Глава 15.

      Я взяла коробку с оставшимися вещами и, осторожно прижав письмо Хоппера к груди, спустилась вниз. В гостиной, окруженные набитыми коробками и сумками, сидели Лукас, Макс, Дастин и Майк. Они подняли на меня взгляды, полные смешанных эмоций: грусти, ностальгии и, конечно, надежды. Я поставила коробку на пол и села рядом, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. — Ну, вот и всё, — тихо сказала я, пытаясь улыбнуться. — Кажется, я действительно уезжаю.        Лукас первым нарушил тишину, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций: — Чарли, ты знаешь, что мы будем скучать по тебе. Хоукинс без тебя будет другим. — Да, — поддакнула Макс, её глаза блестели. — Но мы понимаем, что это необходимо. Ты заслуживаешь лучшего, чем этот город. — Я тоже буду скучать, — добавил Дастин, его голос дрогнул. — Но я знаю, что ты найдешь своё место. Ты сильная, Чарли.        Майк молчал дольше всех, его взгляд был устремлен в пол. Наконец, он поднял глаза: — Чарли, ты знаешь, что ты всегда будешь частью нас. Мы будем держать связь, писать письма, звонить. Ты не исчезнешь из наших жизней. Ты ведь наша старшая сестра.       Я кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. В этот момент в комнату вошел Джонатан, его лицо было серьезным. — Чарли, пора, — тихо сказал он. — Машина готова.       Я встала, чувствуя, как ноги дрожат. Мы вышли на улицу, где нас ждали Джойс, Уилл, Оди и Стив. Грузовая машина была заполнена коробками, и Джойс уже сидела за рулем. Уилл и Джонатан начали помогать загружать оставшиеся вещи.       Мы начали обниматься, один за другим. Макс, Дастин, Майк, Лукас. Каждый обнимал меня крепко, словно хотел передать часть своей силы. И наконец, Стив. Он обнял меня, и я почувствовала, как его рука легла на мою голову. Он был выше, и это обнимание было таким теплым, таким защищающим. Я почувствовала, как слезы начинают подступать к глазам, и с трудом сдержала их. — Присмотри за нашими детишками, — прошептала я, чувствуя, как его дыхание треплет мои волосы.        Он улыбнулся грустно, его глаза блестели: — Куда я денусь от этих заноз?        Я кивнула, чувствуя, как сердце сжимается. Джойс и Оди уже сидели в грузовой машине, и Джонатан сел за руль легкового автомобиля. Я села на пассажирское сиденье, Уилл — на заднее.        Когда мы отъезжали, атмосфера в машине была напряженной. Никто не говорил, и это молчание было наполнено тысячами невысказанных слов. Я смотрела в окно, наблюдая, как Хоукинс медленно уходил за горизонт. Этот город, который был для меня домом, несмотря на все его страхи и тайны. Я думала о тех ночах, когда мы сидели в подвале Майка, играли и мечтали о лучшем. О тех моментах, когда мы были вместе, и каждое мгновение казалось вечным. О тех потерях, которые сделали нас сильнее.        Хоукинс был моим домом, и он всегда будет частью меня. Но теперь я отправляюсь в новое путешествие, с новой семьей, новыми надеждами. И хотя сердце мое было полно грусти, я знала, что впереди меня ждут новые приключения, новые открытия. И я была готова к ним, готова жить, дышать и любить.        Я прикрыла глаза, позволяя слезам свободно течь по щекам. Каждый километр, который мы проезжали, отдалял меня от Хоукинса, но не от воспоминаний. Я вспомнила все те моменты, когда мы были вместе: наши ночные бдения, наш смех, наши страхи. Все это стало частью меня, и я знала, что эти воспоминания всегда будут со мной, где бы я ни была.        Джонатан, сидевший за рулем, бросил на меня взгляд, полный понимания. Он знал, что я чувствую, и его присутствие было для меня поддержкой. Уилл, сидевший сзади, тоже молчал, но я чувствовала его поддержку, его готовность быть рядом, несмотря ни на что.        Мы проехали мимо тех мест, где когда-то происходили наши приключения. Мимо леса, где мы находили странные вещи и сталкивались с неведомыми опасностями. Мимо школы, где мы учились, смеялись и мечтали. Мимо полицейского участка, где я всегда чувствовала себя в безопасности благодаря отцу. Каждый метр пути был наполнен воспоминаниями, и я знала, что они всегда будут со мной.       Когда мы наконец остановились на обочине, чтобы перевести дух, я вышла из машины и вдохнула прохладный воздух. Он был свежим, полным обещаний и новых начал. Но в то же время он приносил с собой грусть по утраченному. Я оглянулась на Хоукинс, который уже почти скрылся за горизонтом, и почувствовала, как сердце сжимается от тоски. — Чарли, — тихо сказал Джонатан, подходя ко мне. — Ты в порядке?       Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он обнял меня, и я почувствовала, как его тепло проникает в мою душу, даруя утешение. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он. — И ты знаешь, что мы всегда будем рядом. Не важно, где ты, не важно, что будет. Мы всегда будем твоей семьей.        Я кивнула, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. В этот момент из машины вышла Джойс, её лицо было серьезным, но в глазах светилась надежда. — Чарли, — сказала она, подходя ко мне. — Я знаю, что это нелегко. Но ты делаешь правильный выбор. Ты заслуживаешь лучшего, и я обещаю, что мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя.        Я обняла её, чувствуя, как её объятия приносят утешение и силу. В этот момент я поняла, что, несмотря на все трудности и потери, я не одна. У меня есть семья, которая любит меня и всегда будет рядом.        Когда мы снова сели в машину и продолжили путь, я чувствовала, как грусть постепенно уходит, уступая место надежде.        Время не стоит на месте, — подумала я, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи. — И даже если мы уезжаем, память о Хоукинсе всегда будет со мной. И это то, что делает нас сильнее. Мы не просто покидаем город, мы берем его с собой, в наши сердца, в наши мечты.

***

       Ты был вспышкой — резкой, обжигающей, как молния, которая рассекает ночь и исчезает быстрее, чем успеваешь понять, что произошло. Ты был той ядовитой искрой, что по всем законам должна была погаснуть, а вместо этого оставила ожог. Твой смех всегда звучал колко, холодно, как нежеланная дрожь, и каждый твой взгляд напоминал предупреждение, что однажды ты уйдёшь, исчезнешь, оставив меня в этом проклятом мире, где мы оба были одиночками. Ты — королём своей разрушенной вселенной, я — лишь маленьким эпизодом, строчкой на полях твоей глянцевой истории, которую ты перечёркивал с ухмылкой.        И я говорила себе, что ненавижу тебя, презираю, что ты — ошибка, буря, которую нужно переждать. Но даже тогда, даже в те моменты, когда ты был язвой и раной, я чувствовала — внутри меня что-то неслушно трескалось. И уже позже я поняла: то была любовь, которую я сама в себе душила. Ты царапал меня так, будто был запертым зверем, который бросается на любые прутья, лишь бы не чувствовать собственную слабость. Твои слова были иглами — тонкими, острыми, рассчитанными, будто ты заранее знал, куда ударить, чтобы больнее. Я строила вокруг себя стены, пряталась за сарказмом, холодом, всем, что только могла придумать, чтобы не пустить тебя ближе. Но ты всё равно пробивался — разрушая, срывая, ломая всё, что я ставила между нами.        И я ненавидела тебя. Искренне, яростно, до дрожи. Презирала твою наглость, твою фальшивую броню, за которой ты прятался как за последним щитом. Но где-то глубоко под всей этой разрухой я видела другого тебя — того, кто задыхался под тяжестью своего прошлого. Видела того, кому так и не дали права быть мягким, любимым, защищённым. И от этого становилось так больно, что я предпочитала злость — злость легче, чем признать, что тебе нужен был кто-то, кто не отвернётся.       Когда мы встретились в последний раз, в том торговом центре, я увидела тебя по-другому. Передо мной был не хищник, не издеватель, не тот, кто ломал всё вокруг. Передо мной стоял человек, который окончательно разбился. Твои глаза, обычно полные дерзости и злого огня, стали пустыми, бездонными, словно ты тонул, и никто не мог протянуть руку. В тот момент вся моя злость просто исчезла. Осталась только паника — ледяная, парализующая, от которой хотелось кричать. Ненависть, раздражение, обида — всё растворилось в страхе потерять тебя. Но поздно. Больно поздно.       Я плакала тогда. Я не стала камнем. Смотрела, как тьма поглощает тебя, и ничего не могла сделать. Моё сердце рвалось на части от страха, от бессилия, от того, что всё слишком поздно. Ты был монстром, и палачом, и жертвой — всё сразу, смешанное в страшный, необъяснимый хаос. И я проклинала себя, тебя, землю, небо, тот долбаный школьный день, когда ты впервые вошёл в мою жизнь и начал ломать её так же легко, как всё остальное. И я до сих пор ненавижу себя за то, что не сказала тебе тогда ни одного слова, которое действительно было важным. За то, что не признала: да, я тебя любила. Любила так тихо, что сама этого не слышала. Любила так больно, что проще было убеждать себя, что это не так.       Теперь я сижу на крыше, курю и смотрю на новый город, который живёт, не зная что случилось там. Каждый фонарь напоминает мне о тебе — о твоём свете, который всегда был обманчивым, рваным, слишком ярким и слишком быстрым. Я ищу тебя в каждом шуме, в каждом движении тени. И слезы текут не по тому жестокому Билли, что ломал меня. А по тому мальчишке, который был сломан задолго до того, как я появилась в его жизни. По тому, кто никогда не знал тепла. Кто так отчаянно хотел быть хотя бы кем-то, а не призраком среди живых.        Ты сгорел дотла, так и не успев стать собой. И в этом пепле я хоронила не только тебя. Часть меня легла рядом — та, которая всё-таки умела любить, хоть и боялась признаться даже себе. Ты был моей болью. Моей бурей. Моей ошибкой. Моей правдой. Моей любовью, которую я слишком долго отрицала.        Прости меня. За то, что не смогла помочь. За то, что не знала, как вытащить тебя из того ада, в который тебя бросили задолго до наших встреч. Теперь ты — только эхо, только рана, которая не заживает и не должна. Ты — часть меня, навсегда оставшаяся незавершённой.       Прости меня, мой дорогой Билли.