Осколок █████: Какова твоя душа на вкус? 1 часть…

Камера загорелась… темнота медленно отступила, как будто нехотя, обнажая фигуру единорога. Его силуэт дрожал в тусклом свете ламп, будто сам воздух вокруг него был нестабильным. Рог… странный, неправильный. Два извивающихся отростка, словно змеи, сплетенные в один монументальный виток на макушке. Они слегка подрагивали, будто живые, будто дышали в такт его дыханию. Он повернулся к камере. Усмешка — кривая, слишком широкая, обнажающая зубы дальше, чем нужно. Глаза блестели, но не от радости — от лихорадочного, нездорового возбуждения.

***

Что ж, мои дорогие… мои любимые… мои единственные зрители… с вами ваш Чешир. Да-да, именно тот самый. Тот, кого вы все так любите ненавидеть. Помните нашу последнюю лекцию? Мы ведь говорили… о душе. О том, есть ли она у пони вообще? Источник магии? Причина, по которой мы дышим, ходим, думаем… или просто жалкая иллюзия, которую придумали слабые, чтобы не сойти с ума от собственной пустоты? Он сделал шаг назад. Свет ламп за его спиной начал загораться одна за другой — медленно, с лязгом металла. И тогда стало видно. Крюки. Много крюков. На них — тела. Распятые, разорванные, подвешенные за конечности, за рёбра, за шеи. Некоторые ещё дёргались. Слабые, судорожные движения. Кто-то хрипел. Кто-то пытался дышать через разорванную грудную клетку. Кровь капала — монотонно, ритмично, как метроном безумия. Пол под ними был чёрно-красным, липким, блестящим. Запах железа и гниения висел в воздухе тяжёлым облаком. Эти… образцы… — он провёл копытом по воздуху, будто гладил невидимую ткань, — были некачественными. Бездушными. Пустыми оболочками. Монстрами. Но я-то знаю. Я знаю лучше всех. У каждого есть душа. Тонкая, хрупкая, мерцающая… как последняя искра в умирающем костре. И я хочу её найти. Хочу вырвать. Держать в копытах. Смотреть, как она растворяется. Как магия… личность… сама суть… уходит в никуда. В воздух. В ничто. В меня. Он подошёл к одному из тел. Зеленоватый пегас. Грудная клетка разорвана, рёбра торчат наружу, как сломанные ветки. Под глазами — чёрные круги от слёз, которые давно высохли. Единорог провёл лезвием по крыльям — медленно, почти ласково. Кожа расходилась, кровь выступала тонкими нитями. Знаете… в самом начале я думал — может, душа в сердце? Я резал сердца. Много сердец. Они кричали. Плакали. Бились в агонии. Но… как-то без души. Пусто. Грустно даже. Словно я резал просто мясо. Просто… расходный материал. Он перешёл к следующему. Земнопони. Ещё живой. Дышит — хрипло, с бульканьем. Живот вспорот, кишки вывалились на пол, длинные, блестящие, ещё тёплые. Прямая кишка оборвана, лежит отдельно, как отброшенная верёвка. Кровь растекается лужей. Единорог наклонился, задумчиво рассматривая. Вот этот — самый свежий. Видите? Ещё дышит. Ещё пытается. Я думал — может, душа в животе? В кишечнике? В печени? В селезёнке? Но… ничего. Только мясо. Только кровь. Только… разочарование. Свет погас. Кромешная тьма. Только металлические щелчки — нож? Крюк? Цепь? И тихий, едва слышный плач — чей-то, далёкий, как из другого мира. Вы… вы меня не уважаете. Даже не знаете, кто я. Это обидно. Понимаете? Обидно до дрожи. А я ведь великий. Величайший. Без меня вы бы до сих пор жили в грязи и невежестве. Я — гений. Я — свет науки. Я — тот, кого должны носить на копытах. А эта… тварь на троне… эта жалкая королева… она меня не ценит. Подумаешь, убил пару сотен. Подумаешь, эксперименты. Они же расходный материал. Мусор. А она… объявила меня преступником. Негуманным. Ха. Негуманным! Как будто гуманность — это когда миллионы умирают от голода и болезней, а я просто ускоряю процесс познания! Камера вспыхнула снова. На полу — голова пегаса в белом халате. Без глаз. Пустые глазницы смотрят в никуда. Кровь запеклась чёрными дорожками по щекам. Знакомьтесь. Его звали… эээ… Герберт? Или как-то иначе? Не важно. Он хотел уйти. Покинуть меня. Предать. Я вырвал ему глаза. Думал — хватит. Но он всё равно умер. Увы. А ведь был хорошим материалом. Жаль. Свет погас снова. Долгая пауза. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое. Но знаете… я смог. Я нашёл. Доказательства. Следы. Тонкая магия. Та, что уходит в последние мгновения. Душа. Она есть. Я был прав. Эта сучка-королева называла меня безумцем. Что она понимает в науке? Сидит на своём троне, жрёт виноград, а я… я на передовой истины. Я нашёл тех, кто может взаимодействовать с сутью. Тех, кто может видеть её. Уничтожать. Я искал долго. И нашёл. Камера загорелась. На стуле — прикованный фиолетовый пегас. Крылья обрезаны. Тело в порезах. Глаза пустые, но живые. Дрожит. Я… немного поработал с ним. Чтобы не сбежал. Чтобы слушался. Он же не хочет умереть? Я кормлю его. Отборными потрохами. Провальными образцами. В обычной Эквестрии такой деликатес не попробуешь. Он должен быть благодарен. Очень благодарен. Он нужен мне. Чтобы поймать эту магию. Эту… душу. В момент ухода. Я поймаю её. Я докажу всем. Докажу этим ничтожествам. Что я прав. Что я лучший. Что я — величайший учёный этого жалкого мира! Свет погас. Долгая тишина. Потом — вспышка. Белый стол. На нём — фотографии. Десятки. Сотни. Старые пони. Молодые. Жеребята. Пегасы. Единороги. Земнопони. Лица. Улыбки. Страх. Кровь на некоторых снимках уже запеклась. У настоящего учёного должна быть выборка. Большая. Чистая. Я стараюсь. Но… проблемы. Сложно похищать сильных. Тех, у кого боевые таланты. Армия. Я не варвар. Я не боец. Я — учёный. Великий учёный. Поэтому… в выборке много слабых. Физически слабых. С ними проще. Магию я подавляю. А сильные… они сопротивляются. Но ничего. Я найду способ. Камера повернулась. На стене — огромный портрет Королевы. Испачкан кровью. По лицу — оскорбления. Надписи. Кровавые разводы. Она… была хорошей. Когда-то. Поддерживала. Верила. А потом… отвернулась. Возненавидела. Пыталась казнить. Меня! Меня! За что? За науку? За прогресс? За то, что я иду дальше, чем она способна понять? Жалкая. Слабая. Тупая. Сидит на троне. А я… я в грязи. В крови. В истине. Он провёл копытом по портрету. Кровь размазалась. Свет погас. Тишина. Потом — шёпот. Близко. Слишком близко к микрофону. Знаете… я смог. Я поймал. Душу. Я… хочу её съесть...