Глава 1: После Белмонта

Солнечный луч, теплый и настойчивый, пробился сквозь щель между тяжелыми шторами, проложив золотую дорожку по дубовому полу. Пылинки плясали в этом светлом столпе, словно микроскопические феи, празднующие новое утро. Каин наблюдал за ними, лежа на боку и подпирая голову рукой. Он не спал уже больше часа, просто смотрел. Смотрел на спящую Лэйн. Ее темные волосы растрепались по белоснежной подушке, словно ореол. Губы были приоткрыты, дыхание ровное и глубокое. Одной рукой она сжимала край его подушки, как будто боялась, что он исчезнет. Он чувствовал исходящее от нее тепло, смешанное со сладким ароматом ее шампуня — запах персика и миндаля. Это был запах дома. Ее запах. Он не мог поверить в эту тишину. Не было нависающей угрозы Академии Белмонт, нет шепота за спиной, нет необходимости постоянно оглядываться. Были только они. И этот загородный дом, ставший их ковчегом, унесшим их от потопа прошлого. Лэйн пошевелилась, ее нос сморщился, и она, не открывая глаз, пробормотала: — Ты опять смотришь... Его губы тронула улыбка. Она всегда чувствовала его взгляд, даже во сне. — А на что еще смотреть? — его голос был низким, немного хриплым от сна. — Обои уже надоели. Она наконец открыла глаза, и он утонул в их глубине. В них не было ни капли былого страха или настороженности, которые он видел в стенах Белмонта. Только спокойствие. Умиротворение. И что-то такое, от чего его собственное, вечно холодное сердце, сжималось в груди. — Надоели? — она потянулась, как котенок, и перевернулась на спину. — Значит, нужно новые поклеить. Какие хочешь? В розовых пони? Или в веселых пчелок? Он рассмеялся, настоящим, легким смехом, который редко давался ему. Он наклонился и прижался губами к ее плечу, заставляя ее вздрогнуть и рассмеяться в ответ. — Думаю, я справлюсь с этими. Пока ты здесь, они кажутся мне шедевром. Они спустились на кухню — огромное, залитое светом помещение с панорамными окнами, выходящими в сад. Каин, к удивлению Лэйн, уверенно управлялся с кофемашиной, а потом принялся за яичницу. — Я не знала, что ты умеешь готовить, — заметила она, усаживаясь на высокий барный стул. — Выживать умею, — парировал он, но без привычной едкой нотки в голосе. Это была просто констатация факта. — В студенческие годы приходилось. Не на поваров Белмонта же было надеяться. Они завтракали, болтая о ерунде. О том, как смешно чирикает воробей за окном, о форме облаков, о книге, которую Лэйн читала накануне. Это была так... нормально. Просто. Каин ловил себя на мысли, что его плечи, вечно напряженные, наконец расслабились. После завтрака он взял ее за руку и повел в гостиную. — У меня есть для тебя кое-что. Он протянул ей маленькую бархатную коробочку. Лэйн открыла ее и ахнула. На черном бархате лежал изящный серебряный кулон в виде переплетенных ветвей, в центре которого сверкал небольшой, но чистый бриллиант. — Каин... Это слишком... — Ничего не «слишком», — перебил он он мягко, забирая кулон из ее рук, чтобы застегнуть цепочку у нее на шее. Холодный металл на мгновение коснулся ее кожи, а затем согрелся. — Это символ. Наших корней. И того, что мы вместе проросли через асфальт. Ты — мой сад, Лэйн. Мое единственное цветущее место. Она прикоснулась пальцами к кулону, глаза ее блестели. Она подняла на него взгляд, полный такой нежности, что ему снова стало трудно дышать. — Я никогда не думала, что можно быть настолько... счастливой, — прошептала она. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и мир сузился до точки — до вкуса кофе на ее губах, до тепла ее кожи, до биения ее сердца под его ладонью. Именно в этот момент совершенства она, сама того не желая, вставила лезвие в едва затянувшуюся рану. — Знаешь, — сказала она, все еще держа в руках кулон, ее взгляд был задумчивым. — Это напоминает мне ту историю, которую рассказывал Авель... о древнем саде, где... Имя прозвучало как выстрел в тишине комнаты. Воздух застыл. Каин отпрянул, будто его ударили током. Все тепло мгновенно испарилось с его лица, сменившись ледяной маской. Его глаза, только что мягкие и улыбающиеся, стали плоскими, непроницаемыми. Лэйн тут же поняла свою ошибку. Ее рука сжала кулон так, что металл впился в ладонь. — Каин, я... — Нет, — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. Он отступил на шаг, увеличивая дистанцию между ними. — Не можем. Мы не можем говорить о нем. — Но почему? — робко спросила она, чувствуя, как их идеальное утро рушится на глазах. — Он был твоим братом. Частью твоей жизни. Мы можем... я не знаю... попытаться примириться с этим. Он резко повернулся к ней, и в его позе была такая боль и такая ярость, что она инстинктивно откинулась на спинку стула. — Примириться? — он фыркнул, и это звучало уродливо и горько. — С чем? С тем, что он был святым? С тем, что я всегда был в его тени? Он мертв, Лэйн. Для меня он умер давно. Еще до того, как его не стало на самом деле. Я не хочу слышать его имя в своем доме. Никогда. Поняла? Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он вышел из гостиной, и его тяжелые шаги затихли в коридоре, ведя в его кабинет — его крепость. Лэйн осталась сидеть одна, держась за холодный кулон на своей шее. Солнечный свет вдруг стал казаться слишком ярким, почти издевательским. Она смотрела на дверь, в которую он исчез, и чувствовала первую, тонкую, но безжалостную трещину, прорезавшую хрупкий фундамент их новой жизни. И где-то глубоко внутри шептал страх, что эта трещина со временем превратится в пропасть.