза. Хан видел, как её плечи поднимаются и опускаются — глубокие, контролируемые вдохи. Она готовилась. К бою? К бегству? К чему-то ещё? Затем, медленно, она повернула голову. Свет свечи упал на её лицо — и Хан едва сдержал реакцию. Измождённое. Осунувшееся. Скулы резко выступали. Под глазами — тёмные круги. Губы потрескались. Но глаза — разноцветные, огонь и вода — всё ещё горели. Пусть тускло. Пусть устало. Но горели. — Как ты вошел? — спросила она. Голос хриплый, как будто она кричала. Или плакала. Или и то, и другое. Хан не ответил. Он плавно пересёк комнату — три шага, не больше — и опустился на колени перед ней. Движение было текучим, почти церемониальным. Он бережно взял из её рук бинт. Его пальцы на мгновение коснулись её ладони — и он почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения. Её кожа была холодной. Слишком холодной для человека. Шок? Истощение? Или что-то ещё? — Ты выглядишь ужасно, — сказал он, начиная осторожно разматывать неудачную попытку перевязки. — А ты по-прежнему мастер комплиментов, — огрызнулась Ава, но в её голосе не было настоящей злости. Только усталость. Такая глубокая, что казалось, она пропитала каждую клетку её тела. Хан позволил себе слабую улыбку — такую мимолётную, что она исчезла прежде, чем успела сформироваться полностью. Он сосредоточился на ране. Порез был глубоким. Неровным. Края воспалены. Кровь уже свернулась, но корка была хрупкой. Любое резкое движение — и она снова откроется. Хан достал из кармана маленький флакон. Мазь — его собственного приготовления. Травы, масла и что-то ещё, секрет его семьи. Он открыл флакон, и комната наполнилась запахом — резким, но не неприятным. Что-то между мятой и чем-то горьким. — Это будет щипать, — предупредил он. — Я выдержу, — ответила Ава. Он нанёс мазь. Его пальцы были прохладными, но прикосновения — удивительно нежными. Он работал молча, методично, обрабатывая каждую рану. Порез на предплечье. Ожог на плече. Ссадины на запястьях. Ава смотрела на него. Изучала. Свет свечи играл на его лице, подчёркивая острые скулы, отражаясь в красных глазах. Волосы — тёмные, почти чёрные — были аккуратно уложены, несмотря на дорожную накидку. Руки — сильные, но изящные. Руки воина и художника одновременно. — Как ты меня нашёл? — спросила она после долгого молчания. — Я всегда знаю, где ты, — просто ответил он, не поднимая глаз от своей работы. — Это должно меня пугать? — Возможно. Он закончил с мазью. Начал аккуратно бинтовать рану. Каждый виток был точным. Не слишком туго — чтобы не пережать кровоток. Но достаточно плотно — чтобы держать. Ава наблюдала за его руками. За тем, как они двигались — уверенно, но осторожно. Как будто она была чем-то драгоценным. Хрупким. Она не привыкла к такому обращению. Не от него. Не от кого-либо. — Зачем ты здесь, Хан? — наконец спросила она. Голос был тише. Почти уязвимым. Он на мгновение прекратил свою работу. Поднял глаза. Встретился с её взглядом. — Потому что ты здесь. Такой простой ответ. Но в нём было что-то, что заставило её сердце сжаться. Не от страха. От чего-то другого. Чего-то, что она не могла — или не хотела — назвать. Она отвела взгляд первой. — Твой отец знает, что ты навещаешь предательницу Народа Огня? — Попытка вернуть контроль. Вернуть дистанцию. — Мой отец мёртв, — ответил Хан без эмоций, возвращаясь к перевязке. — Сердечный приступ. Во сне. Ава внимательно посмотрела на него. Изучала его лицо, ища хоть какой-то признак... чего? Скорби? Облегчения? Вины? Но его лицо оставалось непроницаемым. Идеальная маска. — Как удобно, — заметила она. — Не правда ли? — В уголке его губ мелькнула тень улыбки. Холодная. Почти хищная. Но исчезла так же быстро, как появилась. Когда он закончил с последней раной, Ава ожидала, что он уйдёт. Выполнил свою миссию — проверил, что она жива. Перевязал раны. Теперь должен раствориться в ночи, как и появился. Но вместо этого Хан остался на коленях перед ней. Так близко, что она могла чувствовать тепло его тела. Видеть, как свет свечи отражается в его глазах. Слышать его дыхание — ровное, контролируемое. — Ты должна быть осторожнее, — сказал он тихо. — Дай Ли не единственные, кто охотится за тобой сейчас. — Я умею о себе позаботиться, — ответила Ава. Попытка звучать уверенно. Но даже ей самой её голос показался слабым. — Очевидно, — сухо заметил он, кивая на её раны. Ава фыркнула. Звук был больше похож на выдох, чем на смех. Но в нём было больше усталости, чем раздражения. — Что ты хочешь от меня, Хан? — Вопрос вырвался прежде, чем она успела его остановить. — Благодарности за то, что помог сбежать после недель пыток в доме твоего отца? Или, может быть, за то, что следишь за мной, как хищник за добычей? — Я не хищник, Ава. — Нет? А кто же ты тогда? Хан долго смотрел на неё. В его взгляде было что-то, чего она не могла расшифровать — что-то сложное, тёмное и в то же время уязвимое. Как будто он стоял на краю пропасти, решая, прыгнуть ли. — Я тот, кто не может перестать думать о тебе, — наконец сказал он. Голос был едва громче шепота. — Как бы я ни пытался. Слова повисли в воздухе между ними. Тяжёлые. Честные. Опасные. Ава почувствовала, как её сердце ускоряет ритм. Удар. Ещё удар. Слишком быстро. Слишком громко. Она была уверена, что он слышит. Она хотела отстраниться. Напомнить себе, кто он и что он сделал — и чего не сделал. Напомнить себе о шраме на боку, о годах молчания, о том, как он стоял в тени, наблюдая, но не вмешиваясь. Но вместо этого она обнаружила, что наклоняется ближе. Словно притягиваемая невидимой силой. Гравитацией, против которой невозможно сопротивляться. — Ты ненавидишь меня? — спросил Хан. Его лицо теперь было так близко, что она могла видеть золотые крапинки в его красных глазах. Могла различить каждую ресницу. Каждую линию, прочерченную усталостью и чем-то ещё — может быть, болью. — Я пыталась, — честно ответила она. Голос дрожал. — Духи знают, я должна тебя ненавидеть. — Но? — Но я не могу, — выдохнула Ава. — И это меня бесит больше всего. В следующее мгновение расстояние между ними исчезло. Его губы нашли её губы — и мир вокруг растворился. Не было больше холодной комнаты. Не было Ба Синг Се. Не было войны. Только это. Только они. Поцелуй был осторожным. Почти нежным. Как будто Хан боялся, что она может сломаться от его прикосновения. Его рука поднялась, пальцы коснулись её щеки — лёгкое прикосновение, как крыло мотылька. Ава замерла. Каждая клетка её тела кричала — это ошибка. Это опасно. Это неправильно. Но её тело не слушало разум. Её руки поднялись, легли на его плечи. Ткань накидки была грубой под пальцами, но под ней она чувствовала тепло. Силу. Жизнь. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба задыхались. Лица были близко — так близко, что их дыхание смешивалось. Ава увидела в его глазах отражение своей собственной борьбы — желание против разума, потребность против осторожности. — Это ошибка, — прошептала она. Но даже произнося слова, её руки скользили по его плечам, притягивая его ближе. — Возможно, — согласился он. Его пальцы запутались в её коротких волосах. — Но это наша ошибка. Он поцеловал её снова. На этот раз — глубже. Настойчивее. Годы подавленного желания, отрицания, борьбы — всё вылилось в этот поцелуй. Ава ответила с той же яростью. Её пальцы сжались на его накидке, притягивая его к себе. Она чувствовала, как её спина касается стены — когда это произошло? Когда он поднялся? Когда она встала? Не важно. Его руки были на её талии. Осторожные. Но требовательные. Он прижимал её к себе, как будто боялся, что она исчезнет, если отпустит. И, может быть, так оно и было. Время потеряло смысл. Секунды растягивались в вечность. Или, может быть, часы пролетали как мгновения. Они оказались на узкой койке — как, Ава не помнила. Накидка Хана валялась на полу. Её собственная рубашка была расстёгнута. Свет свечи играл на их коже, превращая тени в танец. Хан целовал её шею. Медленно. Методично. Каждое прикосновение губ было точным — как будто он изучал карту. Запоминал каждую точку, каждую линию. Ава запрокинула голову, давая ему доступ. Её пальцы скользили по его спине, чувствуя мышцы под тонкой тканью рубашки. Он был сильным. Она всегда знала это. Но ощущать эту силу под руками — совсем другое. Его губы нашли шрам на её боку. Тот самый. Ожог, оставленный Озаем. Свидетельство её любопытства. Её наказания. Хан замер. Его пальцы осторожно обвели край шрама. Прикосновение было таким нежным, что Ава почувствовала, как слёзы жгут глаза. — Я был там, — прошептал он в её кожу. — Я видел. И не остановил его. — Я знаю, — ответила Ава. Голос дрожал. — Ты должна ненавидеть меня за это. — Знаю. Он поднял голову. Посмотрел на неё. В его глазах была боль — такая острая, такая настоящая, что у Авы перехватило дыхание. — Но ты не ненавидишь. — Нет, — прошептала она. — Не ненавижу. Он поцеловал шрам. Медленно. Преднамеренно. Как будто мог стереть его своими губами. Стереть боль. Стереть прошлое. Ава сжала его волосы в кулаке. Притянула его выше. К своим губам. — Покажи мне, — прошептала она между поцелуями. — Покажи мне ту технику. Огненное исцеление. Хан отстранился. Посмотрел на неё с удивлением: — Сейчас? — Сейчас, — подтвердила она. — Я хочу понять. Хочу почувствовать. Долгая пауза. Затем он медленно кивнул. — Хорошо. Но ты должна быть абсолютно неподвижна. И доверять мне. — Я доверяю, — ответила Ава. И, к своему удивлению, поняла, что это правда. Хан сел, скрестив ноги на краю койки. Ава устроилась перед ним, зеркально повторяя позу. Их колени соприкасались. Между ними — едва несколько дюймов пространства. — Дай мне руку, — сказал он. Ава протянула правую руку. Он взял её обеими ладонями. Его прикосновение было тёплым. Уверенным. — Закрой глаза, — попросил он. — И дыши. Медленно. Глубоко. Ава подчинилась. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. — Огонь — это не разрушение, — начал Хан тихо. Его голос был гипнотическим. Успокаивающим. — Это энергия. Жизнь. Тепло крови в венах. Удар сердца. Дыхание в лёгких. Ава слушала. Концентрировалась на его словах. На его голосе. — Большинство магов огня используют только внешний огонь, — продолжал он. — Пламя, которое горит снаружи. Разрушает. Сжигает. Но есть другой огонь. Внутренний. Тот, что даёт жизнь, а не забирает её. Она почувствовала тепло. Едва уловимое сначала. Исходящее от его ладоней. Не обжигающее. Мягкое. Проникающее. — Я контролирую температуру твоей крови, — объяснял Хан. — Ускоряю циркуляцию. Направляю энергию к повреждённым тканям. Твоё тело знает, как исцелять себя. Я просто даю ему инструменты. Тепло распространялось. От руки вверх по предплечью. К плечу. К груди. Оно находило каждый синяк, каждую напряжённую мышцу, каждую точку боли — и мягко растворяло их. Ава невольно выдохнула. Звук был почти стоном. Это было... невероятно. Не похоже на водное исцеление, которым она владела. То было прохладным, успокаивающим. Это — согревающим. Наполняющим жизнью. — Это требует абсолютного контроля, — продолжал Хан. — Слишком горячо — и ты сожжёшь ткани изнутри. Слишком холодно — и эффекта не будет. Баланс. Всегда баланс. Баланс. Слово, которое определяло всю её жизнь. Тепло достигло её спины. Нашло старую травму — ту, что оставили агенты Дай Ли. Глубокий синяк, который болел при каждом вдохе. И медленно, методично начало его растворять. — Как ты это чувствуешь? — прошептала Ава, не открывая глаз. — Я чувствую твоё тепло, — ответил Хан. — Твоё сердцебиение. Ток крови. Каждое место, где энергия застопорилась. Где боль заблокировала поток. И я направляю свой огонь туда. Осторожно. Точно. Его голос был таким близким. Таким интимным. Как будто он шептал секреты прямо в её душу. — Открой глаза, — попросил он. Ава открыла. И увидела. Его руки всё ещё держали её ладонь. Но теперь она видела — между их кожей было свечение. Тонкое. Почти незаметное. Оранжевое с золотыми искрами. — Это твой огонь? — спросила она, зачарованная. — Наш огонь, — поправил он. — Ты тоже маг огня, Ава. Твоя энергия отвечает на мою. Усиливает её. Вот почему это работает так хорошо. Ава посмотрела на него. На его лицо, освещённое свечой и магией. На концентрацию в его глазах. На лёгкую улыбку на губах. — Научи меня, — прошептала она. — Научи меня делать это. Хан колебался. — Это требует многих лет практики... — У меня быстрое обучение, — перебила Ава. Вызов в голосе. Искра, которую он так любил в ней. Он улыбнулся. Настоящей улыбкой. Той, что достигала глаз. — Хорошо, — согласился он. — Но не сегодня. Ты слишком истощена. Сначала ты должна восстановиться. Он осторожно отпустил её руку. Но затем его ладонь поднялась, легла на её обнажённое плечо. Тепло вернулось. Более интенсивное. Более интимное. — Позволь мне позаботиться о тебе, — прошептал он. — Хотя бы сегодня. И Ава, к своему собственному удивлению, позволила. Она легла на койку. Хан устроился рядом, его тело было тёплым вдоль её спины. Его рука легла на её талию, и от его ладони исходило то же мягкое, исцеляющее тепло. Оно распространялось по её телу. Находило каждую травму. Каждую боль. Каждый узел напряжения. И медленно, методично растворяло их. Это был интимный опыт. Более интимный, чем их поцелуи. Более интимный, чем любое физическое соединение. Хан буквально направлял свою энергию внутрь неё. Сливался с её собственным огнём. Находил раны, которые были глубже кожи. Глубже костей. Раны души. Ава чувствовала себя обнажённой. Не физически. Духовно. Как будто он мог видеть все её шрамы. Все её страхи. Все её тайные надежды и отчаянные мечты. И самое страшное — он не отворачивался. — Ты сильнее, чем показываешь, — прошептала она, когда тепло наконец начало угасать. Когда его дыхание стало глубже, ровнее. — Как и ты, — ответил он. Его губы были у её уха, голос — низким, интимным. Она чувствовала вибрацию каждого слова на своей коже. — Почему ты скрываешь свою силу? — спросила Ава, поворачивая голову, чтобы видеть его лицо. — Ты мог бы превзойти Азулу, если бы захотел. Мог бы стать генералом. Героем войны. Чем угодно. Хан горько усмехнулся. Его рука на её талии сжалась чуть сильнее — не больно, но ощутимо. — И что бы это мне дало? — В его голосе прозвучала усталость. Не физическая. Душевная. — Лорд Озай никогда бы не позволил кому-то за пределами королевской семьи обладать такой силой. Он видит угрозу в каждом, кто способен бросить ему вызов. Мой отец понимал это. И я тоже. — А теперь? — настаивала Ава. — Теперь, когда твой отец мёртв и ты глава дома Шэнь? Теперь ты свободен показать, кто ты на самом деле. Хан долго молчал. Его дыхание было ровным у её затылка. Пальцы медленно рисовали невидимые узоры на её коже — бессознательный жест, который говорил больше, чем слова. — Теперь я играю в более сложную игру, — наконец сказал он. — И в этой игре важнее казаться слабее, чем ты есть, чем демонстрировать всю свою силу. Озай должен видеть во мне лояльного, но ничем не примечательного лорда. Азула — полезного союзника, но не угрозу. А я тем временем... Он не закончил. Не нужно было. Ава понимала. — Ты строишь что-то, — прошептала она. — Что-то большое. Что-то опасное. — Может быть, — уклончиво ответил Хан. — Или, может быть, я просто пытаюсь выжить. Как и ты. Ава повернулась в его объятиях. Теперь они лежали лицом к лицу. Свет свечи почти догорел — осталось лишь слабое мерцание. Их лица были в полутьме, черты размыты, но глаза — яркие. — Расскажи мне о других твоих техниках, — попросила она. Не требование. Просьба. Интимная. Доверительная. Хан посмотрел на неё долгим взглядом. Изучал. Взвешивал. Решал, насколько может открыться. Затем начал говорить. Тихо. Медленно. Как будто каждое слово было секретом, которым он делился только с ней. — Холодный огонь, — начал он. — Пламя, которое светится, но не обжигает. Я научился создавать его в детстве. Когда мне было страшно в темноте, но я не мог зажечь настоящий огонь — отец бы услышал. Так что я создал свет без тепла. Иллюзию огня. Он поднял руку между ними. На ладони вспыхнуло пламя — голубое, призрачное, красивое. Ава протянула руку, коснулась его пальцами. Оно было прохладным. Как лунный свет, застывший в воздухе. — Это... невероятно, — выдохнула она. — Это бесполезно в бою, — сказал Хан, но в его голосе слышалась нотка гордости. — Но полезно для других вещей. Сигналы. Отвлечение внимания. Или просто красота. Пламя погасло. Его пальцы сплелись с её пальцами. — Тепловое зрение, — продолжал он. — Я могу видеть тепловые сигнатуры живых существ. Даже в полной темноте. Даже сквозь стены, если они не слишком толстые. Каждое живое существо излучает тепло. Я научился его чувствовать. Видеть. — Вот как ты находишь меня, — поняла Ава. — Ты чувствуешь моё тепло. — Твоё тепло уникально, — сказал Хан. Его большой палец поглаживал её ладонь. — Огонь и вода. Они создают особую сигнатуру. Горячую и холодную одновременно. Я узнал бы её среди тысяч. Что-то сжалось в груди Авы. Не от страха. От чего-то другого. Чего-то тёплого и пугающего одновременно. — Контроль температуры окружающей среды, — продолжал Хан. — Я могу нагреть или охладить воздух вокруг себя без создания видимого огня. Полезно зимой. Или когда нужно заставить кого-то чувствовать себя некомфортно, не показывая, что ты делаешь. — Ты мог бы стать великим учителем, — сказала Ава, когда он закончил. — У тебя есть знания. Терпение. Понимание природы огня, которое выходит за рамки простого разрушения. Хан удивлённо посмотрел на неё. Затем рассмеялся — тихим, немного ржавым смехом, как будто он не часто позволял себе это. — Я? Учитель? — В его голосе была ирония. — Вряд ли. Кто захочет учиться у аристократа Народа Огня? У того, чьи руки запятнаны кровью? — Мои руки тоже не чисты, — тихо сказала Ава. — Я убивала. Во имя выживания. Во имя защиты. Но я убивала. — Это не одно и то же. — Почему? — Ава приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. — Потому что ты делал это хладнокровно? Потому что ты убил своего отца? Тишина. Тяжёлая. Опасная. Хан не отрицал. Не оправдывался. Просто смотрел на неё своими красными глазами, в которых плясали отражения почти догоревшей свечи. — Ты знала, — наконец сказал он. Не вопрос. Констатация. — Я догадалась, — ответила Ава. — Сердечный приступ в ту самую ночь, когда Азула неожиданно прибыла? Слишком удобно. И ты... ты слишком спокоен. Слишком контролируешь себя. Человек, который только что потерял отца, не выглядит так. — Ты не осуждаешь? — В его голосе было удивление. Настоящее. — Я не знаю твоих причин, — медленно сказала Ава. — Не знаю, что он сделал. Что заставило тебя пойти на это. Но я знаю тебя, Хан. Ты не убиваешь без причины. Ты слишком расчётлив для этого. Слишком контролируешь себя. Хан потянулся, коснулся её щеки. Прикосновение было нежным. Почти благоговейным. — Он собирался отдать тебя Озаю, — прошептал он. — Я слышал их разговор. Отец планировал использовать тебя как подарок. Как способ вернуть расположение Лорда Огня. И я... я не мог этого допустить. Слова повисли в воздухе. Признание. Уязвимость, которую Хан никогда не показывал. Ава почувствовала, как слёзы жгут глаза. Она моргнула, пытаясь их сдержать. — Ты убил своего отца... ради меня? — Я убил своего отца, потому что он был монстром, — поправил Хан. — Ты была просто последней каплей. Той, что переполнила чашу. Он притянул её ближе. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Я не прошу прощения, — прошептал он. — Я не прошу понимания. Я просто... я хотел, чтобы ты знала. Что ты не одна. Что кто-то готов сражаться за тебя. Даже если ты никогда об этом не узнаешь. — Но я узнала, — прошептала Ава. Слёзы всё-таки покатились по щекам. — Я знаю. Она поцеловала его. Медленно. Глубоко. Вкладывая в поцелуй всё, что не могла сказать словами. Благодарность. Понимание. Что-то ещё. Что-то, что она боялась называть. Когда они отстранились, свеча окончательно догорела. Комната погрузилась в темноту. Только слабый свет луны просачивался сквозь щели в ставнях. — Останься, — прошептала Ава. — Не уходи до рассвета. Хан молчал долго. Она чувствовала его внутреннюю борьбу. Обязанности против желания. Осторожность против потребности. Хан лежал в темноте, держа Аву в объятиях. Её дыхание было ровным, но он знал — она не спит. Ждёт его ответа. Ему так сильно не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в свой пустой, холодный дворец в поместье, где его ждали лишь обязанности и новые интриги. Где каждое слово было ложью. Каждый жест — расчётом. Где он был лордом, но не человеком. Здесь, в этой крошечной, холодной комнате, в объятиях этой женщины, он чувствовал себя... свободным. Впервые за долгие годы. Он был не лордом Ханом. Не наследником дома Шэнь. Не пешкой в игре Озая. Он был просто... собой. Ава не могла просить его остаться. Она знала, что у него свои обязанности. Свои риски. Если его увидят здесь — всё рухнет. Его тщательно выстроенная ложь. Его план. Всё. И она никогда не просила никого остаться. Она всегда была сама по себе. Научилась не зависеть. Не надеяться. Но сейчас, в темноте, прижавшись к его теплу, она хотела. Отчаянно хотела, чтобы он остался. Хотя бы на эту ночь. Хотя бы до рассвета. Хан почувствовал, как что-то внутри него щёлкает. Решение. Безрассудное. Опасное. Но его. Да что б его, — подумал он, и в его глазах вспыхнул огонёк дерзкой решимости. — Да что б его, что я свободен. Я останусь с ней здесь на всю чёртову ночь. — Хорошо, — прошептал он в темноту. — Я останусь. Он почувствовал, как Ава выдохнула. Облегчение. Радость. Что-то ещё. Она повернулась в его объятиях, прижалась ближе. Её голова легла на его грудь. Рука обвила его талию. — Спасибо, — прошептала она. Хан обнял её крепче. Одна рука легла на её спину, другая — запуталась в её коротких волосах. Он вдыхал её запах — смесь пота, дыма, чего-то цветочного и чего-то уникально её. — Спи, — прошептал он. — Я здесь. Я буду здесь всю ночь. И они уснули. Переплетённые. Согревая друг друга. В крошечной комнате в забытом углу Ба Синг Се. Снаружи город жил своей жизнью. Где-то кричали стражники. Где-то смеялись пьяницы. Где-то плакал ребёнок. Но здесь, в этой комнате, был мир. Хрупкий. Временный. Но настоящий. Миг, маленькая летающая лисица, которая всё это время пряталась в углу, тихонько выползла из своего укрытия. Она подлетела к кровати, устроилась у изголовья. Её большие глаза наблюдали за спящими людьми. Она не пищала. Не ворчала. Просто смотрела. Охраняла. Как будто понимала — этот момент драгоценен. Этот момент нужно защитить. Хан спал глубоко — впервые за долгое время. Без снов. Без кошмаров. Просто темнота и тепло рядом. Что-то коснулось его лица. Лёгкое. Мягкое. Настойчивое. Он открыл глаза. Миг сидела на подушке рядом с его головой. Большие глаза смотрели прямо на него. Маленькая лисица тихонько пискнула — не тревожно, просто напоминание. Время. Хан понял мгновенно. Он медленно сел, стараясь не разбудить Аву. Она спала, свернувшись калачиком на краю койки, лицом к стене. Дыхание ровное. Спокойное. Он смотрел на неё долгим взглядом. На изгиб её спины. На белые волосы, растрепанные на подушке. На руку, подложенную под щёку. Запомни это, — приказал он себе. — Запомни, как она выглядит в покое. Миг снова пискнула. Тише. Но настойчивее. Хан кивнул маленькому существу. Поднялся бесшумно. Холод комнаты ударил по коже — резкий контраст с теплом постели. Он оделся быстро, эффективно. Каждое движение отточено годами практики. Рубашка. Пояс. Накидка. Капюшон. Трансформация завершена — он снова тень. Застёгивая последнюю пряжку, он услышал шорох за спиной. Ава проснулась. Он обернулся. Она сидела на койке, укутанная в одеяло. Волосы взъерошены. Глаза ещё затуманены сном, но уже ясные. Она смотрела на него молча. Хан подошёл. Остановился у края койки. Между ними — несколько футов расстояния. Но казалось — пропасть. За окном только начинало светать. Небо из чёрного становилось тёмно-синим. Звёзды гасли одна за другой. — Тебе пора, — сказала Ава. Не вопрос. Констатация. Голос хриплый от сна, но твёрдый. — Да, — ответил Хан. Пауза. Тяжёлая. Наполненная всем, что они не могли сказать. Ава откинула одеяло. Встала. Босые ноги на холодном полу. Рубашка помята, наполовину расстёгнута. Но она стояла прямо. Без стыда. Без сожаления. Она подошла к нему. Остановилась близко. Подняла руку, коснулась его щеки — лёгкое прикосновение, как прощание. — Спасибо, — сказала она просто. — За эту ночь. Хан накрыл её руку своей. Прижал к своему лицу. Закрыл глаза на мгновение. — Береги себя, — сказал он. Открыл глаза. — Они будут охотиться за тобой. Азула. Дай Ли. Другие. Ты стала слишком важной. — Я знаю, — ответила Ава. — Я справлюсь. — Я знаю, что справишься, — в его голосе прозвучала почти улыбка. — Ты всегда справляешься. Он наклонился. Поцеловал её — коротко, но глубоко. Печать. Обещание. Прощание. Когда отстранился, первый луч солнца пробился сквозь щель в ставнях. Золотая полоса легла между ними. — Иди, — сказала Ава. — Пока тебя не увидели. Хан кивнул. Отступил на шаг. Потом ещё один. У двери остановился. Обернулся. Она стояла в центре комнаты. Освещённая первым светом рассвета. Сильная. Несломленная. Прекрасная в своей ярости и усталости. — Мы встретимся снова, — сказал он. Не вопрос. Обещание. — Я знаю, — ответила Ава. Хан открыл дверь. Шагнул в коридор. Закрыл за собой бесшумно. Исчез. Ава осталась стоять посреди комнаты. Слушала его шаги — лёгкие, почти неслышные — удаляющиеся по коридору. По лестнице. В ночь. Затем — тишина. Миг перелетела на её плечо. Прижалась к щеке. Тёплая. Живая. Ава не плакала. Не вздыхала. Просто стояла, глядя на дверь. Затем повернулась к окну. Посмотрела на пробуждающийся город. Где-то там Аанг и остальные готовились к новому дню. К новым битвам. Они ждали её. Она знала, что делать. Всегда знала. Идти вперёд. Сражаться. Выжить. Теперь — не одна. ЭПИЛОГ ГЛАВЫ: УТРО ПОСЛЕ Солнце поднималось над Ба Синг Се, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Город просыпался. Торговцы открывали лавки. Дети бежали к колодцам за водой. Стражники меняли смену. Хан шёл по улицам Нижнего кольца, незаметный в толпе. Его люди следовали на расстоянии, обеспечивая безопасность. Но никто не обращал внимания на ещё одного путника в дорожной накидке. У ворот его ждали лошади. Эскорт. Возвращение в поместье. Капитан Рен подошёл, склонился в поклоне: — Лорд Хан. Всё готово к отъезду. Хан кивнул. Сел в седло. Конь под ним был нетерпелив, переминался с ноги на ногу. Перед тем как дать команду ехать, Хан обернулся. Посмотрел на город. На лабиринт стен и крыш. Где-то там, в одной из крошечных комнат, она собиралась. Готовилась. Живи, — мысленно приказал он. — Борись. Он развернул коня. Дал команду. Отряд двинулся прочь от Ба Синг Се. Но нить, связывающая их, не оборвалась. Натянулась. Но держалась. В комнате временного убежища Ава собирала свои вещи. Немногочисленные. Лёгкие. Накинула накидку. Спрятала Миг под ней. Проверила, что её ножи на месте. Последний взгляд на комнату. На койку. На место у окна, где они стояли на рассвете. Затем она вышла. Закрыла дверь. Шагнула в утро. У неё была цель. Аанг. Обучение. Война. У неё был путь. И теперь — в тенях — у неё был союзник. Это было достаточно. Далеко от Ба Синг Се, в поместье Шэней, Хан вошёл в свой кабинет. Сбросил дорожную накидку. Сел за стол. Перед ним — карты. Донесения. Письма. Игра продолжалась. Он взял перо. Начал писать. Паутина разрасталась. Ради неё — он был готов на всё. КОНЕЦ ГЛАВЫ 8