Клинок (выбор 1)

Джон говорил, а его слова висели в воздухе тяжелым, ядовитым туманом. «Открой мне сердце, Линч». И Линч открыл. Он вывалил перед ним всю свою горечь, вину и страх. Он говорил, как ненавидел себя за то что не смог от многого уберечь Джона, что спасти всех от фиолетовой земли казалось дороже жизни друга. Он плакал, и его слезы были единственным, что еще оставалось теплым в этой ледяной комнате. Джон слушал, не перебивая. Его янтарные глаза потеряли и последние проблески человечности, поглощенные голодом. Когда Линч замолк, иссякши, воцарилась тишина, более страшная, чем любой крик. — Спасибо, — тихо произнес Джон. Его голос был чужим, безжизненным. — Теперь я вижу. И теперь я знаю, что это не остановится. — Что? — поднял на него заплаканные глаза Линч. — Голод. Я чувствую, как он разрывает меня изнутри. Я слышу, как кровь бежит в твоих жилах, Егор. Для меня это не просто звук. Это... всё. Скоро я не смогу думать ни о чем другом. Скоро я увижу в тебе не друга, а просто... пищу. Он медленно, с нечеловеческой грацией, поднялся на ноги, возвышаясь над сидящим Линчем. — Я не хочу этим стать. Я не хочу быть монстром, который убьет тебя. Я не хочу вечности, в которой единственным спутником будет этот ненасытный хаос внутри. Джон сделал шаг к столу, где лежали инструменты Линча. Его пальцы, длинные и бледные, обхватили рукоять серебряного стилета — того самого, что они когда-то освящали вместе. — Ты должен сделать это, — Джон протянул клинок Линчу рукоятью вперед. Его рука не дрогнула. — Это последнее, что ты можешь для меня сделать. Исправить свою ошибку. Дай мне уйти, пока я еще прошу об этом. Пока я еще Джон. — Нет... — зашептал Линч, отползая. — Нет, я не могу! Мы найдем способ! — Способа нет! — голос Джона впервые прорвался, полный отчаяния и ярости. — Есть только правда! Правда в том, что ты меня убил еще тогда, в катакомбах. Своим безразличием. Теперь просто закончи начатое. Прояви милосердие, которого был лишен я. Он навис над Линчем, вдавливая рукоять стилета ему в ладонь. Его глаза горели нечеловеческим огнем, но в их глубине Линч увидел мольбу. Мольбу того самого друга, который просил о помощи и не был услышан. И Линч сломался. Рука его сжала рукоять. Взгляд затуманился. Весь мир сузился до бледного лица Джона, его усталой улыбки и острого, холодного серебра. — Прости, — выдохнул Егор. — Прощай, — тихо ответил Джон, закрывая глаза. Удар был точным и быстрым, каким учил бы Винс. Серебро вошло в вампирское сердце беззвучно. Не было крика, не было пепла. Только последний, облегченный выдох, и тело Джона стало безжизненно тяжелым в его руках. Линч опустился на колени, держа на руках того, кого только что спас и убил. Клетка была распахнута, но свободу обрела только смерть. Запертый в бюро один, с холодным телом друга и горящим в груди серебром собственной вины, Егор Линч наконец понял, что такое настоящая тьма. Она была не снаружи. Она была внутри него. И она останется с ним навсегда.