Глава 14. Доверие

      — Ешь давай. — Вика с решительным видом подложила мне на тарелку очередную котлету и придвинула ближе миску с овощным салатом. — Я столько всего наготовила — жалко будет, если испортится. Папе есть совершенно некогда.       Мы пришли к Вике буквально пятнадцать минут назад, а она уже умудрилась впихнуть в меня половину содержимого своего холодильника. Причем действовала быстро, как стратег на поле боя: тарелка пустеет — новая порция появляется.       — В меня уже правда не лезет, — простонала я, так сильно объевшись, что пришлось незаметно расстегнуть пуговицу на джинсах. — Я сейчас взорвусь.       — Не ври мне. — В её голосе звенела сталь. — От одной котлеты ты не умрёшь.       — Так это уже третья!       Подруга закатила глаза так выразительно, будто я только что оскорбила всё кулинарное искусство человечества, и состроила такое лицо, что спорить сразу перехотелось.       — Лучше бы Вахиту отнесла, — пробормотала я, ковыряя вилкой еду и чувствуя, как переедание мягкой тяжёлой волной накрывает меня сонливостью.       — Обойдётся. — Вика фыркнула. — Ты его попробуй прокорми. Он ест как лось. Стоять полвечера у плиты, чтобы он проглотил всё за пять минут? Нет уж, спасибо.       После той «увлекательной» ночи почти две недели назад отношения Вики и Вахита заметно потеплели. Они по-прежнему обменивались колкими замечаниями, но теперь это больше напоминало игру, чем настоящую войну. По крайней мере, Вика могла выносить его присутствие дольше десяти минут — и даже не скрипела зубами.       Парень продолжал оказывать ей знаки внимания. Они даже станцевали медленный танец на дискотеке и умудрились не поссориться. Вика, конечно, делала вид, что всё это её совершенно не трогает, но внутреннее чутьё настойчиво шептало мне: там всё гораздо глубже. Просто лёд ещё тонкий. Нужно выждать.       Домашний телефон зазвонил неожиданно и громко, разрезав уют кухни. Вика всплеснула руками:       — Да что ж такое…       Как только она вышла в коридор отвечать, я облегченно выдохнула и осторожно отодвинула тарелку.       Настенные часы мерно тикали, холодильник гудел своим низким басом. Эта бытовая симфония странным образом успокаивала. В кухне пахло жареным мясом, укропом и чем-то теплым, домашним. В такие моменты мысли текли неторопливо и честно.       Могла ли я представить, как круто повернется моя жизнь, когда садилась в тот поезд до Казани? Конечно, нет. Но всё, что происходило сейчас, казалось до неприличия правильным.       Рядом со мной были люди, ставшие по-настоящему дорогими. И удивительно — большая часть из них вошла в мою жизнь совсем недавно. Будто я знала их не пару месяцев, а долгие годы.       И среди них был тот, кто был дорог мне по-особенному.       Возможно, у меня и правда нет железных принципов и показной гордости, но я простила Турбо. В тот вечер я приняла решение сердцем. И если когда-нибудь окажется, что это было ошибкой — значит, я всё равно буду благодарна тем моментам, которые у нас были.       Он старался. По-настоящему.       Ничего не меняется по щелчку пальцев или от одного желания. Чтобы что-то сдвинулось, нужно работать над собой. И Туркин доказывал мне каждый день, что я не ошиблась.       Он начал понемногу открываться, говорить о себе. Совсем чуть-чуть — но для него это был огромный шаг. Мы часто ходили к его маме, и там, в тишине её квартиры, он позволял мне видеть себя настоящего.       Да, временами он всё ещё был слишком жёстким, контролирующим. Будто внутри него жил отдельный упрямый характер, который временами перехватывал управление. Но он пытался с этим бороться. Я это видела.       С Дашей мы с тех пор не пересекались. Пару раз мы с Викой пытались разговорить Вахита. Подруге приходилось подключать всё своё актёрское мастерство.       — Ты, конечно, хитрая лиса, — смеялся он, качая головой. — Но я ничего не скажу. Даже не мечтай.       Вика фыркала и, надув губы, демонстративно отворачивалась.       Единственное, что нам удалось выяснить: после нашего ухода из тренажёрки картина там была неприятная. Даже Кощею пришлось вмешаться. Что именно произошло — осталось тайной.       Со временем мы махнули рукой. Если постоянно копаться в плохом, на хорошее просто не останется сил.       Синяки почти сошли, расплывшись по коже бледно-жёлтыми тенями. Однажды мы лежали в комнате Валеры, когда дома никого не было. Он молча водил пальцем поверх ткани моей майки там, где еще оставались следы.       Его лицо тогда говорило больше слов.       Ярость. Сожаление. Печаль.       — Всё правда нормально, — попыталась я улыбнуться.       Он лишь быстро поцеловал меня в лоб и тихо сказал:       — Сейчас чай сделаю.       И ушёл на кухню, будто ему нужно было срочно заняться чем-то простым и понятным.       Дни неслись стремительно. Лето подходило к концу, а вместе с ним и мой отъезд. От этой мысли внутри становилось тесно.       Мне было мало — его прикосновений, его поцелуев, его самого. Но в нём будто появилась осторожность. Он стал сдержаннее, рациональнее.       А я? Я чувствовала себя оголенным проводом — искрилась от любого его взгляда, вспыхивала от малейшего прикосновения.       — Да услышала я, — донёсся голос Вики сквозь мои мысли. — Скоро будем.       Пауза.       — Да-да, я самая прелестная девушка на свете. Я знаю.       Я тихо засмеялась. Если это Вахит, разговор затянется. Но к моему удивлению, трубка легла на место почти сразу.       Вика вернулась на кухню с нахмуренными бровями и тяжело опустилась на стул.       — Ты как? — я подперла подбородок ладонью.       — Он меня когда-нибудь доведёт до психушки, — простонала она, прижимая пальцы к вискам.       — Зная Вахита, он ляжет туда вместе с тобой.       — Только не в одну палату, — закатила глаза Вика. — Иначе я его там же придушу.       Щёки её слегка покраснели, глаза блестели. Ей нравилось это внимание. И Вахит, надо признать, был по-хорошему упрям в своих чувствах.       Вика резко сменила тему:       — Ты почему не доела?       Её взгляд упал на тарелку.       — Давай быстрее. Нам уже пора идти.       Чёрт. Надо было спрятать эту несчастную котлету.       — Я превращусь в шар, и тебе придётся катить меня до дома, — пробормотала я, но всё же придвинула тарелку обратно.       — Ничего. Твой любимый мне ещё спасибо скажет. — Она сдула челку со лба. — Ты совсем худая стала. Скоро ветром сносить будет.       Любимый.       Было ли это действительно так? Мне было с ним хорошо. Спокойно. Тепло. Но любовь ли это? Может ли она возникнуть так быстро?       Несколько дней подряд Вика прожигала Туркина взглядом. Но он честно признался ей, что был неправ. Сказал, что заслужил всё, что она ему тогда высказала. И добивался не только моего доверия — он знал, что Вика для меня многое значит.       Пока меня не было, они поговорили. Он сказал ей:       — Я рад, что у неё есть такой человек, как ты. Который защитит. И не даст в обиду.       И на этом они сошлись.       Вика взглянула на часы.       — Всё, оставь эту бедную котлету в покое. — Она поднялась из-за стола. — Нам правда пора.       — Да куда ты так спешишь?       Но Вика уже исчезла в коридоре.       Я улыбнулась и поспешила за ней.

***

      Недолго нам удалось побыть наедине. Всего в нескольких минутах от дома Вики нас перехватил Ералаш. Он выглядел непривычно тихим, даже плечи будто осунулись. Смущенно почесав затылок, он признался, что бабушке в последние дни совсем нехорошо.       Вика тут же посерьезнела.       — Я поговорю с папой, — уверенно сказала она. — Он же врач, осмотрит Полину Филипповну. Не переживай.       — Правда? — Миша будто расправил крылья. — Спасибо, Вика. Серьёзно.       И в его голосе впервые за вечер зазвенела надежда.       До тренажёрки добрались быстро. Миша вообще был хорошим парнем: добрым, смешливым, немного наивным. Я смотрела на него с каким-то странным, почти сестринским теплом. И всё же воспоминание о нашей первой встрече каждый раз заставляло что-то внутри болезненно сжиматься, будто тугой узел нервов внезапно потянули за кончик.       В зале пахло резиной и железом. У стола стояли Марат, Турбо и Адидас. Они горячо спорили, тыкали пальцами в разложенные бумаги, что-то чертили, перечёркивали.       Туркин, словно почувствовав мой взгляд, обернулся. Уголок его губ приподнялся. Он подмигнул и тут же вернулся к обсуждению.       Ералаш направился к ним, а мы с Викой устроились на диване, стараясь не мешать.       И тут, как по щелчку, рядом материализовался Вахит. Он уселся на подлокотник возле Вики, закинул руку за её голову и довольно усмехнулся.       — Пришла снова освещать мой день своей красотой? — он игриво повел бровями.       Я едва сдерживала смех, прикрыв рот ладонью.       — Смотри, не ослепни, — Вика эффектно откинула волосы назад, но отодвигаться не стала.       — Я тут подумал… — Зима сделал драматическую паузу. — Как мы назовем наших детей?       Вика медленно повернула к нему голову.       — Ты совсем идиот?       — Подожди, — он приложил ладонь к груди. — Ты хочешь назвать нашего ребенка Идиотом? А как ему с таким именем жить? А друзей как заводить?       — Сейчас ты меня заведешь и… — Вика уже полыхала.       — Тише-тише, крошка, не при всех же…       Пока он смеялся, Вика резко толкнула его локтем в бок. Вахит с грохотом рухнул с дивана.       Шум мгновенно привлек внимание. Марат устало покачал головой. Вова фыркнул и снова уткнулся в бумаги.       Турбо отделился от компании и оказался у меня за спиной. Он наклонился и легко коснулся губами моей шеи.       По коже пробежала теплая дрожь.       — Они опять за своё? — тихо спросил он, присев у дивана и положив подбородок мне на плечо.       — Как всегда, — я хмыкнула и прижалась щекой к его макушке. — Много работы?       — Выше крыши, — протянул он. — Так что вам придётся терпеть этого шута. Справитесь?       — Я-то справлюсь, — я кивнула в сторону Вики. — А вот за неё не ручаюсь.       — Алиса! — выкрикнул с пола Вахит. — Ты будешь крестной наших детей?       — Конечно, — невозмутимо отозвалась я.       — Алиса! — возмущенно вспыхнула Вика.       Я только пожала плечами.       — А меня крёстным сделать не хочешь? — Туркин приподнял голову.       — Обойдёшься, — отмахнулся Зима. — Маратика я люблю больше.       В него тут же что-то полетело. Смех вспыхнул, как фейерверк.       Дыхание Турбо защекотало моё ухо. Он наклонился так близко, что по коже побежали мурашки, и прошептал, стараясь, чтобы никто не услышал:       — Тебе не кажется, что им обоим нравится всё это? — он едва заметно качнул головой в сторону Вики и Вахита. — Он ей такие оды распевает… заслушаешься.       — Вахит молодец, — уголки моих губ приподнялись. — Старается. С душой подходит к делу.       — Хочешь, чтобы я тебе так же напевал? — в его голосе скользнула насмешка.       — Нет, спасибо, — я замотала головой. — Одного раза хватило. Второй я просто не переживу.       Туркин закатил глаза. Я тихо рассмеялась. Он коротко поцеловал меня в щёку и, будто ни в чём не бывало, вернулся к Адидасу.       Когда буря между Викой и Зимой наконец улеглась и громкость их голосов снизилась до терпимого уровня, мы уселись играть в карты. Вечер пролетел незаметно. Я даже удивилась, когда кто-то сказал, что уже поздно и пора расходиться.       На улице воздух стал прохладнее. Турбо переплел свои пальцы с моими и повёл меня в сторону дома, оставляя Вику наедине с неумолкающим Вахитом.       — А Вика? — я оглянулась через плечо.       — Всё давно решено, — он поднял наши сцепленные руки и коснулся губами моей ладони. — Зима её проводит. Не переживай.       — Тогда за него стоит переживать, — пробормотала я и помахала подруге.       Она даже не заметила. Полностью поглощенная разговором, она что-то доказывала, размахивая руками.       Мы нарочно свернули с прямой дороги и пошли кругами. Хотелось украсть у ночи ещё немного времени. Целовались в парке под редкими фонарями, играли в догонялки. Правда, играть с Туркиным было бессмысленно: он всегда меня догонял.       И в этот раз тоже.       Он поймал меня со спины, обхватил за талию и притянул к себе, заключив в плотное кольцо рук. Его грудь прижалась к моей спине. Он глубоко вдохнул запах моих волос и тихо сказал:       — Не убежишь от меня.       Я и не собиралась. Я могла бы простоять так с ним вечность, если бы время вдруг решило остановиться.       У подъезда мы долго не отпускали друг друга. Я уткнулась лицом в его шею и вцепилась так крепко, будто это была наша последняя встреча.       — Ты меня задушить решила? — рассмеялся он.       — Да. А потом спрячу твой труп под кроватью.       — Отвратительно. — он наморщился.       — Тебя это уже волновать не будет.       Я подняла голову. Он аккуратно заправил прядь волос мне за ухо.       — Тебе нужно отдохнуть, — мягко произнес он.       — Не хочу.       — Надо, — он едва заметно улыбнулся. — Завтра приду за тобой, и мы куда-нибудь сходим. Договорились?       Я кивнула и потянулась к нему. Его губы были чуть обветренными, но тёплыми, мягкими. Мир вокруг будто начал растворяться, оставляя только это прикосновение.       — Эх, молодёжь! — раздался знакомый голос. — Хоть бы в квартиру зашли, а то стоите тут, мёрзнете!       Я резко отпрянула от Валеры. Щеки вспыхнули. Он виновато поджал губы и почесал затылок.       Перед нами стояла бабушка с хитрой улыбкой. В руках у неё были две плотно набитые авоськи.       Валера тут же забрал пакеты.       — Спасибо, Валерочка, — довольно кивнула она. — А ты чего краснеешь? Бери его и заходите. Я вкусного прикупила.       Она прошла мимо нас так спокойно, будто ничего необычного не произошло.       Я замерла у подъезда. Привести Туркина домой вдруг показалось чем-то серьёзным. Словно после этого всё изменится.       — Вы там долго будете копаться? — донеслось из подъезда. — Я пенсионерка, а быстрее вас хожу!       Я виновато посмотрела на Валеру. Он лишь пожал плечами и кивнул вперёд.       Через несколько минут мы втроем сидели на кухне. Чай парил в кружках. Под столом Валера держал мою дрожащую ладонь, будто передавая через пальцы спокойствие.       Бабушка видела, что я нервничаю, и сначала говорила о чем-то отвлеченном: о новом сериале, о соседке, о рассаде огурцов. Турбо легко подхватывал разговор, словно знал её всю жизнь.       И стоило мне окончательно расслабиться, как бабушка перешла в наступление.       — Вы уже взрослые, — спокойно сказала она. — Понимаете, чем всё может закончиться?       — И чем? — я поднесла чашку к губам.       — Детьми.       Я закашлялась. Чай едва не пошёл носом.       — Вы должны предохраняться.       — Мы не…       — Мы осторожны, — вежливо улыбнулся Туркин.       Что ты мелешь? Я в ужасе уставилась на него.       — Славно, — удовлетворенно кивнула бабушка и повернулась к холодильнику.       Стоило ей отвернуться, я ущипнула Валеру за бок.       — Ай! — громко зашипел он, потирая пострадавшее место.       Будешь знать, как всякую чушь нести!       — Лисёнок, ты сможешь завтра съездить на дачу? — бабушка снова села за стол.       Я быстро взглянула на Валеру. Мы ведь хотели провести день вместе… Но и бабуле я отказывать не хотела. Наверное, всё отразилось на моем лице, потому что она мягко улыбнулась.       — Бери Валерку с собой. Совместите приятное с полезным. На озеро сходите, а заодно и помидоры проверишь. Жара такая — небось совсем полегли.       — Я могу и одна съездить. Мне не сложно, — поспешно сказала я.       Я была уверена, что у Туркина найдутся дела поинтереснее, чем копаться в грядках.       — С удовольствием помогу вам, Ирина Аркадьевна, — спокойно ответил он.       Я изумленно посмотрела на него. Он снова меня обескуражил.       — Вот и замечательно, — бабушка придвинула к нам вазу со сладостями. — Ещё чайку?

***

      Вагон был набит дачниками и отдыхающими так плотно, будто кто-то пытался утрамбовать лето в железную коробку. Люди ехали к воде, к солнечным бликам на поверхности озера, к обещанию прохлады в этот раскаленный день. Свободных мест рядом не оказалось, и Турбо устроился напротив меня. Рядом с ним сидела пожилая женщина и почти всю дорогу вдохновенно рассказывала ему о своей красавице-внучке, наклоняясь так близко, что, казалось, делилась государственной тайной.       Я наблюдала за этой сценой, подперев щёку кулаком. Турбо кивал с каменным лицом, а женщина уже успела поведать о музыкальной школе, золотой медали и «редком характере». От духоты и мерного стука колёс глаза начали слипаться. Я прикрыла их всего на несколько минут.       — Вставай, соня, приехали. Кто-то мягко потряс меня за плечо. Я распахнула глаза и встретилась с насмешливым взглядом Туркина.       Из душного вагона мы шагнули прямо в пекло. Солнце било сверху безжалостно, словно решило проверить нас на прочность. Я собрала волосы в хвост, надеясь, что станет легче. Не стало.       Через полчаса блужданий по плавящимся улицам мы добрались до бабушкиной дачи. Я тяжело опустилась на лавочку под раскидистым дубом. Его густая крона спасительно укрывала нас тенью, и воздух под ней казался на пару градусов ниже.       — Мне кажется, я сейчас умру, — простонала я, обмахивая себя руками.       — Лучше ты, чем помидоры твоей бабушки, — хмыкнул Туркин. Я медленно повернула к нему голову.       — И тебе не стыдно такое говорить?       Я сощурила глаза, глядя на него.       — Это забота, — невозмутимо ответил он. — Ты умрешь быстро. А если что-то случится с этими растениями, она тебя и с того света достанет. И тебе это явно не понравится.       Я закатила глаза.       — У тебя отвратительные шутки.       — Никто ещё не жаловался.       — Наверное, боялись разбить твоё хрупкое эго.       Он прищурился.       — Хорошо, что всё остальное у меня не хрупкое.       Я задохнулась от возмущения, а он, довольный произведенным эффектом, уже направился к парнику.       Когда я сказала Вике, куда и с кем еду, она визжала в трубку так, будто лично отвечала за мою моральную безопасность. В какой-то момент её голос подозрительно стал напоминать бабушкин — с интонациями лекции о приличиях и половому воспитанию.       Где-то глубоко внутри я понимала: если что-то и произойдёт, я буду к этому готова. От одного прикосновения Туркина я плавилась сильнее, чем под июльским солнцем. Но вместе с этим жила и другая мысль — буду ли я ему интересна, когда он получит то, чего я пока дать не могла?       Я нахмурилась. Мысли роились, как назойливые мухи. Хотелось выключить голову хотя бы на пару минут и просто слушать ветер в листьях и редкое щебетание птиц.       До обеда мы занимались делами: поливали грядки, пололи траву, жгли мусор. Валера, воодушевившись, принялся чинить покосившуюся дверь сарая. Это гарантировало ему плюс тысячу очков в глазах бабушки.       Он снова был без майки. Я ловила себя на том, что забываю, чем занималась, и несколько минут подряд разглядываю его спину и плечи. Словно какая-то извращенка. Он же оставался совершенно невозмутимым. Даже если бы я сейчас буквально утонула в луже собственной слюны, он продолжал бы забивать гвозди с тем же сосредоточенным видом.       Когда мы закончили, солнце стояло в зените. Я переоделась в красный слитный купальник, натянула сверху майку и шорты. Мы взяли воду, полотенца и немного еды и отправились на местный пляж.       День был будний, пляж знали только свои, поэтому людей оказалось немного. Майка Туркина снова слетела с него, а вместе с ней, как будто, и некоторые части гардероба женской половины пляжа. Новый объект для изучения — редкость.       Он размял шею и потянулся.       — Выпендрежник, — пробормотала я.       — А ты так и будешь сидеть? — он посмотрел на меня. — Даже не разденешься?       — Вот когда пялиться перестанешь, тогда и разденусь.       — Пчёлка, мы на пляже. Конечно, я увижу твои прелести.       Его улыбка стала еще шире.       — Ты свои прелести тоже особо не демонстрируй, — фыркнула я. — А то я тебя не отобью.       Он опустился рядом, быстро поцеловал меня.       — Мило, что ты готова за меня сражаться. Но обойдемся без жертв. Кроме тебя, мне никто не интересен.       Мы прекрасно проводили время. В первые минуты я чувствовала себя в купальнике неловко, всё время порывалась прикрыться полотенцем или майкой. Туркин это замечал.       — Перестань, — тихо говорил он, глядя так, будто видел перед собой не меня, а нечто особенно ценное. — Ты выглядишь потрясающе.       И подтверждением его слов были взгляды, которыми он одаривал меня, думая, что я этого не замечаю. Замечала. И от этих взглядов по коже пробегал ток — не от стыда, а от чего-то тёплого и щекочущего изнутри.       Мы купались, загорали и наслаждались спокойным днём. Казалось, вокруг нас вырос прозрачный купол, отрезавший от всех забот, обязательств и тревог. Внутри него существовали только солнце, вода и его смех.       Валера рассказал, что любит плавать и когда-то хотел заниматься этим профессионально, но по какой-то причине мечта так и не осуществилась. Он говорил об этом легко, почти небрежно, но я уловила в его голосе едва заметную ноту сожаления.       Я, напротив, воду любила не так сильно, поэтому часто оставалась на берегу, пока Туркин плескался в озере, уверенно разрезая гладь.       Вот и сейчас я сидела на полотенце, подставив лицо солнцу, и ждала, когда он наконец накупается. Вода искрилась, как рассыпанное стекло, а он появлялся то ближе к середине, то почти у самого берега, стряхивая с волос капли.       На пляж пришла ещё одна компания ребят. Они смеялись громко и беззаботно, несли большие сумки, явно собираясь устроить пикник. Мой взгляд зацепился за рыжего парня. Что-то в его лице показалось знакомым.       Когда он обернулся, я сразу узнала Игоря — внука бабушкиной соседки. В детстве, когда бабушка брала меня с собой на дачу, мы с ним часто играли. Били крапиву палками, воровали яблоки у Васильевича, ловили лягушек и спорили, кто смелее.       Такие «сезонные» друзья — только на лето, только до сентября.       Я невольно улыбнулась. Детство казалось далёким, будто из другой жизни. С тех пор прошло много лет. Мы выросли. И вряд ли он помнит ту самую Алису, которая подкладывала ему в карманы майских жуков, а потом убегала, пока он в панике вытряхивал их на землю.       Игорь посмотрел в мою сторону, отвёл взгляд, затем снова вернул его. На лице отразилось искреннее удивление. Он что-то сказал друзьям и направился ко мне.       Я поднялась.       — Алиса? Это правда ты? — он прищурился, словно боялся ошибиться.       — Привет, Игорь, — я улыбнулась.       — Да ладно! Сто лет тебя не видел. Как ты? Как бабушка?       — Всё хорошо. Учусь. На лето приехала к бабуле. А ты?       — Первый курс физмата закончил, — он пожал плечами. — Не совсем то, о чём мечтал, но жить можно.       Разговор потёк легко. Мы вспоминали старые истории, смеялись над самими собой — маленькими, глупыми и бесстрашными.       И вдруг на мою талию легла прохладная мокрая рука. Я вздрогнула. Спина коснулась чьей-то груди.       — Напугал, — я взглянула на Туркина.       Но он смотрел не на меня — только на Игоря.       Тот протянул руку.       — Игорь. Друг детства. А ты?       — Это Ту… — я запнулась. — Валера. Он…       — Её парень, — спокойно закончил Туркин и пожал руку.       Игорь улыбнулся.       — Приятно познакомиться. Мне уже пора, ребята заждались. Если станет скучно — присоединяйтесь. У нас еды на роту хватит.       Его окликнули.       — Уже иду! — крикнул он. — Рад был встретиться, Алиса. Передавай привет бабушке.       — Ты своей тоже.       — Идёт.       Он махнул нам и вернулся к друзьям.       Тёплое дыхание коснулось моего уха.       — Тебя и на минуту одну оставить нельзя?       Я обернулась, приподняв бровь.       — Он просто поздоровался. А ты сразу начал вести себя как придурок.       — Придурок? — искренне удивился он.       — Да, — я положила руки ему на плечи. — Мы в детстве играли вместе. Это просто вежливость.       — Не знаю такого слова, — буркнул Турбо, надувшись.       Я погладила его по щеке.       — Эй. — я повторила его же слова, что он сказал мне ранее: — Кроме тебя, мне никто не интересен. Слышишь? Честное пионерское.       — Ты не пионер, — фыркнул он, но уголки губ дрогнули.       — Не важно. Главное — чтобы ты понял.       Его плечи расслабились, и напряжение растворилось так же быстро, как появилось.       Вскоре Игорь и его друзья сумели разговорить Туркина, и через какое-то время мы уже сидели одной компанией. Шутки, смех, музыка — всё смешалось в один живой, тёплый шум.       Игорь рассказывал Валере наши детские проделки, а тот слушал внимательно, будто собирал пазл из фрагментов моего прошлого.       И я гордилась им. После нашего разговора он словно остыл, старался влиться в общение, не сверля взглядом каждого парня, проходящего мимо меня.       Когда стемнело, мы сели у костра. Кто-то танцевал, кто-то визжал, когда его обрызгивали холодной водой из озера. Над головой рассыпались звёзды, ветер перебирал мои волосы.       Туркин смотрел на огонь, ломая в пальцах тонкие веточки. Последние полчаса он был слишком тихим.       — Всё нормально? — спросила я.       — Да, — коротко ответил он.       Я не стала давить. Иногда человеку нужно самому сделать шаг.       — Скажи, — вдруг произнёс он, — что первое ты подумала обо мне, когда мы встретились?       — Зачем тебе это?       — Просто ответь.       — Ладно, — я задумалась. — Я подумала, что ты идиот.       Он усмехнулся, бросил ветки в огонь.       – Все?       — Ну, — я замолчала, а затем тяжело вздохнула. — На самом деле, ты меня так кошмарил, что мыслей на твой счет было много.       — Например?       Да что пристал.       — Ты меня пугал. Слишком резкий, агрессивный. Я не понимала, чего от тебя ждать.       — А сейчас? — он придвинулся ближе и взял мою ладонь.       — А сейчас… — я сглотнула. — Я научилась с этим жить. Поняла, что ты стал таким из-за какой-то девушки в прошлом, и…       Я резко закрыла рот. Черт. Турбо тут же напрягся. Марат же просил меня никому не рассказывать. Какая же я глупая!       — Кто сказал? — его голос стал тихим.       — Никто.       — Алиса, — он осторожно взял меня за подбородок и повернул к себе. — Кто?       — Послушай, в этом нет ничего такого, — от волнения я заговорила быстрее обычного, слова спотыкались друг о друга. — Там не было никаких подробностей. Так, общая информация. Да, это меня не касается, но это помогло мне понять, что причина не только во мне. Потому что тогда я всерьез думала, что сделала что-то не так… и что ты меня ненавидишь.       В свете костра его лицо стало мягче, резкие черты сгладились, словно огонь аккуратно стер с них тень.       — Я никогда не ненавидел тебя, пчёлка, — тихо сказал он, проводя пальцами по моей щеке. Его прикосновение было тёплым, осторожным. — Ты меня раздражала — да. Но только потому, что нравилась. А я не знал, что делать с этими ощущениями.       От его слов внутри что-то дрогнуло. Настроение разговора менялось слишком резко: ещё минуту назад мы почти спорили, а теперь сидели на грани чего-то хрупкого и настоящего. Я поджала колени к груди, обняла их руками и уткнулась подбородком, глядя на него сквозь отблески пламени.       — Мне не нравится, что кто-то рассказал тебе об этом, — продолжил он после паузы. — Но ты должна знать, почему я такой.       Он выпрямил ноги и опустился на спину, опираясь на локти. Небо над нами было густым, тёмным, усыпанным звёздами, и казалось, что каждое его слово поднимается вверх и растворяется среди них.       Он начал говорить, а я не перебивала. Не знаю, что подтолкнуло его к этому откровению — костёр, ночь или просто усталость от молчания, — но я боялась спугнуть момент.       — У меня была девушка. Лиза. Мы встречались около года, и вроде всё было хорошо. Мне казалось, что я её…       «Любил».       Это слово эхом ударило в голове. На мгновение мне захотелось закрыть уши, чтобы не слышать его, спрятаться от него, как от резкого звука. Но я лишь сжала зубы и заставила себя молчать. Турбо уловил перемену в моём лице, но продолжил:       — Нам было хорошо вместе. По крайней мере, мне так казалось. Пока однажды Зима не сказал, что видел её с другим. Я хотел сразу всё выяснить, но Вахит предложил сначала проверить. Вдруг это не то, чем кажется.       Пауза повисла тяжёлой нитью между нами. Костёр треснул, рассыпая искры.       — И что вы узнали? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, будто не мой.       Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.       — Она даже до Кощея дошла. Тот, конечно, отшил её — сказал, что слишком мелкая. Но факт остаётся фактом. Ей нужен был «статус», — он показал пальцами в воздухе кавычки. — А что ей мог дать обычный пацан? Ничего. Она врала мне с самого начала. В глаза говорила, что счастлива. А я был готов отдать ей всё. Последнее. Но меня оказалось недостаточно.       Сердце болезненно сжалось. В этот момент он не был ни резким, ни колючим. Он выглядел потерянным — не жалким, нет, а просто человеком, которого однажды предали.       — Я рассказываю это не для того, чтобы ты слушала о моих прошлых отношениях или жалела меня, — добавил он, глядя куда-то в сторону озера. — Сегодня, когда этот твой Игорь подошёл…       — Он не мой, — тихо перебила я.       — Не так выразился, — Туркин коротко закатил глаза, но без злости. — В общем, я хочу, чтобы ты поняла: у меня есть проблемы с доверием. Ради тебя, пчёлка, я стараюсь меняться. Стараюсь не ждать подвоха. Но мне нужно время.       Между нами повисла тишина. Она не давила, не душила — наоборот, была тёплой и мягкой, как летняя ночь вокруг.       Он лёг на спину и уставился в небо. Я вытянула указательный и средний пальцы, «шагая» ими по песку к его руке, как маленький человечек, и осторожно обхватила его запястье. Его кожа была теплой после огня.       — Именно поэтому я тогда повёл себя как полный осёл, когда произошла та ситуация с Дашей. Я до сих пор не могу себе этого простить.       — Ты расскажешь, что произошло после нашего ухода?       — Даже не проси, — он качнул головой. — Не сейчас.       Я всмотрелась в его профиль. Тени от огня ложились на скулы, делая его лицо строже, чем обычно. Казалось, за этим «не сейчас» скрывается что-то большее — не желание утаить, а попытка удержать в себе то, что до сих пор жжет.       — Спасибо, что рассказал мне, — прошептала я, поглаживая большим пальцем его кожу.       — Конечно. Всегда можешь обратиться ко мне, если захочешь послушать душераздирающую историю под звёздами.       — Вот и конец романтики, — попыталась улыбнуться я.       Я понимала, что он делает: возвращает лёгкость, прячет уязвимость за привычной иронией. Не потому, что не хочет говорить серьёзно — просто так ему проще дышать.       Со стороны озера снова раздались визги и смех. Кто-то брызгался водой, кто-то уже тянулся к костру с гитарой. Ночь вокруг жила своей шумной жизнью, а мы сидели чуть в стороне, держась за руки.       Вечер продолжался. И в этом продолжении было что-то тихо-важное — словно ещё один маленький шаг навстречу друг другу.

***

      На дачу мы вернулись совершенно измотанными. Ребята проводили нас до калитки, махали на прощание и вскоре растворились за поворотом соседней улицы. Вечер медленно оседал на крыши, воздух пах пылью и нагретой древесиной. Мои глаза слипались от усталости, но я упрямо не хотела тратить драгоценное время на сон, поэтому заставляла себя держаться, цепляясь за каждую минуту рядом с ним.       Валера пытался вразумить меня и уложить спать, говорил, что я едва держусь на ногах. Но я упрямилась. Поспать я всегда успею. А такие вечера случаются не каждый день.       Мы заварили чай и устроились прямо на полу летней веранды. Доски еще хранили дневное тепло, сверчки стрекотали где-то в траве, и мягкий свет лампы делал мир вокруг таким теплым. Мы играли в карты, лениво переглядываясь поверх кружек. Я снова проиграла и с досадой бросила карты на пол.       — Так нечестно, — надула губы. — Ты запоминаешь карты. Это жульничество.       — Кто-то не умеет проигрывать? — он собрал колоду и принялся тасовать, ловко и спокойно.       — Кто-то не умеет играть честно.       — В правилах не сказано, что я обязан играть честно, — парировал он, уголки губ предательски дрогнули.       — Придется взять пару уроков у Кощея, — я сложила руки на груди. — Может, тогда хоть раз смогу тебя победить.       Он отставил пустые кружки и вытянул ноги, коснувшись моих ступней.       — А может, сразу Хамелеона попросить? — Турбо сощурился. — Он точно не откажет.       — А хорошая идея, — задумчиво протянула я. — Лишил меня такого кавалера.       Я решила сменить тактику.       Турбо слегка склонил голову набок, внимательно всматриваясь в мое лицо.       — Издеваешься надо мной?       — Да, — я даже не попыталась солгать.       Он тут же накинулся на меня и начал щекотать. Я извивалась и визжала, стараясь вырваться из его рук. Смех срывался с губ, дыхание сбивалось, вечерняя тишина разлеталась на осколки.       — Ты сама напросилась, — Туркин навис надо мной, продолжая свою пытку.       Я вцепилась в его предплечья, пытаясь оттолкнуть. Было так щекотно, что из глаз выступили слезы.       — Хватит, пожалуйста, — я задыхалась от смеха. — Я больше не буду. Обещаю.       Его руки замерли на моей талии. Пальцы все еще касались кожи, теплые, тяжелые. Сердце стучало где-то в горле, гулко и быстро. В полумраке его зеленые глаза стали темнее, зрачки расширились.       Я лежала на полу, и каждая клеточка тела будто вспыхнула. Пока мы боролись, его бедро оказалось между моими ногами. Тишина вдруг стала слишком плотной. Я не стала ждать. Притянула его к себе и поцеловала.       Мир словно сорвался с петель. Я провела ногтями по его спине, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы. Его руки блуждали по моему телу, осторожно и жадно одновременно. Он раздвинул мои ноги и оказался между ними полностью, так близко, что я слышала его дыхание у самого уха.       Я чувствовала его возбуждение, прижалась еще сильнее. С губ срывались рваные вздохи, комната наполнилась влажным шорохом поцелуев. Его губы скользнули по моему подбородку, по шее, к ключицам. Он слегка покусывал разгоряченную кожу, и от этого темнело в глазах, ноги дрожали.       Его левая рука приподняла мою ногу, пальцы медленно провели по бедру. Я ухватилась за край его майки и потянула вверх, отбрасывая ткань в сторону. Ладонями провела по широкой груди, касаясь каждой родинки, опускаясь к подтянутому животу. Он тихо застонал мне на ухо, целуя кожу между плечом и шеей.       Мои дрожащие пальцы зацепились за край его джинсов, и Туркин тут же отпрянул, удерживая вес на руках по обе стороны от моей головы.       — Погоди, — его грудь часто вздымалась. — Пчелка, нет.       — Почему? — я почти хныкала. — Что не так?       — Все так, — только сейчас я заметила на его шее серебряную цепочку, которая раскачивалась при каждом движении. — Но я не хочу торопиться.       — А я хочу, — я снова положила ладони ему на грудь, скользнула к плечам.       Туркин засмеялся и качнул головой.       — Ты даже представить не можешь, как я хочу тебя, Алиса, — его голос стал хриплым. — Но это должно быть иначе. Не здесь. Не так рано.       Я прикусила губу, пытаясь унять огонь внутри.       — Не хочу, чтобы ты думала, будто мне нужно от тебя только одно.       — А ты не думай, — упрямо ответила я. Жар в теле не давал мыслить ясно.       — Какая же ты неугомонная, — он осторожно слез с меня. Я видела, что ему не легче, чем мне. Он помог мне подняться, поправил растрепанные волосы. — Ты готова потерпеть?       Я смогла лишь кивнуть. Сейчас я себе не доверяла.       Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб.       — Моя умничка.       Мы легли на кровать. Турбо держался на почтительном расстоянии, будто между нами пролегла невидимая черта. Я подложила руки под щеку, и он невольно повторил мою позу. Сон медленно накрывал меня мягкой волной. Усталость брала свое, тело требовало передышки.       — Через пару дней у моей мамы день рождения, — тихо сказал он, давая мне время осмыслить услышанное. — Она будет рада тебя видеть.       — Ты меня приглашаешь? — я широко зевнула.       — Да. Мама тоже просила позвать тебя, — он аккуратно накрыл меня одеялом. — Ты не против?       — Обязательно приду, — я слабо улыбнулась. Веки тяжелели.       Я почувствовала его руку в своих волосах. Он медленно перебирал пряди, будто боялся спугнуть мой сон. Я проваливалась в сладкую полудрему, где реальность смешивалась с теплом его ладони.       — Хочу попросить тебя кое о чем, — прошептал он. — Не дай мне стать таким же, как мой отец. Останови меня. Пауза повисла в темноте.       — Потому что это то, чего я боюсь больше всего.       Резкая мысль вспыхнула в голове, но тут же растворилась в усталости. Я уснула, так и не ответив на его просьбу, которая утром могла показаться всего лишь сном.       — Сладких снов.       Он поцеловал мою ладонь и еще долго смотрел в потолок, пока ночь медленно сгущалась над домом, наполняя комнату тихими, непроговоренными мыслями.