Обрывок воспоминаний… Одного самого обычного жеребца…

Оу… привет. Я… прости, даже имени своего уже не помню. Оно где-то там, в той жизни, растворилось вместе с последним вздохом. Ты пришёл послушать мою историю? Хорошо. Я постараюсь рассказать всё так, как помню. Хотя память — штука странная. Она то яркая, как вспышка молнии, то расплывается серым туманом. Но я попробую. Для тебя... Для себя... Для неё… Родился я в крошечной деревушке под Хрустальным городом. Название её уже стёрлось, но я помню запах: свежескошенная трава, дым от печей, что ветер приносил с гор. Мама — единорог с мягким голосом и всегда чуть дрожащими копытами, когда она волновалась. Отец — тоже единорог, но крепкий, с громким смехом и мозолистыми от работы копытами. Он держал небольшую лавку украшений. Не роскошь, не дворцовые диадемы — простые, но красивые вещи: серебряные браслеты с крошечными кристаллами, подвески в форме листьев. Мама помогала ему. У неё был настоящий талант к ювелирке — тончайшая работа с проволокой, инкрустация камней, полировка до зеркального блеска. Хотя её метка… кажется, была про землю. Про то, как заниматься сельским хозяйством. Странно, да? Может, она просто любила создавать красоту из ничего. Как и я когда-то пытался. Мы не были богатыми. Отец часто давал в долг, особенно пожилым или тем, у кого дети болели. Иногда дома было тесно с деньгами, но никогда — с едой. Мама всегда находила, что поставить на стол. Обычная семья. Обычная жизнь. Тёплая. Настоящая. В школе я был тихим. Не отличником, не хулиганом. Просто… существовал. Но была она. Белая единорожка с фиолетовыми локонами, что падали на глаза, когда она склонялась над тетрадью. Дочь местной целительницы. Я смотрел на неё украдкой целыми уроками. Пытался ухаживать. Приносил цветы, которые сам собирал на рассвете. Писал глупые записки. Дарил рисунки — кривые, но от сердца. Она улыбалась. Но потом я узнал: она меня побаивалась. Говорила подругам, что я веду себя странно. Слишком настойчиво. Слишком… отчаянно. Когда у неё появился жеребец — высокий, уверенный земнопони из соседней деревни — мир для меня просто рухнул. Я не спал. Не ел. Сидел ночами на крыше сарая и смотрел на звёзды, пока слёзы не замерзали на щеках. Однажды я решил, что хватит. Нашёл старую верёвку в сарае отца. Уже завязывал петлю… Отец нашёл меня. Не кричал. Не бил. Просто обнял. Сильно. До хруста. Мы просидели всю ночь на той самой лавочке возле магазина... Он говорил тихо. О жизни. О боли. О том, что иногда нужно просто переждать бурю. Слов его я почти не помню. Но тепло его плеча — помню до сих пор. Потом она рассталась с тем парнем. Я пришёл. Надеялся. Она посмотрела на меня спокойно, почти ласково. «Ты мне нравился. Очень. Но это было давно. Теперь… я другая. И ты тоже». Мы остались «друзьями». Хотя какие, к чертям, друзья. Я просто носил эту рану внутри до самой смерти. И даже сейчас, когда я — лишь эхо разума в пустоте, я шепчу в никуда: «Пусть у тебя всё хорошо. Пусть ты счастлива. Пусть кто-то обнимает тебя так, как я никогда не умел». Школьные годы прошли серо. Дрался пару раз — защищал её от местных придурков, что приставали. Мама увидела синяки, примчалась в школу, вся в ярости… а потом, узнав правду, обняла меня и сказала: «Молодец, сынок. Заступился. Это важно». В свободное время помогал отцу. А ещё был Дони. Оранжевый пегас с вечной улыбкой и растрёпанной гривой. Друг детства. Брат по духу. Он всегда вытаскивал меня из тоски. Шутил так, что даже самые чёрные дни становились светлее. У него были свои демоны. Он не говорил. Но я узнавал. И помогал. Как мог. Потом отец раздобыл пропуск в Университет Талантов. Я не был гением. Но он хотел для меня лучшего. «Образование — это то, что у тебя всегда останется», — сказал он. И оказался прав. Я поступил. Сдал нормально. Стал замом старосты маленькой группы — всего двадцать душ. Дружили почти все. Магия у меня была слабой. Жалкой. Смешно даже. Зато в физической силе я тянул сильнее большинства единорогов и пегасов. Преподаватели смотрели снисходительно. Не давили. И я был благодарен. А потом появилась Анджела. Белая пегаска из параллельной группы. Глаза — расплавленный янтарь. Чистый. Горячий. Я тонул в них каждый раз, когда она смотрела на меня. Мы говорили часами. Обо всём и ни о чём. Однажды она просто схватила меня и взлетела. Я визжал, как жеребёнок. А потом затих. Сверху мир был бесконечным. Красивым. Она была совершенством. Мы мечтали о свадьбе после выпуска. О домике. О детях. О простой, счастливой жизни. Но пришло письмо. Армия. Обязательная служба. Нововведение. Политика накалилась. Мы поговорили. Решили: после армии — сразу свадьба. Перед уходом она дала мне своё перо. Самое настоящее признание у пегасов. Я чуть не разрыдался у неё на глазах. Служба была тяжёлой, но живой. Учились выживать. Копытный бой. Тактика против мантикор, против древоволков. Однажды привезли настоящего волка — приручённого. Он всё равно рвал мясо. У одного парня остался шрам на всю жизнь. Меня зачислили в Универсалов. Не чистые маги, не чистые силовики. Золотая середина. Нашли новых друзей. Иногда вместо учений мы творили полную дичь. Прорыли подземный ход в соседний барак. Ночью ходили в гости. Когда поймали — не наказали. Похвалили за инициативу. И заставили копать окопы по всей базе. А потом закапывать обратно. Мы матерились. Смеялись. Были живыми. За две недели до дембеля пришёл приказ. Война. Нет… даже не так… настоящая резня. Сначала все думали — продержимся. Подпишут мир. Все так говорили. Пока не прилетел первый снаряд. АР-70. Промахнулись по складу. Попали в пустырь рядом. Но земля задрожала. И мечты умерли. Кирины. Огненные демоны. Напалм с неба. Я помню, как оглянулся — и увидел летящий прямо в меня чёрный ком ярости и пламени. Не успел бы. Генерал — огромный силовой земнопони в мадамантиевых перчатках — оттолкнул меня плечом. Принял удар на себя. В следующую секунду он схватил кирина за шею, впечатал в землю и одним движением размозжил череп. Горящий. Обожжённый. Он всё равно дрался. До последнего вздоха. Граница застыла. Мы держали скважину серы — стратегический объект. Приказ был прост: если враг подойдет слишком близко — взорвать. Любой ценой. Капитан погиб на третьи сутки. Из сорока осталось пятеро. А потом мы увидели его. Огненный шар на горизонте. Вражеский генерал. Мчался прямо на нас, как живое пламя. Мы вызвали подкрепление. Держались. Потом пришло сообщение. Подкрепление уничтожено. Мы в полном окружении. Некоторые не выдержали. Пистолет к виску. Выстрел. Тишина. Я стоял. Я должен был вернуться к Анджеле. Мне передали детонатор. Я попытался нажать — мне отрубили копыто. Кровь хлестала фонтаном. Боль. Холод. Тьма на краях зрения. Прости, Анджела… Я проиграл… Но в последнюю секунду я дёрнулся всем телом. Слабая, жалкая магия — всё, что у меня было — сработала. Детонатор щёлкнул. И в тот же миг меня охватило пламя. Шерсть горела. Кожа трескалась. Запах палёного мяса заполнил всё. Боль была такой, что кричать не получалось — только хрип. Последнее, что я увидел — как в огне медленно чернеет и рассыпается её перо. Прости, Анджела… Прости, что не вернулся. Прости, что не смог.