Часть 1

Pow Ричард : Пыль танцевала в лучах утреннего солнца, проникавших сквозь щели в ставнях. Я проснулся, как всегда, раньше всех. Первое, что я видел, — это трещина на потолке в форме молнии. Она была моим ориентиром, моей точкой отсчета в этом новом, слишком стабильном мире. Шесть месяцев. Всего полгода, как у меня появилась эта комната, этот потолок, это… убежище. Я прислушался. Дом дышал. Откуда-то снизу доносился ровный, спокойный храп Шэгги. Из комнаты Чарли — тихое посапывание. А еще был легкий стук клавиатуры — мама, Велма, уже работала. Она говорила, что утро — лучшее время для кодирования, пока мозг не забит бытовым шумом. Я встал с кровати, движения были отработаны до автоматизма — бесшумно, чтобы не скрипнул пол. Подошел к окну. Наш задний двор утопал в зелени. Весна в Кристал-Коув была на удивление яркой. Цвела яблоня, которую Шэгги посадил в честь нашего переезда. Он сказал: «Теперь у нас есть корни, парни. Буквально». Он всегда так говорил — просто, но так, что в груди становилось тепло. Я отошел от окна и подошел к соседней кровати. Чарли спал, закутавшись в одеяло с головой, как кокон. На полу лежала его желтая футболка, которую он снова, наверное, скинул во сне. Я аккуратно поднял ее и повесил на спинку стула. Потом поправил одеяло. Его рука выпала из-под покрова, сжатая в кулак даже во сне. Я знал этот жест — тревога. Она никогда не покидала его надолго. Мой брат. Мы не связаны кровью, но мы связаны чем-то более прочным — общим прошлым, где каждый был одинок, и общим настоящим, где мы наконец-то стали частью чего-то целого. Он боялся всего на свете, но за эти полгода научился смеяться так заразительно, что даже я, против воли, начинал улыбаться. Я вышел из комнаты и спустился вниз, на цыпочках проходя мимо приоткрытой двери кабинета Велмы. Она сидела за компьютером, в своих элегантных очках, и на ее лице было то сосредоточенное выражение, которое означало, что она разгадывает очередную головоломку, цифровую на этот раз. Она кивнула мне, не отрывая взгляда от экрана, и я ответил тем же. Наш безмолвный ритуал. На кухне пахло кофе и чем-то сладким. Шэгги, уже проснувшийся и surprisingly бодрый, возился у плиты.— Рики! — обернулся он, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Как сон? Не снились, надеюсь, те гигантские креветки с щупальцами? — Нет, папа, — я сел на высокий барный стул. — Только скучающий учитель алгебры. — Фух, это мы переживем, — он поставил передо мной тарелку с идеально подрумяненными тостами в форме динозавров. Это была его маленькая традиция. — Чарли еще спит? Я кивнул, откусывая тост. Я все еще не привык к этой простоте, к этой заботе. Каждое утро я ждал подвоха, что все это окажется сном. Но нет. Это было реально. Тепло тоста, запах жареного хлеба, громоздкая, надежная фигура Шэгги у плиты — все это было настоящим. Через пятнадцать минут на кухню, пошатываясь от сна, вышел Чарли. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, а в глазах застыла привычная утренняя паника.— Я опять проспал? — его голос дрогнул. — Нет, солнышко, как раз вовремя, — Велма вошла на кухню и, проходя, нежно провела рукой по его голове, поправляя непослушные вихры. Ее прикосновение было как волшебство — плечи Чарли тут же расслабились. Мы завтракали вместе. Шэгги рассказывал о новом рецепте сэндвича, Велма планировала наш выезд на пляж в эти выходные, а Чарли, оживляясь, начал строить планы по строительству гигантского песчаного замка. Я наблюдал за ними. За этой картиной. Я, Ричард Томас, который привык рассчитывать только на себя, который видел в каждом взрослом угрозу, теперь сидел за одним столом с людьми, которых называл мамой и папой. И у меня был брат, о котором нужно заботиться. Это хрупкое, чудесное равновесие. Я изучал медицину, чтобы однажды спасать жизни. Но в тот момент, глядя на свою семью, озаренную утренним солнцем, я понял, что они уже спасли мою. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить это. Чтобы защитить их. Всех. Даже от призраков их собственного прошлого. Особенно — от них. Завтрак был не просто приемом пищи; это был наш ежедневный ритуал подтверждения принадлежности. Чарли, оживившись, крошил тост в тарелке, рисуя в картофельном пюре улыбку. — А мы правда поедем на пляж? Всей семьей? — его голос звучал одновременно с надеждой и сомнением, как будто он все еще ждал, что планы внезапно сорвутся из-за нашествия инопланетян или внезапного апокалипсиса. — Конечно, парень! — Шэгги хлопнул его по спине так легко, что Чарли лишь покачнулся, но улыбнулся. — Я уже приготовил корзину с провизией. Там такие сэндвичи, что все чайки на побережье будут за нами летать! — Он подмигнул мне, и я чувствовал, как углы моих гут сами собой потянулись вверх. Его заразительный энтузиазм был чем-то вроде закона природы, как гравитация. Велма отпила кофе и посмотрела на меня поверх края чашки. Ее взгляд был не сканирующим, как когда она разгадывала загадку, а мягким, оценивающим.— Ричард, ты взял свой свитер? На пляже к вечеру будет ветрено. — Да, мама, — кивнул я. Она всегда думала о таких вещах. О практичности, о здоровье. Ее забота была структурированной и логичной, как блок-схема, и от этого она ощущалась еще надежнее. — А я? — тут же спросил Чарли, в глазах которого вспыхнула новая паника. — Я что брать?— Твою куртку с динозаврами и запасные носки уже положила в твой рюкзак, — без промедления ответила Велма, и Чарли выдохнул с таким облегчением, будто с него сняли десятикилограммовый груз. — И да, твой спасательный жилет тоже. На всякий случай. Я поймал себя на том, что смотрю на этот бытовой хаос с легкой улыбкой. Шесть месяцев назад я бы счел это слабостью — эта привязанность, эта потребность в мелочах. Теперь я понимал: это не слабость. Это сеть безопасности. Это те самые корни, о которых говорил Шэгги. Помыв посуду (это была моя обязанность, и мне нравилась ее предсказуемость), я поднялся наверх, чтобы собрать свою сумку. Чарли последовал за мной по пятам, как тень.— Рик, а ты не боишься? — прошептал он, пока мы были в комнате. — Чего? — я аккуратно складывал свою белую футболку и пару книг по биологии. — Ну... больших волн. Или... акул. Или что песок попадёт в обувь и будет невыносимо... Я остановился и посмотрел на него. Его большие карие глаза были полны искреннего ужаса перед этими потенциальными катастрофами.— Акулы в Калифорнии редко нападают на людей, — сказал я фактологически, потому что так мне было проще. — Волны мы будем наблюдать с берега. А от песка есть полотенце. Все будет в порядке, Чарли. Он не выглядел полностью убежденным, но мой спокойный тон, как всегда, подействовал на него успокаивающе. Он был моей противоположностью — открытой книгой, где каждая эмоция была выведена крупными яркими буквами. И я чувствовал необъяснимую ответственность за то, чтобы эти буквы не складывались в слова паники. — Ладно, — он вздохнул и принялся набивать свой рюкзак какими-то камушками, ракушками и игрушечной лопаткой. — На всякий случай. Я смотрел, как он копошится, и это знакомое тепло снова разлилось по груди. Это была странная алхимия. Его тревожность и моя отстраненность, его потребность в защите и моя — в тихом принятии. Вместе мы создавали что-то цельное. Как две половинки разбитого кристалла, которые, сложившись, вдруг начали светиться изнутри. Я не знал тогда, насколько пророческой окажется эта метафора. Сумка была собрана с почти военной точностью: смена одежды, аптечка, которую я укомплектовал сам, бутылка воды, книги. Я прикоснулся к корешку учебника по биохимии — моему талисману и щиту. В мире формул и логических цепочек не было места призракам из прошлого. Во всяком случае, не моим личным. Внизу царило оживление. Шэгги, напевая какую-то бессмысленную, но бодрую мелодию, расставлял по корзине контейнеры с едой, а Велма, уже сменив домашний халат на легкие льняные брюки и кардиган, помогала ему, параллельно проверяя что-то на планшете. Она ловила мой взгляд и поднимала бровь, словно спрашивая: «Все в порядке?». Я кивнул. С ней всегда можно было общаться без слов, и это было потрясающе. Чарли, облачившийся в свой спасательный жилет поверх желтой футболки прямо сейчас, в гостиной, выглядел как помесь бегемота и канарейки. Он нервно переминался с ноги на ногу.— Может, взять еще одно полотенце? А то вдруг одно промокнет? Или зонт? На случай дождя? Солнцезащитный крем с какой степенью защиты? Тот, что от сорока, или тот, что от шестидесяти?.. — Чарли, — голос Велмы был спокоен, как поверхность озера на рассвете. — Дыши. Мы просто едем на пляж. Это не миссия на Марс. Все необходимое уже в машине.Ее слова подействовали на него лучше любой таблетки. Он выдохнул, и его плечи опустились. Шэгги подошел ко мне, положил свою большую, теплую руку мне на плечо. От него всегда пахло свежим хлебом, кофе и чем-то неуловимо добрым.— Готов к передышке от учебников, профессор? — спросил он, и в его глазах плясали озорные искорки. — Отчасти, — ответил я честно. — Я взял пару с собой. Он рассмеялся — громко, искренне, и этот смех, казалось, заполнил собой каждый уголок дома. — Ну конечно взял! Наш Велма-второй. Только не зарывайся в них с головой, а то пропустишь все веселье. «Веселье». Для меня это понятие все еще было абстрактным, как квантовая физика для дошкольника. Но я наблюдал за Чарли, который, успокоившись, теперь с энтузиазмом помогал Велме нести самую легкую сумку, и чувствовал, как во мне отзывается что-то похожее. Не дикий восторг, а тихое, глубокое удовлетворение. Чувство правильности места и момента. Мы вышли из дома, и весенний воздух обволок нас, теплый и влажный, пахнущий соленой морской далью и цветущими кустами жасмина у калитки. Я шел последним, наблюдая, как они втроем идут впереди: Шэгги, несущий основную тяжесть вещей и болтающий без умолку; Велма, слушающая его с той самой легкой, смягченной любовью улыбкой, которую я научился замечать; и Чарли, который, забыв о страхах, сейчас просто шагал рядом, размахивая своей игрушечной лопаткой. Я остановился на секунду на крыльце, позволив себе просто вдохнуть этот миг. Этот запах дома, смешанный с запахом приближающегося моря. Эту картину — моей семьи. И в глубине души, в том самом уголке, где все еще жил одинокий двенадцатилетний старик, что-то едва слышно щелкнуло. Как предупреждение. Как будто идеально отлаженный механизм нашего счастья был на самом деле хрустальной сферой, и я только что увидел в ней первую, почти невидимую трещину. Я отмахнулся от этого ощущения, списав на привычную бдительность. В конце концов, что могло пойти не так в такой обычный, такой совершенный день? Я сделал шаг вперед, чтобы догнать их, даже не подозревая, что этот шаг ведет нас не просто к морю, а к порогу, за которым наше хрупкое настоящее столкнется с призраками из прошлого, о котором мы не должны были знать. Дорога до пляжа была такой же шумной и теплой, как и наш завтрак. Шэгги вел машину, напевая под радио, и время от времени, остановившись на светофоре, поворачивался, чтобы показать Чарли смешную рожицу. Тот заливался счастливым, немного нервным смешком, и это звучало искренне. Я сидел рядом с ним на заднем сиденье, глядя в окно на мелькающие дома. Кристал-Коув был другим при дневном свете — не таким таинственным, как в рассказах родителей о их подростковых приключениях, а сонным, уютным, залитым солнцем. Велма, сидевшая на пассажирском сиденье, полуобернулась к нам.— Ричард, Чарли, смотрите, — она указала на променад, где виднелось старое, слегка облупившееся здание. — Знаменитый «Буги-Бургер». В свое время мы там изловили пару призраков, маскировавшихся под сотрудников. — Правда? — глаза Чарли стали круглыми от изумления и страха. — Они были... с призрачным соусом? Шэгги фыркнул.— Хуже! С призрачным луком! Зоиинкс! До сих пор вспоминать страшно! Я видел, как Велма качает головой, но уголки ее гут подрагивают от улыбки. Они говорили о своем прошлом так легко, как о веселой истории из летнего лагеря. Для меня, выросшего в мире, где опасность была реальной, без масок и розыгрышей, это было странно. Но в их тоне была такая уверенность, такая непоколебимая вера в то, что любая загадка имеет разгадку, что невольно начинал верить и ты. Мы припарковались, и, едва выйдя из машины, нас обнял соленый, свежий ветер с океана. Звук прибоя был громоподобным и умиротворяющим одновременно. Чарли, забыв все свои тревоги, с визгом ринулся к кромке воды, тут же отскочив, когда первая же волна попыталась облить его кроссовки. Шэгги расстелил огромное пледо в тени скалистого выступа, ограждавшего пляж с одной стороны. Велма помогла ему расставить корзины, ее взгляд уже аналитически скользил по побережью, отмечая, я уверен, геологию скал, направление течений и подозрительное отсутствие чаек в одном конкретном месте. Она никогда не выключала свой мозг. И я понимал это как никто другой. Я снял кроссовки и пошел по песку к воде. Песок был холодным и влажным под босыми ногами, неожиданно твердым. Я дошел до того места, где волны растекались по песку тонким, блестящим на солнце слоем, и остановился, глядя на горизонт. Эта бескрайняя, равнодушная мощь завораживала. Она напоминала мне, что наш маленький, идеальный мирок — всего лишь песчинка в огромной вселенной. Мысль была одновременно пугающей и освобождающей. — Рик! — окликнул меня Чарли. Он уже сидел на песке и с энтузиазмом рыл яму, достаточно большую, чтобы похоронить в ней небольшой автомобиль. — Поможешь? Хочу до воды докопать! Это было абсурдно. Бесполезная трата энергии с предсказуемым результатом — волна все разрушит за секунду. Но я видел его сияющее, полное решимости лицо. И вместо того чтобы привести ему логические доводы, я просто вздохнул, подошел и опустился на колени рядом с ним.— Нужно копать под углом, — сказал я, принимаясь за работу. — И укрепить стены ракушками, иначе осыплется. Он посмотрел на меня с восхищением, как будто я только что открыл ему величайшую тайну мироздания. Мы копали молча, под шум волн и крики чаек, которые наконец-то обнаружили наш пикник и кружили над Шэгги с молящими глазами. Я чувствовал, как солнечное тепло проникает мне под кожу, согревая даже те места, что долгое время были холодными. Я слышал смех Шэгги и спокойный голос Велмы, что-то объяснявшей ему. Я видел сосредоточенную мордочку Чарли, выкладывавшего мозаику из ракушек. И снова это чувство — хрупкое, почти болезненное по своей силе, — накатило на меня. Счастье. Вот как оно, оказывается, ощущается. Не как взрыв, а как тихий, непрерывный фон, как дыхание самого мира. Именно в этот момент мой взгляд скользнул вдоль скалистой стены, ограждавшей пляж. Мое внимание привлекло нечто, что не вписывалось в естественный пейзаж. Примерно на полпути к вершине, скрытый тенью и свисающими растениями, зиял темный провал. Не просто углубление в скале, а вход. Он казался слишком правильным, слишком геометрически округлым, чтобы быть творением природы. Я замер, забыв о песке на руках. Логика подсказывала, что это просто эрозия, пещера, которых тысячи на побережье. Но что-то щелкнуло внутри — тот самый аналитический механизм, который я унаследовал от Велмы. Что-то в этом входе было... не таким. Он словно втягивал в себя взгляд, обещая в своем мраке не прохладу, а ответы на вопросы, которые я еще не успел задать. — Чарли, — тихо сказал я, но он уже увлекся новой идеей и бежал к воде с ведерком. Я продолжал смотреть на ту темноту. И предчувствие, которое я ощутил на крыльце, вернулось, окрепло и зазвучало во мне настойчивым, тревожным звоном. Это был не просто день на пляже. Это было затишье перед бурей. И буря эта была скрыта в тени скал, дожидаясь своего часа. Все началось с той дурацкой пещеры. Вернее, с моей дурацкой идеи туда залезть. Я просто хотел показать Рикки дыру в скале — она казалась такой загадочной, как вход в пиратскую пещеру из книжки. Ричард сначала сказал «нет», его лицо стало серьезным, как когда он читает сложную медицинскую книгу. Но я умолял, и в конце концов он, тяжело вздохнув, согласился, сказав: «Только на пять минут. И не отходи от меня». Внутри было прохладно, темно и пахло мокрыми камнями. Мы включили фонарики на телефонах, и лучи выхватили из тьмы... их. Кристаллы. Они росли из стен, как странные, идеальные цветы, и в них что-то двигалось. Я подошел поближе к одному и чуть не вскрикнул. Внутри был я. Точнее, я, но... другой. В черной одежде, с холодными, злыми глазами, и за спиной у него стояли мама и папа, но они тоже были какие-то ледяные, безжалостные. Я отшатнулся и увидел, как Ричард замер у другого кристалла, в котором мы с ним были взрослыми и сражались с какими-то монстрами среди руин. — Рик... — прошептал я, но он не ответил. Его взгляд был прикован к третьему кристаллу, самому яркому. Там были они. Мама и папа. Но не наши, теплые, взрослые родители, а... подростки. Папа, весь на длинных ногах, в своей знаменитой салатовой футболке, корчил рожу, а мама, в своем огромном свитере и с теми самыми первыми очками, смеялась, толкая его в плечо. Они выглядели так... беззаботно. Так молодо. Я не помню, кто из нас потянулся первым. Кажется, я. Мне так захотелось... прикоснуться к этому свету, к этому смеху. Мои пальцы коснулись гладкой, холодной поверхности. И мир взорвался. Не грохотом, а светом. Ослепительной, белой молнией, которая сожгла все вокруг — и пещеру, и пляж, и крик Ричарда, который попытался схватить меня за руку. Меня вырвало из реальности, как пушинку из окна движущегося поезда. Потом — резкая темнота. И тишина, оглушительная после рева океана. Я открыл глаза. Мы стояли на травянистом газоне перед симпатичным домом с голубыми ставнями. Воздух был теплым и пахло скошенной травой. Было тихо. Слишком тихо. — Что... что это было? — мой голос дрожал. — Где мы? Ричард не отвечал. Он стоял, вцепившись в ремень своего рюкзака, и его глаза, широко раскрытые, бешено сканировали все вокруг. Он был бледным, как больничная простыня. — Улица, — прошептал он наконец. — Она... другая. Машины старые. Я огляделся. Да, машины были какие-то... коробчатые. И не было тех высоких фонарей, что стояли на нашей улице. И тут мы его увидели. Из соседнего дома вылетел, спотыкаясь на пороге, долговязый парень в салатовой футболке и мешковатых джинсах. Он что-то кричал через плечо, на ходу натягивая рюкзак на одно плечо. Его рыжевато-русые волосы взъерошились на ветру. Это был папа. Наш папа. Но... не наш. Он был моложе. Его лицо было гладким, без той смешной щетины, которую он всегда пытался отрастить. В его движениях была какая-то юношеская угловатость, паническая спешка, которую я никогда не видел у нашего спокойного, уверенного отца. — Школьный автобус! — крикнул он в дом и пустился бежать по тротуару. — Жди меня-я-я! У меня внутри все замерло. Школьный автобус? Папа? Но он же... Я не успел ничего сказать. Ричард резко дернул меня за рукав.— В кусты. Быстро. Его голос был тихим, но таким повелительным, что я не осмелился возразить. Он буквально втолкнул меня в густые заросли рододендронов на лужайке того самого дома с голубыми ставнями. Ветки больно хлестнули меня по лицу. Мы присели на корточки, и я, задыхаясь, прошипел: — Что за... что ты делаешь? — Ты понимаешь, что происходит? — его глаза в полумраке кустов горели, как у загнанного зверя. — Если честно, нет! — выпалил я, чувствуя, как слезы подступают к горлу от страха и непонимания. — Почему папа такой молодой? И почему он бежит к школьному автобусу? Разве он не окончил школу уже давно? И... к тому же он бежал с соседнего дома, хотя они с мамой должны жить в одном доме! — Верно, — голос Ричарда был жестким, как сталь. — И мы с тобой сейчас спрятались в кустах на лужайке этого дома. Он кивнул в сторону голубых ставней. Я посмотрел на дом, потом на убегающую спину папы, потом снова на Рикарда. В голове у меня все кружилось, как в карусели. — Так где же мы, Риччи? Что происходит? — Не знаю до конца, но у меня есть только одно объяснение, — он перевел дух, и я видел, как он заставляет себя мыслить логически, отсекая панику. — Помнишь те кристалы? Видимо, когда мы коснулись того, в отражении которого видели наших родителей 16-летними подростками... мы с тобой попали в прошлое. Другими словами, здесь и сейчас наши родители не знают, кто мы, и они являются подростками. От его слов у меня похолодела спина. Я почувствовал, как земля уходит из-под ног в самом прямом смысле. — А если так, — тихо, почти беззвучно, продолжил Ричард, — то это значит... Я закончил за него, и от собственных слов у меня перехватило дыхание:— Это значит, что это то время, когда с ними еще были Дафна, Фред и их верный пес Скуби-Ду. — Да. Скуби-Ду. Большой говорящий немецкий дог, о котором мы с тобой столько слышали, — Ричард кивнул, и в его глазах не было ни капли радости. — Но еще это значит, что нам опасно здесь находиться. Любое наше действие и ошибка здесь может изменить ход времени. И все может обернуться так, что в будущем мы с тобой так и останемся сиротами в приюте. «Только не это». Мысль пронзила меня, как ледяная игла. Я представил наш приют. Холодные стены, тишину, одиночество. И потом — наш дом. Запах тостов-динозавров, смех Шэгги, теплые руки Велмы, поправляющие мои волосы. Все это могло исчезнуть. Из-за одного неверного нашего шага. — Только не это, — прошептал я вслух, и голос у меня предательски задрожал. — Что нам делать? Как вернуться назад? — Я не знаю. Пока не знаю, — признался Ричард, и в его признании было больше страха, чем в любой его уверенности. — Но пока мы здесь, нам нужно быть осторожными. Чтобы не изменить ход событий будущего. А это значит, что Шэгги и Велма не должны знать, кто мы. Я уставился на него, не веря своим ушам.— То есть... нам нельзя называть их мама и папа? — Нет, — его ответ был безжалостно четким, как удар скальпеля. — Ни в коем случае. Мы сидели в колючих кустах, двое потерянных мальчишек из будущего, и смотрели на мир, который был нашим домом, но стал для нас самой опасной загадкой. А по улице, еще не зная ничего о нас, пробежала наша будущая мама — Велма Динкли, с огромными очками и стопкой книг в руках, спеша навстречу своему будущему, в котором для нас, ее сыновей, могло уже не найтись места.