Исповедь

Ты сидела в своём новом кабинете, дожидаясь обещанных Чарли первых «клиентов», учитывая, что насколько ты знала постоялец только один — Энджел Даст. Но это какой никакой прогресс? И вдруг мир вздрогнул. Пол под ногами затрясся, послышался оглушительный, металлический треск, от которого зазвенело в ушах. Ты инстинктивно вжалась в кресло, разум лихорадочно просеивал варианты. Экзорцисты. Но они должны появиться только через год… А если они пришли досрочно? Или… пришли специально за тобой? Это было более чем возможно. Падший ангел в Аду — живое оскорбление. Идеальная мишень для охоты… Но ведь Самаэль же жив? Вот даже дочерью обзавелся! Ты осторожно приподнялась и выглянула в окно. С багрового неба на передний двор отеля надвигался чудовищный, чудаковатый дирижабль, уродливо оснащённый огромной пушкой. Боже. Не видать тебе искупления. Это ведь не за тобой, верно? Верно?! Логика кричала, что откуда им знать, что ангела можно убить? Но разве это остановит тех, кто горит праведным гневом? Попытаться они могут. И твой погасший нимб — не лучшая защита. Сердце, привыкшее к вечному покою Рая, колотилось с нечеловеческой силой, отдаваясь гулом в висках. В Раю такого не было. Никогда. Здесь же хаос был законом. Что делать? Силы не восстановились. Летать не можешь. Твоя вторая, меньшая пара крыльев на висках рефлекторно сжалась, плотно прикрыв глаза. Думай! Ты дипломат. Всегда можно договориться… Собравшись с духом, ты приоткрыла один глаз, отодвинув крыло. На крыльце отеля уже была своя делегация: взволнованная Чарли, зевающий Энджел, Вэгги… и чуть поодаль, в тени, с насмешливо скрещенными руками стоял Аластор, будто ожидая начала спектакля. Их реакция не была паникой, скорее привычным раздражением. Неужели у них такое каждый день? Твой взгляд скользнул дальше и зацепился за незнакомую угольно-серую фигуру со змеевидным силуэтом и моргающим цилиндром. Он что-то яростно жестикулировал в сторону отеля. И тогда грянул зелёный взрыв. Он был ослепительно-ядовитым, сгустком чистой энергии, который с грохотом ударил в землю перед крыльцом. Грешник, оказавшийся на линии огня, был сметён с поля зрения, словно пушинка, умчавшись к горизонту с воплем. Ты замерла, наблюдая, как клубится дым. Ну что ж… Они здесь хозяева. Наверное, знают, что делают. И с этой странной, циничной мыслью ты медленно опустилась обратно в кресло, решив, что лучшая дипломатия в данный момент — это оставаться вне поля зрения безумца со взрывной пушкой. Грохот стих, сменившись звенящей тишиной и лёгким звоном в ушах. Спустя несколько минут послышались шаги в коридоре и приглушённые голоса. Ты сидела неподвижно, всё ещё обрабатывая происшествие, когда дверь твоего кабинета со скрипом приоткрылась. В проёме появилась Чарли. Она ни капельки не изменилась, лишь на лице застыла виноватая, сконфуженная улыбка. — Э-э-э… Кассиэль! Ты тут! Всё в порядке? — она заглянула внутрь, окидывая тебя быстрым, беспокойным взглядом, словно проверяя, не развалилась ли ты на части от взрыва. — Мы только что… ну… разобрались с одним маленьким… недоразумением. Ты только не волнуйся! Тут не каждый день такое происходит! — сказала она с неловким смешком. За её спиной мелькнула фигура Энджела Даста. — Недоразумением она называет летающую банку с пушкой, — прокомментировал он, проходя мимо и с насмешливым вздохом качая головой. — Он уже который раз хочет меня убить. — Ну… такое ведь не прямо каждый день происходит!… — сказала она сжимая руки вместе, — просто совпадение. В её голосе звучала смесь оправдания, досады и искреннего опасения, что этот инцидент мог перечеркнуть все её попытки создать у тебя впечатление безопасного, цивилизованного места. — В общем, мы всё уладили! — поспешно заверила она, снова сияя своей фирменной, слишком яркой улыбкой, которая сейчас казалась особенно хрупкой.

***

Ещё несколько часов ты приводила кабинет в порядок с маниакальной, почти ритуальной точностью. Ты сортировала случайные бумаги в шкафах по размеру, цвету и — на всякий случай, по степени пожелтения краёв. Это был не труд, а медитация, попытка выстроить хоть какой-то островок предсказуемого порядка в море адского хаоса. Каждое движение было призвано заглушить назойливый гул в ушах и давящее чувство страха, что засело под ребрами холодным камнем. Из коридора донёсся резкий, недовольный голос Вэгги. Ты замерла с папкой в руках. «Ты не предприняла ни единой попытки вмешаться, пока двое твоих собратьев разрывали друг друга на части» — прошипел внутри голос, похожий на эхо приговора Серафима. Хотя бы сейчас выйди и посмотри. Наблюдай. Это всё, что ты умеешь. Сделав глубокий, размеренный вдох — старый дипломатический приём для усмирения дрожи в руках — ты отложила папку. Безупречное спокойствие было твоей последней бронёй. Тяжёлые двери отеля были распахнуты настежь. На пороге, в позе античной амазонки, застыла Вэгги, направляя остриё своего копья вниз, на незнакомого грешника, распластавшегося в пыли. Твой взгляд скользнул по оружию — его дизайн был подозрительно похож на стилистику экзорцистского вооружения. Не время для вопросов, — мгновенно отсекла ты эту мысль. А затем твой взгляд упал на самого грешника. Твои глаза слегка расширились. Рептилоидная форма, угольно-серый окрас, моргающий цилиндр... Это был тот самый безумец с дирижабля. — Вэгги, в чём проблема? — раздался голос Чарли. Как только взгляд принцессы упал на змееподобного грешника, её настроение совершило немыслимый кульбит — от тревоги к сияющей бодрости. — О! Привет ещё раз! — Я пришел не ис-с-скать драки, — прошипел грешник, поднимаясь и поправляя шляпу, которая сама синхронно меняла выражение «лица» с испуганного на подобострастное. Забавно и жутковато. — Я пришел... Я слышал, вы помогаете нашим. Тем, кто хочет стать лучше! На последней фразе он растянул улыбку, демонстрируя змеиные клыки. Это выглядело не то чтобы искренне, скорее, как заученная реплика. Чарли мгновенно оживилась и подскочила к нему, схватив за верхние конечности. — Ты услышал верно! Добро пожаловать в Дом Исцеления, Прибежище Восстановления! — выпалила она, уже подталкивая его к порогу. Но на пути, прямо рядом с тобой, появился Энджел Даст, его лицо было искажено откровенным недовольством. — Ты ебанулась в конец? Этот чудак хотел нас взорвать буквально шесть часов назад! А теперь ты зовёшь его пожить с нами? — Разумеется! Это место — символ вторых шансов, — парировала Чарли, в то время как змей самодовольно кивал её словам. — А кто заслуживает второго шанса больше, чем скользкий, склизкий... особенный человечек? — игриво добавила она, подталкивая нового постояльца локтем. — А ты разве не должна защищать это место? — с искренним недоумением спросил Энджел, переводя взгляд на Вэгги. Вэгги явно тоже не была в восторге. Но Чарли уже смотрела на неё взглядом, полным немой, щенячьей мольбы. Вэгги закатила глаза и тяжело вздохнула — звук полной капитуляции. — Он не так уж и опасен без своей летающей банки. Даже с ней, — процедила она. На этот комментарий змей заметно огорчился, и его цилиндр нахмурился. — Спасибо! Спасибо! — Чарли с сияющей улыбкой заключила Вэгги в объятия, а затем повернулась к тебе. — Кассиэль! Ангелы же верят, что каждый заслуживает второго шанца, верно? Да не то чтобы. В Небесном Уложении нет параграфа о «втором шансе». Есть только соответствие или несоответствие стандартам. Взгляд «особенного человечка» тут же переключился на тебя. Он нервно сглотнул, и все глаза на его капюшоне устремились в твою сторону. Перечить принцессе в её же доме было бы... крайне невежливо. А главное — стратегически неразумно. — Конечно. — произнесла ты своим ровным, спокойным тоном, который в данной ситуации прозвучал как непреложный божественный вердикт. — Да! Сэр Пентиус, добро пожаловать в Отель Хазбин! — торжественно объявила Чарли. — О, моя дорогая, спасибо! Ты не пожалеешь, — прошипел он сладким, маслянистым голосом и, бросив на тебя и Энджела быстрый взгляд, проследовал за Шарлоттой внутрь. Ты осталась стоять на пороге, ощущая на себе тяжёлый, неодобрительный взгляд Энджела Даста. В отеле появился новый жилец, тот, кто ещё утром стрелял по нему из пушки. Ты оставалась в тени дверного проёма, пока Чарли с неудержимым энтузиазмом увлекала сэра Пентиуса вглубь отеля, его бормотание о «великодушии» и «вечной благодарности» постепенно затихало в коридорах. Энджел Даст, фыркнув последний раз, с видом глубоко оскорблённого достоинства поплёлся к барной стойке, наверняка заливать своё негодование. На пороге, в лучах тусклого адского «света», осталась лишь Вэгги. Она всё ещё сжимала своё копьё. Её жёлтые глаза были прищурены, взгляд задумчиво устремлён в пыль, куда недавно рухнул их новый «гость». Сделав шаг в сторону демоницы, ты остановилась на почтительной дистанции. Твой голос, когда ты заговорила, был тише обычного, предназначенным только для неё. — Мисс Вэгги. Она медленно обернулась, её жёлтые глаза сузились, выражая готовность к новой стычке. — Ваше оружие, — ты слегка кивнула в сторону копья. — Его конструкция… дизайн наконечника. Он не характерен для местного кузнечного дела. Вагги замерла. На её лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах промелькнула тень чего-то острого — настороженности. — И? — выдохнула она, её голос был низким и ровным. — Он поразительно напоминает стилистику вооружения Экзорцистов, — продолжила ты, твой аналитический ум, наконец-то получив пищу, работал чётко. — Углы, форма… Это не случайное совпадение. Это…трофей? Ты не спрашивала прямо. Ты констатировала, оставляя пространство для ответа или его отсутствия. Прямой вопрос мог быть воспринят как вызов. Но наблюдение, сделанное бывшим Верховным Легатом, знакомым с ангельским арсеналом не понаслышке, — это было иное. Вагги молчала несколько долгих секунд, её взгляд скользнул по собственному копью, а затем вернулся к тебе. Казалось, она взвешивала что-то. — Я не коллекционирую сувениры, — наконец произнесла она, и в её голосе появилась лёгкая, леденящая сталь. — Это инструмент. И он сделан для одной цели — убивать их их же оружием. Она не уточнила, кто такие «они». В этом не было нужды, можно было и самой догадаться о ком идет речь. Ты кивнула, твой вывод подтвердился. Это не был вопрос веры или морали. Это была холодная, прагматичная месть, воплощённая в металле. И в этой прагматичности было что-то… знакомое. — Эффективная тактика. — заметила ты безо всякой эмоциональной окраски, как если бы обсуждала эффективность бюрократической процедуры. Вагги уставилась на тебя, словно пытаясь разгадать, скрывается ли в твоих словах осуждение или скрытая похвала. Не найдя ни того, ни другого — лишь констатацию факта, — она слегка пожала одним плечом. — Работает. Вот и всё. Ты снова кивнула, на этот раз в знак того, что поняла. — Так что, ангел, — её взгляд снова стал острым, оценивающим. — У меня есть причина не доверять твоему виду. Даже… потрёпанному. Вэгги повернулась в сторону дверей и произнесла: — Но если ты действительно хочешь быть полезной здесь… присматривай за тем змеёнышем. — С этими словами она развернулась и ушла вглубь отеля, её тень чётко и бескомпромиссно легла на пыльный пол. Ох, что-то в ней было очень знакомое.

***

Весь следующий день прошёл под знаком причудливых практик «искупления». Признаться, в этом был свой сюрреалистичный, почти болезненный комизм. Всё началось с коллективного распевания коротких, нелепых стишков о «радости добрых дел», которые Чарли написала судя по всему в приступе вдохновения. А затем началось главное действо: сценка. В главных ролях — Энджел Даст и тот самый джентльзмей, представившийся как Сэр Пентиус. Комедия абсурда. Энджел, явно раздражённый, изображал наркодилера в поношенном пальто, который бесстрастно тыкал воображаемым пакетиком в сторону своего «напарника». А Пентиус, в роли невинного ребёнка, держал в руках абсурдно огромный леденцовый спиралью. — Я вежливо, но твёрдо отклоняю твоё неблаговидное предложение, презренный торгаш! — выпалил змей, отпрянув с театральным ужасом, и его цилиндр синхронно изобразил брезгливую гримасу. Ему явно нравилось играть роль благородного страдальца. — А теперь я пойду домой учиться! — Чарли сияла, как солнце, захлопывая в ладоши при каждом его «благородном» жесте. Ты сидела среди вашего скромного персонала наблюдая за спектаклем. Это и есть путь к искуплению? Ни слезных исповедей перед алтарём? Ни самобичевания и вековых страданий? Ни капли священного огня, выжигающего грех? Просто… глуповатые стишки и пародийный спектакль? Фух, а ты уж думала, кровь пускать придётся. Но расслабляться было рано. Несмотря на абсурдность происходящего, что-то в самом змее не давало тебе покоя, как заноза под кожей. Ты ловила себя на предвзятости? Были веские причины. Во-первых: всего несколько часов назад этот самый благородный джентльмен наводил на отель адскую пушку и собирался смешать их всех с пылью. Его нынешнее подобострастие казалось слишком резким поворотом, чтобы быть искренним. Во-вторых: он змей. В любой мифологии, в любой системе — символ обмана, коварства и искушения. Его сама форма была воплощённой аллегорией лжи. При виде его извивающегося хвоста и моргающего цилиндра твой древний, ангельский инстинкт навязчиво напоминал, что перед тобой хищник. Полный комплект для недоверия, упакованный в щегольской пиджак и галстук-бабочку. И пока Чарли аплодировала их «успеху», а Пентиус раскланивался, ты продолжала сидеть неподвижно. Но! Подтверждение твоих убеждений не заставило тебя долго ждать. Уже когда персонал готовился ко сну, ты услышала шум из холла — перебранку, слишком резкую для обычной ссоры. Голос Энджела, полный праведного гнева, и шипящие Пентиуса. Инстинкт дипломата, (или просто любопытство к конфликту, в котором ты не замешана) привёл тебя туда же, куда уже спешили Чарли и Вэгги. Энджел тыкал пальцем в змееподобного демона. На одной из полок, за пыльной вазой, тускло поблёскивал объектив крошечной камеры. — Я же говорил! Я же говорила, что он подозрительный! — кричал Энджел. — Шпионить приперся! Пентиус выпрямился во весь свой змеиный рост, его цилиндр изобразил оскорблённое негодование. — Что за абсурд! Я, сэр Пентиус, — шпион? Это оскорбление! Я просто... украшал интерьер! Но его блеф длился ровно до того момента, как взгляд Чарли, полный растущего разочарования, упал на ту самую «деталь интерьера». Увидев её выражение, вся бравада с Пентиуса испарилась. Он съёжился, его хвост бессильно шлёпнулся на пол. Он метнулся к камере не для того, чтобы уничтожить улику, а словно ища у неё защиты. — Псс! Вокс! — прошипел он в объектив, его голос дрожал. — Агент Пентиус... раскрыт. На секунду воцарилась тишина. А затем из крошечного динамика раздался искажённый, полный ледяного презрения голос Вокса. «Ты что, идиот? В первый же день спалился? Почему я вообще думал, что ты справишься?» Статика смешалась с саркастическим смешком. «Если они не убьют тебя сами... то сделай это сам». Связь оборвалась. Последние слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Пентиус замер, а затем просто... обмяк. Он сполз на пол, словно из него вытащили позвоночник. Все глаза на его капюшоне и хвосте поникли, цилиндр наклонился, изображая полное поражение. — Ну давайте, — прошипел он в пол, безразличный ко всему. — Быстрее. Перед ним уже выстроилась неформальная трибунал: Вэгги с взведённым копьём, её взгляд обещал быстрое и болезненное возмездие, и Энджел, чья ярость сменилась на мрачное, торжествующее ожидание. И тут шаг вперёд сделала Чарли. Ты наблюдала, как на её лице борются эмоции: разочарование... и то самое упрямое, неистребимое что-то, что заставляло её верить. Она опустилась на колени перед сгорбленной фигурой, положив руку ему на плечо. — Нет, — тихо, но чётко сказала она. — Мы не будем тебя наказывать. Я прощаю тебя. Твои собственные брови под вуалью непроизвольно приподнялись. Прощение? Так легко? Без суда, без расплаты? Пентиус поднял на неё взгляд, полный непонимания и стыда. — Но... зачем? Я предал вас. Я.. я лжец. — Все ведь начинается с простого «прости». Энджел взвыл от негодования. Вэгги протестующе фыркнула. Но Чарли не отступала. Она говорила о вторых шансах, о том, что теперь он действительно один из них. Ты уже не слушала их диалог, а наблюдала за ними. Ты смотрела на Пентиуса, который слушал её, постепенно поднимая голову, как будто не веря своим ушам. И когда Чарли протянула Пентиусу руку, помогая ему подняться, ты не сказала ни слова. Боже, как же она напоминает тебе Эмили. Она бы поступила точно так же. — Знаешь, что тебе нужно, чтобы отвлечься от вчерашнего? — сказала Чарли с обезоруживающей бодростью. — Продуктивный разговор! — Это важный шаг, — мягко, но непреклонно настаивала Чарли. — Чтобы начать всё с чистого листа, нужно... выговориться. А кто лучше поймёт вес проступков и путь к... ну, к исправлению, — она осторожно подбирала слова, — чем тот, кто сам знает все правила? — ее взгляд перевелся на тебя. Пентиус медленно перевёл взгляд с Чарли на тебя. Его глаза, все до одного, выражали животный ужас перед необходимостью открыть свою подноготную тому, чьё самое присутствие ещё вчера означало для него лишь цель для пушки. — Э-э-э… Конечно? — Прекрасно! — Чарли хлопнула в ладоши, будто только что решила мировую проблему. — Пентиус, после завтрака — прямиком в кабинет Кассиэль. Змей, всё ещё дрожащий от стыда и неловкой благодарности, был отправлен в свою комнату под недремлющим взором Вэгги. Энджел, ворча что-то про слюнтяев, поплелся в сторону своей комнаты. Общий зал опустел, остались лишь следы недавнего потрясения и тихий треск ламп. Ты стояла в тени арки, наблюдая, как Чарли с уставшим вздохом направилась в свою комнату. Её движения были медленными, усталыми. Сияющий энтузиазм на время покинул её. Именно в этот момент ты решила подойти. Твои шаги были бесшумными, как всегда, и ты возникла рядом с ней, прежде чем она успела опомниться. — Чарли, — твой голос прозвучал в тишине коридора ровно, но без привычной стальной отстранённости. — Да? — Ты поступила правильно, — начала ты, и твой тон был не одобряющим, а констатирующим факт. — Твой поступок был этически безупречным. Чарли смотрела на тебя, её рот был слегка приоткрыт от удивления. — Но… я просто не могла его наказать. Он уже был наказан. И он раскаивался, я видела! — Именно, — кивнула ты. — это очень благородно с твоей стороны. Затем ты добавила последнее, и слова прозвучали на удивление просто, без привычной полировки: — Ты молодец. Это были не пустые слова поддержки от друга. Это была оценка от бывшего Верховного Легата Небес. Она улыбнулась, и эта улыбка была уже не такой яркой, но гораздо более тёплой и уверенной. — Спасибо, Кассиэль. Это… многое для меня значит. Ты кивнула и, не сказав больше ни слова, развернулась и направилась к своей комнате.

***

Ты сидела за своим столом в кабинете, приготовившись к первому официальному «клиенту». Воздух был неподвижен и пылен, как в склепе. Мысли, однако, были далеко не спокойны. Змей. С самого начала ты ему не доверяла. И не зря. Вчерашний спектакль со шпионской камерой лишь подтвердил древние, вбитые в подсознание истины. Правильно на Небесах говорили: лживые, скользкие твари… они обвивают жертву в объятиях, притворяясь утешением, а на деле душат медленно и безжалостно. Хотя этот… он больше похож на кобру. Высокомерную, с раздутым капюшоном тщеславия. Но яд-то от этого не становится менее смертоносным. И вообще! Какая может быть «исповедь» у того, чья суть — обман? Он придёт лишь для того, чтобы плести новую паутину. Ты должна быть начеку. Каждое его слово придётся проверять на искренность, каждое движение — анализировать на предмет скрытой угрозы. Даже после падения, даже после того, как свет в тебе превратился в пепел, есть вещи, которые ты не можешь из себя вытравить. Внезапно из-за двери донёсся приглушённый, но необычайно строгий голос: — Так, прислужники! Ждите меня тут и не вздумайте совать свои… э-э… лица куда не следует! Послышался маленьких лапок, затихающий в отдалении. Затем — три робких, почти нерешительных стука в дверь. Ты выпрямилась, сложив руки на столе в безупречно нейтральной позе. Твой взгляд был прикован к дверной ручке. — Войдите Дверь медленно открылась. В проёме стоял сэр Пентиус. Но это был не вчерашний напыщенный «джентльмен» и не сгорбленный предатель. Он вошёл с подчёркнутой, почти церемонной осторожностью. Его цилиндр был снят и прижат к груди, словно он явился на аудиенцию к королю. Все глаза на его капюшоне и хвосте избегали смотреть прямо на тебя, беспокойно блуждая по стенам и полу. Он выглядел… приниженным. И в этой приниженности была новая, более опасная неуловимость. — Мисс Кас-с-сиэль, — прошипел он, слегка склонив голову. — Вы… вы позволите? Ты кивнула, жестом указывая на стул напротив. Он скользнул к нему, его змеиное тело извивалось в почтительном полупоклоне, прежде чем он уселся на самый край сиденья, держа цилиндр на коленях. Его поза кричала о напряжении. — Мне было велено… то есть, я пришёл, — поправился он, его голос звучал сухо и неуверенно. — На «исповедь». Хотя, — он нервно поправил галстук-бабочку, — я не уверен, что вам будет интересно слушать мои оправдания. В его тоне не было вызова, лишь горькая констатация факта. Он уже принял твой вердикт, ещё не услышав его. Ты смотрела на него, и твой аналитический ум, отточенный веками, сканировал его. Дрожание кончика хвоста. Сжатые пальцы. Глаз на цилиндре, который смотрел в пол, изображая стыд. Всё это можно было сымитировать. Но была ли в этой показной слабости искренность? Его пальцы нервно перебирали край головного убора. Волнение или тонкая игра? Он не поднимал взгляда, все его глаза были прикованы к узору на столешнице. Правильно, — мысленно отметила ты. — На Небесах говорили: «Не смотри в очи змею, ибо в них пустота, отражающая лишь твои собственные слабости. Смотри на чешую — она выдаст дрожь страха или напряжение готовящегося к прыжку мускула». — Не оправдания, — твой голос прозвучал мягче, чем ты планировала. — Расскажите мне свою историю, сэр Пентиус. — Ты откинулась на спинку стула, принимая позу слушателя, а не судьи. — Или просто расскажите, что вас гложет. Змей слегка поёжился, его пальцы в перчатках теребили поля цилиндра. Он поднял на тебя взгляд, и все его глаза отражали одну и ту же смесь стыда и страха. — Ис-сторию? — Да. Вы ведь знаете, почему вы в Аду? Расскажите, каким человеком вы были. — Я знаю, почему я здесь, — прошипел он, но голос его не звучал гордо. Он снова поник, и его слова полились тише, пропитанные стыдом. — Я был изобретателем в Лондоне в конце девятнадцатого века. И я был… затворником. Поэтому я часто наблюдал за людьми из своего окна… чтобы, ну, чувствовать, как будто я тоже… проявляю участие. — Он нервно кашлянул. — Конечно, я заставал и не очень… приличные моменты, кхм… — Вы подглядывали за людьми? — Н-ну… — Пентиус снова отвел взгляд, и на его серых щеках проступил слабый, смущённый румянец. — В общем… дело не в этом. — Он выдохнул, и его плечи опустились под невидимой тяжестью. — В один из таких вечеров я увидел женщину. В переулке. И… потом… один из моих влиятельных клиентов убил её на моих глазах. Змей сгорбился, его пальцы впились в цилиндр. — Я это видел. И я ничего не с-с-сделал… — голос его оборвался. Он попытался скрыть глаза, ещё больше опустив голову. — Я не обратился в полицию. Я… я струсил. И потом… — ты услышала едва слышный всхлип, — потом он убил ещё пятерых… Т-то есть, это и моя вина… Ох. Ты готовилась к хвастовству, к оправданиям, к лжи. Но перед тобой сидел не горделивый злодей. Перед тобой сидит трус. Существо, сломленное не злобой, а собственной, удушающей слабостью. Его грех был не в действии, а в бездействии. В том, что он предпочёл безопасность своей мастерской — спасению чужих жизней. В том, что он наблюдал за чужой гибелью из своего окна. Прямо как твой грех, Кассиэль. Ледяная волна прокатилась по твоей спине. Ты смотрела на этого сгорбленного, плачущего демона-змея, и впервые за всю вечность видела не символ коварства, а зеркало. Искажённое, гротескное, но неумолимо честное. Он был твоим отражением в кривом адском стекле: тот, кто видел зло и предпочёл отвести взгляд. — Меня за нечто похожее сюда отправили, — сказала ты вдруг, отбросив церемонности. А зачем скрывать? Ты была не выше их. Просто твоё окно было выше — на небесной высоте, а наблюдала ты не за людьми, а за гибнущими собратьями. От этого осознания у тебя скрутило живот, как от удара. Змей резко поднял взгляд, его глаза наполненные слезами, расширились от шока. — Что? — Я тоже ничего не сделала, когда надо было, — подтвердила ты с тихим, почти незаметным вдохом. Признание обожгло горло, как кислотой. Сэр Пентиус просто смотрел на тебя, его пасть была слегка приоткрыта, а цилиндр застыл с выражением немого потрясения. Наконец, он прошептал, и в его голосе звучала не надежда, а отчаянная, общая потерянность: — И… что теперь делать? Эх, если бы ты знала. Это тоже самое если спрашивать у уволенного работника советы по эффективности труда — верх абсурда. Ты замолчала, собирая мысли. Старые, заученные формулы не подходили. Пришлось говорить то, во что сама едва начинала верить. — Как мне кажется, — начала ты медленно, подбирая слова, как острые осколки, — дело не в страданиях. А в… искуплении самого греха. То есть, если ошибка была в бездействии… значит, надо научиться действовать. Не стоять в стороне. Звучало это неуверенно, унизительно и непрофессионально. Ты ведь сама не знала, как получить искупление. И даже не знала, существует ли оно вообще. Поэтому ты добавила, стремясь к жестокой, но необходимой честности: — Но я ничего не обещаю. Неизвестно, есть ли искупление вообще. Пентиус не возмутился. Он лишь медленно кивнул, как будто и не ждал другого ответа. Он вытер слезы с щёк тыльной стороной перчатки. — Благодарю, мисс Кас-с-сиэль, — прошипел он, и в его голосе появилась новая, странная мягкость. — Еще советую не подглядывать ни за кем. — Я не подглядываю, — парировал он, слегка обиженно и смущённо отводя взгляд. Его острые, вишнёвые ногти вцепились в декоративную подушку с вышитой кривой надписью «Верь», что лежала на соседнем кресле. Ты отметила, как ткань податливо прогибается под давлением. Так, если эти пальцы вцепятся в глотку, малого не покажется, — мелькнула трезвая, циничная мысль. Неловкая тишина снова начала сгущаться в кабинете, тяжёлая, как смог. Тебе, привыкшей к безупречным, но пустым дипломатическим беседам, эта обнажённая, сырая эмоциональность была невыносима. Нужно было сменить тему. На что-то нейтральное. — Говорите, вы изобретатель? — спросила ты, и твой голос прозвучал чуть громче, чем нужно, нарушая затянувшуюся паузу. Эффект был мгновенным. Пентиус поднял взгляд, и в его глазах — на лице и на капюшоне — вспыхнул живой, почти детский огонёк. На его чешуйчатом лице расплылась широкая улыбка, снова обнажая ряды острых, змеиных зубов, от которых у тебя по-прежнему становилось не по себе. — Ох, конечно! — воскликнул он, и его тон сменился с подавленного на тот самый горделивый, театральный тембр, который ты ожидала с самого начала. Он выпрямился, забыв о слезах. — Видели бы вы хотя бы один из моих проектов! Каждое изобретение по винтикам собирал собственными руками! От концепции до последней заклёпки! Мой дирижабль, моя энергетическая пушка… о, это вершины инженерной мысли! Правда, — его энтузиазм на секунду поугас, — последнюю у меня, кажется, конфисковали… Он жестикулировал, и ты невольно представила эти самые «винтики» — ловкие, быстрые пальцы, собирающие что-то сложное и, вероятно, взрывоопасное. Но в его энтузиазме не было теперь злорадства. Была искренняя гордость ремесленника. Он вдруг замолчал, и его пыл немного поугас, сменившись внезапной, странной робостью. Он перевёл взгляд на тебя и его цилиндр изобразил задумчивое выражение. — Мисс Кассиэль… — начал он, голос снова стал тише. — Если вам… когда-нибудь будет нечего делать… я мог бы показать вам кое-что из моих новых работ. Более… мирного назначения, конечно! — поспешно добавил он, увидев, как ты слегка напряглась. — Просто… вам, наверное, интересно, как устроены вещи в этом мире. А я… я неплохо в этом разбираюсь. Он произнёс это так смущённо, будто приглашал на бал, а не в свою импровизированную мастерскую. В этом предложении не было ни скрытого умысла, ни лести. Ты медленно кивнула, твой собственный голос прозвучал неожиданно спокойно: — Это… могло бы быть познавательно. Его цилиндр на мгновение изобразил сияющий глаз, а сам Пентиус, поклонившись уже с прежней, но чуть менее театральной галантностью надел свой цилиндр, выскользнул из кабинета. — Благодарю, Мисс Касс-сиэль. Дверь за сэром Пентиусом закрылась с тихим щелчком, оставив тебя наедине с гулом тишины, которая теперь казалась ещё плотнее. Ты застыла за столом, обдумывая этот странный диалог. И тогда до тебя донёсся звук из коридора. Не ясные слова, а приглушённое бормотание. Ты наклонила голову, машинально прислушиваясь. Это был голос Пентиуса, но не тот, что звучал минуту назад. Он был тише, более расслабленным. И в нём не было ни капли той театральности или подавленности. — Ну что, мальчики, всё прошло не так уж и страшно, верно? — доносилось сквозь дерево. Послышался отрывистый, неразборчивый лепет в ответ. Не речь, а поток бессвязных, но оживлённых звуков. Их голоса постепенно отдалялись. Хм, а первый сеанс, возможно, и не был провалом!