1
12 августа 2022, 20:16 Кокушибо испытывал необъяснимое отвращение, когда смотрел на смертную девушку. Все шесть демонических глаз неотрывно следили за слабой человеческой формой из полумрака комнаты. Она послушна, красива и доброжелательна, но глаза ее пустые во время прислуживания Второй Высшей Луне, как и подобало всем слугам Культа Вечного Рая.
Красивый мужчина с радужными глазами вальяжно восседал на своем почетном месте, на пьедестале божества, а вокруг него суетились служки, пытавщиеся задобрить своего господина и повелителя. Безразличное выражение лица девушки, когда она кормила демона человеческой плотью, завёрнутую в рисовую лепешку, чтобы не заляпать кровью его великолепные одеяния, по какой-то непонятной причине приводило Кокушибо в ярость. В конце концов это неудивительно, ведь люди ничтожны и слабы, годные лишь для использования в служении, и такая как она даже не заслуживала его внимания.
И все же, стоило пальцам Доумы коснуться щеки девушки, ласково очерчивая тонкое лицо, словно он не мог налюбоваться изящными линиями, заставляло Кокушибо испытывать невразумительные чувства. Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такую необъяснимую злость.
* * *
Цугикуни Мичикацу был принципиальным человеком. Хоть слепая ярость часто охватывала его, когда он слишком долго думал о брате Ериичи, любимом и ненавистном. Это было схожим на подкожный зуд, но он старался не выказывать истинных чувств. Он оставил жену и ребенка, чтобы идти путем истребителя демонов, но сделал он это по причинам, которые не были связаны исключительно с желанием обладать искусством дыхания солнца. Правда заключалась в том, что он также потерял множество своих товарищей из-за демонов, и ему было гораздо интересней побеждать чудовищ, нежели участвовать в мелких разборках между военными феодалами и заниматься семейным бытом. Он был человек несгибаемых амбиций и чести до такой степени, что, когда он решил стать истребителем, один из его подопечных беспрекословно последовал за ним. Кейко отвергла путь самурая и присоединилась к истребителям демонов вместе с Мичикацу. Обучаясь искусству фехтования у Ериичи, как и остальные мечники, она оставалась привязанной к своему бывшему наставнику — причину которых он не мог понять. — Мой господин, — поприветствовала девушка, почтительно склонив голову. — Сегодня вечером мы вместе отправимся на очередное задание, вы знали? — Не слышал, — признался Мичикацу. На мгновение он уставился на нее, разглядывая форму в лучах солнца. — Почему ты до сих пор зовешь меня наставником? Теперь тебя тренирует мой брат, а не я. — Цугикуни-доно действительно обучает меня, — охотно призналась Кейко, — но даже если вы не являетесь моим руководителем, вы все равно остались моим наставником и прежде всего я следую вашим указаниям. На губах девушки заиграла ослепительная улыбка, а затем последовали слова удивившие Мичикацу: — Или вы забыли о моей клятве хранить вам верность до самой смерти? На мгновение бывший самурай перестал дышать. Он неотрывно следил за тем, как лучики солнца искорками отражались в мягких глазах Кейко, эгоистично думая, что наконец-то у него появилось то, чего нет у его идеального брата.* * *
Лучезарная, но будто приклеенная улыбка смертной девушки вызывало у Кокушибо необъяснимую ностальгию, и он долгое время не мог разобраться почему. Демону казалось, что он мог знать ее раньше, еще в те времена, когда он мог спокойно ходить под солнцем. В те времена, когда он мог преспокойно тренироваться, смеяться, а ночью ложиться спать. И вот, в свете ламп, освещающих отвратительное жилище Доумы, пропитавшееся запахом крови и ладана в курильницах, Кокушибо потребовалось некоторое время, чтобы сопоставить это лицо девушки с лицом из солнечных воспоминаний далекого прошлого. Это была довольно кропотливая работа, но выуженные воспоминания из подкорки памяти не подвели демона и в этот раз. Реинкарнация сильно изменила внешность Кейко — сейчас она совсем не похожа на молодую истребительницу эпохи сэнгоку. Время стерло образы всех его близких и знакомых, кроме той, которую он ненавидел больше всех вместе взятых. Отголоском эха проносилось видение того, как девушка управляла своим смертоносным клинком, безжалостно срубая головы о’ни, с дыханием звезд на губах и лунным жемчужным светом в глазах. Та ночь была предназначена только для него. Он был твердо уверен в своем откровении. Данная девушка была новым перевоплощением Кейко. Да, наконец, вспомнил Кокушибо, эта девушка — тот самый юный ученик, последовавший за ним когда-то. Та самая, которую он убил.* * *
Кейко была новоявленным воином под командованием Мичикацу, под знаменем его знатного фамильного рода, под негласным покровительством. Кейко ненароком притягивала к себе внимание и чужие взгляды, будучи даже облаченной в громоздкие доспехи. Кокушибо вспомнил все. Он помнил черты ее лица, помнил, как повстречал девушку впервые. Наблюдая за ее тренировкой, он поразился тому, как удивительно прекрасно сочетались красота и мастерство. Совсем молодая, с миловидной улыбкой, она заставляла мужчин и женщин в равной степени любоваться собой, а последних завидовать. Многие воины надеялись заполучить Кейко, всячески одаривая комплиментами и вниманием. Особенно во время длительных и затяжных походов. Все стало только хуже, после того, как Мичикацу категорически запретил всем своим мужчинам насиловать женщин в поселениях, вовлеченных в их кровавые конфликты. Бывали особо тяжелые времена, когда трения доходили до апогея. Однажды Мичикацу поймал одного особо нерадивого самурая, пытающегося применить грубую физическую силу для утоления потребностей по отношению к Кейко. Несмотря на свои выдающиеся таланты, Кейко не в силах противостоять на порядок сильному мужчине. Недолго думая, Мичикацу схватил нападавшего за воротник и ударил по лицу, вкладывая всю свою злость и ярость. Мужчина взвыл от боли, но благоразумно отступил, понимая, что идти наперекор не только бессмысленно, но и грозит лишением всех почестей. Суматохи и огласки удалось избежать, но грозный военачальник бескомпромиссным тоном приказал явиться в его шатер для разъяснения и решения назревшей проблемы. Кейко пыталась сохранить невозмутимость, но в силу своей юности и неопытности немного растерялась, было легко заметить неуверенность, которая плескалась в глазах, пока ее отчитывали за ненадлежащее поведение и нарушение субординации. Она чувствовала себя неуютно, оставаясь с Мичикацу наедине. Вместо того чтобы дальше отчитывать девушку нравоучениями, Мичикацу только скрестил руки на груди и тяжело вздохнул, понимая, что мог быть слишком грубым к ней. — Я заметил, как к тебе относятся другие, — начал он. — Это позорное поведение с их стороны, но этого стоило ожидать. Сегодня я был рядом, чтобы помочь, но так не будет всегда. Тебе нужно быть более осмотрительной и осторожной, уметь справляться со всем в одиночку. — Да, Мичикацу-доно, я все понимаю. Спасибо, что помогли мне сегодня вечером, — поблагодарила девушка и низко склонила голову в знак признательности, выказывая свое глубокое почтение. — Рад был помочь. Мой долг как командира — защищать вас. Девушка глубоко вздохнула, набирая побольше воздуха, намереваясь что-то сказать, но, потупив взгляд, засмущалась, не решаясь озвучить мысли вслух. Наблюдавший за ней Мичикацу смог легко прочитать ее состояние. — Говори свободно, — подсказал он, и Кейко слегка подпрыгнула, словно пойманная с поличным. — Д-да… — она сглотнула, но решилась поделиться, — Я просто удивлена. Большинство командиров не стали бы заботиться обо мне таким образом… Я не могу отблагодарить вас в достаточной мере! Он медленно кивнул, приняв ее благодарность спокойно. — У большинства командиров нет такого же видения или амбиций, как у меня, — произнес он. — Управление подразумевает не только победы на поле боя, но и способность вдохновлять людей и воспитывать в них чувство чести. И ты одна из нас, и я в ответе за каждого. Девушка нахмурила брови, приподняв губу, переваривая его слова с довольно умилительным видом. Такое непосредственное поведение понравилось Мичикацу, привыкшему к выверенному хладнокровию своих людей. Понимала ли Кейко, что ее так легко раскусить, один раз взглянув на лицо? — Есть проблема с тем, что я сказал? — О, совсем нет, мой господин! — Тогда поведай мне, какая напасть гложет и с какими внутренними противоречиями ты столкнулась? Явно застигнутая врасплох, юная особа замерла и на мгновение споткнулась о собственные мысли. — Ничего, я просто… я никогда не думала… хм. Девушка снова протяжно вздохнула, собираясь с мыслями. Мичикацу терпеливо ждал. — С юности я стремилась стать великим самураем, но реальность воина оказалась не такой, как я ожидала. До того, как я попала под ваше командование, все, что я видела, это изнасилования, грабежи и распри. Вы упомянули честь, но иногда мне кажется, что нечего подобного в этом нет и не будет. Мичикацу задумался над словами, удивившись, что у кого-то столь добродушного были такие горькие и тревожные размышления. Он прекрасно понимал все волнения и опасения, даже разочарование. Жестокость порождала жестокость, люди склонны проявлять насилие к более слабым. В конце концов, он сам унаследовал свой статус от отца, человека довольно сурового и крайне жестокого. — Война без дисциплины — уродливое зрелище. Но именно поэтому для таких людей как мы, так важно идти выбранным путем воина. Когда я обрету больше силы и власти, я смогу проложить достойный путь для тех, кто последует за мной. Если ты последуешь за мной, то сможешь унаследовать и передать этот путь для других. Раскосые глаза Кейко загорелись. Мичикацу потребовалось некоторое время, чтобы поймать себя на том, что жадно ловит каждую эмоцию девушки, стараясь не упустить из виду любое движение или слово. — Верно, конечно, конечно… Вы правы, господин, это то, что вы уже делали, и то, что вы будете делать впредь… Вы правы. Мичикацу замолчал. Тишина, наполненная чем-то личным и нежным всколыхнула в нем старые воспоминания. Он уставился на ослепительно яркую улыбку девушки, предназначенную только для него, подобную которой он в последний раз видел десять лет назад от брата, давно исчезнувшего.* * *
Кокушибо продолжал наблюдать за девушкой из тени. Доума скрывал свою демоническую природу от тех, кого не собирался поглотить в ближайшем будущем. Новая девушка ему нравилась, и демон тактично намекнул Кокушибо, что хотел бы держать ее в неведении для своих нужд. Поэтому Первая Высшая Луна волен выбирать любого другого для своего досуга, если собирался убить к концу ночи. Как бы Кокушибо не относился к легкомысленному и беззаботному Доуме, будучи его гостем, уважал его авторитет и воздерживаелся от того, чтобы раскрыться не только перед остальными, но и перед девушкой. В отличие от Доумы, с раздражающе ослепительной улыбкой на красивом лице, у Кокушибо уродливая форма, поэтому он стоял в тени, поэтому он не показывался на виду. Потому что сразу становилось понятно, что он демон. Тогда девушка наверняка испугается и убежит. Кокушибо пристально наблюдал, как Доума обвивался вокруг девушки, перерожденной Кейко, но не вмешивался. Ему незачем. Прошлое есть прошлое. Мичикацу и его верная Кейко умерли несколько столетий назад. Любая преданность, которую она могла испытывать к нему рассыпалась. Существовала словно древняя реликвия в пыльной части его разума, которую он посещал лишь неохотно… Но иногда ловил себя на мысли… — Верно, дорогая! — воскликнул Доума, его ласковый и певучий голос вернул Кокушибо в настоящее. —Ты такая верная и так хорошо себя ведешь. Я обещаю, что щедро одарю тебя сегодня вечером. Что ты на это скажешь? — Мне больше ничего не нужно, Милостивый Основатель, — девушка счастливо улыбнулась Доуме в лунном свете, но в глазах словно пелена. Когти Кокушибо впились в ладони до крови.* * *
Несмотря на все свои усилия, Мичикацу не мог совладать с техникой дыхания солнца. Как и другие истребители, он был лишен такого редкого таланта, отсутствие которого он воспринимал как собственный позорный недостаток. Он получил производное дыхание, адаптировав стиль для своего тела. Переняв лишь малую часть умений Ериичи. Если для остальных в их маленькой организации быть удостоенным вторым сильнейшим фехтовальщиком приемлемо и даже похвально, то для Мичикацу это было не чем иным, как настоящим унижением. Конечно, Мичикацу воспитывали в строгих рамках и сопутствующих манерах поведения. Выражение его лица не выдавало даже намека на негодование, когда он завершал полный цикл всех восьми своих форм. Его меч танцевал, как прибывающая и убывающая луна. Он мог чувствовать на себе взгляд Кейко даже в ночной темноте, пронзительный, изучающий и, может быть, немного зачарованный. Когда-то он гордился тем, что у него была такая ученица. Теперь он чувствовал себя недостойным. — Господин, — на одном дыхании произнесла Кейко, попутно пряча свою катану в ножны. — Я тренируюсь каждый день, но могу только надеяться, что когда-нибудь достигну вашего уровня мастерства. Глаза Мичикацу утратили ожесточенность и смягчились. Положив руку на плечо девушки, он заверил: — Ты прекрасный фехтовальщик и когда-нибудь достигнешь совершенства. Помни, ты мое наследие. Я верю в тебя, ты достойный приемник. То, что говорил Мичикацу было правдой, он сам в это верил, вкладывая в слова неподдельную искренность и доброжелательное напутствие. Он гордился Кейко, он гордился тем, что она его первая ученица, достигшая немалых высот. Какое боевое искусство без обучения? Что такое самурай без ученика? Что такое человек без наследников? На лице Кейко расцвела улыбка, хоть девушка потупила взор, засмущавшись от подобной похвалы. Пальцы Мичикацу дернулись, но он удержался от того, чтобы поднять подбородок девушки. — Вы говорите все это, — вздохнула она, — но я даже не могу освоить ваш стиль дыхания. — Вот поэтому мы создали для тебя производный стиль, и он вполне хорош, — твердо сказал Мичикацу. — Нелегко освоить стиль дыхания другого человека. Твое тело просто не такое, как мое. И даже я, как близнец своего брата, не могу… Не мог овладеть дыханием солнца. Стало очень тихо. Как это обычно бывает ночью, Мичикацу почувствовал, как его окутывал холод. Тени всегда казались холодными в отсутствие солнца. — Простите меня, если я перегнула палку, — начала девушка, и Мичикацу напрягся. — Но я не думаю, что вам следует так говорить о своих навыках, мой господин. Хоть фехтование вашего брата достойно восхищения, я решила изучить Дыхание Луны, потому что восхищаюсь им больше всего. Повисла пауза. — Скорее всего это ошибка, — признал Мичикацу, пытаясь подавить горечь в горле. — Мой стиль дыхания неполноценный. Ериичи должен быть твоим учителем, а не я. — Вы действительно так думаете? — Я знаю. Мичикацу ожидал хмурого взгляда, возможно даже презрения, но Кейко только улыбнулась. Подняв голову, она обворожительно улыбнулась под серебристым светом луны, и блики жемчуга заиграли в ее глазах и в изгибе губ. — Господин, — начала она, — разве вы не видите достоинства собственного стиля? Конечно, он осознавал свои заслуги. Кроме его брата, никто не мог даже затронуть его в бою. Они вдвоем являются сильнейшими фехтовальщиками за всю историю. Но он не был слеп к своим недостаткам, потому что понимал — он уступал Ериичи. Тем не менее он не стал взваливать на Кейко свое негодование и недовольство, понимая, что девушка действительно считала так, как говорила. Она продолжала улыбаться, не подозревая какие мысли обуревают Мичикацу. Ее чистый и наивный взгляд скользил по мужчине. Все такой же очарованный. — Я думаю, что луна так же захватывает дух, как и солнце. Разные, конечно, но одинаково важные. Без луны небо неполноценное.* * *
В этот раз она подошла первой. Кокушибо полагал, что это его вина, потому что был небрежен. Во время одного из своих посещений культа Доумы, он даже не удосуживался скрыться от чужих взоров, зная, что человеческие жизни в этой обители настолько расходуемые, что он мог с легкостью забрать любую из них. — Господин! — позвал его тонкий и мелодичный голос. Демон даже не обернулся. Он должен поторопиться и уйти, но какая-то неведомая причина не позволяет ему этого сделать. — Господин, вы наш новый гость? Шаги ускорились, стоило Кокушибо слегка замедлиться. — Кажется, я уже видела вас здесь прежде. Вы уже посещали Милосердного Основателя раньше… Ох!.. Поднос выпал из ее ослабевших рук. Керамика с треском и грохотом разлетелась на мелкие куски. Реакция девушки была ожидаемая, как и у любого другого человека на внешность Первой Высшей Луны. Испуганные глаза широко раскрыты, зрачки расширены, а рот словно безобразная дыра из которой вот-вот хлынет вопль ужаса. Если бы она не была перерождением Кейко, то Кокушибо не стал бы думать дважды — срезал бы тупое выражение лица и скормил плоть Доуме. Но, возможно, в память о своей ученице, он ждал, пока неуклюжая девица закричит, прежде чем убить. Но крик так и не сорвался с ее губ. Потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем девушка обуздала свой дикий страх и наконец закрыла рот, прочистила горло и кое-как выдавила скомканные слова дрожащим голосом. — П-простите… Я… гм… Я уберу все это. Я дам знать Основателю, что вы… — Дашь мне знать, что? Доума возник будто из воздуха, настолько бесшумно и незаметно он подкрался, напугав несчастную девушку еще больше, прильнув к телу и положив свои тонкие пальцы на плечи. Кокушибо знал о его приближении уже давно. — А-а, — растянул слова демон, сверкая улыбкой и демонстрируя острые зубы, — Кокушибо-доно! Я не знал, что вы посетите меня сегодня! Вижу, вы наткнулись на моего любимого котенка! Котенок? Доума называл реинкарнацию самой верной ученицы Мичикацу проклятым котенком? Челюсть Кокушибо сжалась. Его кулаки последовали его примеру, когда Доума проворно положил палец под подбородок девушки и приподнял его, останавливая свои мерцающие глаза на застывшем в немом ужасе лице. — Милостивый Основатель! — хрипло воскликнула она, — я… я сожалею о беспорядке, который натворила! — Как жаль! Ты встретилась с Кокушибо-доно, хоть так не должно было случиться… — Доума ласково напевал на ухо, одаривая горячим дыханием девушку. Она в недоумении и в замешательстве посмотрела на Кокушибо, растерявшись от неожиданности. — Я думала, что он ваш знакомый! — Ах, нет, на самом Кокушибо-доно мой самый лучший друг! — продолжал сладко нашептывать Доума, попутно заискивающе улыбаясь демону напротив. — Не правда ли? Кокушибо не удостоил его ни взглядом, ни ответом, продолжая хранить невозмутимое молчание. — Кокушибо-доно иногда может быть застенчивым! — мерзко хихикнул основатель культа. Девушка понимающе мычит, не в силах справиться с нарастающей паникой, а Кокушибо хотел только одного — отрубить Доуме голову. — Но нет, посещение Кокушибо-доно — не проблема. — Доума театрально вздохнул, в уголках его глаз навернулись слезы. — Проблема заключается в том, что ты увидела его здесь. Понимаешь… Не договорив, Доума резко сдавил тонкую шею девушки в своих нечеловечески сильных руках. Она захрипела, горло безуспешно пыталось глотнуть воздух. Кокушибо слышал беспорядочное биение сердца, видел первобытный ужас в ее глазах. Тот самый, который он видел уже однажды — ужас перед лицом смерти. — Видишь ли, я не могу допустить, чтобы ты знала о моих самых близких друзьях… даже если ты мой самый любимый котенок. Ах! Я буду скучать по тебе! Девушка бесполезно пыталась освободиться от железной хватки, издавая жалобный звук. По мнению Кокушибо, он мог быть зовом о помощи. Как глупо… Ни один смертный здесь не в состоянии спастись от Доумы, а от Кокушибо ждать помощи бессмысленно. Глаза девушки встретились с шестью глазами Кокушибо, наполненные ужасом, просящие и умоляющие, и он осознает — она не боялась его, она боялась Доуму. — Я обязательно почту каждую часть твоего тела, — продолжал говорить Дума с задумчивым выражением лица. — Я буду думать о нашем времени вместе, когда буду есть твою печень. Он остановился на мгновение, рассматривая налитое кровью лицо девушки, затем улыбнулся и наклонился ближе. — Я полагаю, что последний поцелуй не повредит, правда? — увлеченно рассуждал он, проводя большим пальцем по скуле, а затем его влажные губы трепетно коснулись сначала щеки, а потом медленно спустились к пухлым губам… Кокушибо начисто отрубил ему голову. Хватка обезглавленного тела ослабла. Череп Доумы покатился по полу. Несчастная жертва безвольно упала рядом с его телом, схватившись за горло, не переставая хрипеть и содрогаться от сильных спазмов. Собравшись с духом, она посмотрела вверх, с замиранием сердца наблюдая, как Доума восстанавливался. Противоестественно даже для божества, которому она прислуживала. — Ну, я не ожидал этого! Для чего это было нужно? — голые сухожилия и мышцы вокруг рта Доумы двигались сами по себе, пока его голова полностью не приобрела прежний облик. Для чего это было? Кокушибо молчал. По иерархии он стоял выше Доумы и имел полное право помыкать им, как ему заблагорассудится. И никакой веской причины для поступка Кокушибо нет, ведь Доума не нарушил никакого этикета среди лун, пока забавлялся с человеческой игрушкой. Так для чего это было? Он согласился на девушку, рассматривая жалкое, дрожащее тело. Несмотря на то, что в данный момент у него только один глаз, от Доумы ничего не скрылось. — Не нужно волноваться, Кокушибо-доно. Мы можем пообедать вместе! Я не люблю делиться своими любимыми последователями, но мы лучшие друзья, так что… — Я забираю ее, — грубо перебил его Кокушибо. — Ха?.. Прежде чем Доума успел возразить, Первая Высшая Луна схватил девушку за шкирку и поставил на ноги. Она немного хныкала, но подчинилась, как ходульная марионетка. — Я забираю твоего человека, — повторил Кокушибо нетерпеливым рычанием. — Есть проблема? Потерянная и жутко напуганная девушка лишь загнанно посмотрела на грозно нависшего Кокушибо, непроизвольно потирая шею. Доума бестолково моргнул. — Вы могли бы просто попросить! — воскликнул он и тут же добавил: — Приятного аппетита. Я рекомендую немного повеселиться перед ужином. Мой котенок действительно хорошо обучен! Кокушибо отвернулся, чтобы не ударить Доуму снова. — Вы бог? Кокушибо остановился. Когда он посмотрел на нее, то увидел только широко распахнутые глаза, в которых одно лишь любопытство, и сцепленные в предвкушении пальцы. В глазах нет ни намека на страх, но, возможно, есть оттенок благоговения. Большую глупость ему еще не доводилось слышать доселе. Он демон, который не думать дважды прежде, чем сломать девушке шею и полностью поглотить тело. Он полная противоположность божеству. — Что заставляет тебя так думать? — Вы были достаточно сильны, чтобы обезглавить нашего основателя, даже несмотря на то, что он избран богами! — воскликнула она. — А у вас шесть глаз! — Ты считаешь меня богом из-за того, что у меня шесть глаз? — губы Кокушибо дернулись вниз. — Почему бы и нет? У некоторых богов шесть рук. Почему нельзя иметь шесть глаз? — вполне разумно и логично сопоставила она. Неудивительно, что Доума мог так долго держать ее в ловушке своего культа. Девушка до ужаса доверчивая. Тем не менее ее слова заставили его замолчать. — И в любом случае, — мягко добавила девушка, — я тайно молилась всем богам и Буддам, чтобы они спасли меня… чтобы забрали меня из этого места. Она сделала один шаг к Кокушибо. — Вы услышали мои молитвы, верно? Глупая до невозможности! Часть Кокушибо хотела высмеять ее за невежественные предположения, но стоило заглянуть в глаза полные надежды, как внезапно обнаружил, что его гнев отступил. — Ты заблуждаешься, — только проговорил он. — Нет богов и нет Будд. Твои молитвы были тщетны. Он отвернулся, явно не заинтересованный в благоговейном выражении ее лица. — Я демон, и Доума — демон. Мы не спасаем людей; мы охотимся и пожираем их. Повисла мертвая пауза. — Вы собираетесь съесть меня? В голове Кокушибо завертелись множество ответов: Конечно, я сожру тебя. Ты слишком жалкая, чтобы пожирать, но я убью ради удовольствия. Ты слишком жалкая, чтобы пожирать, но я избавлю тебя от страданий. Или он мог просто поднять свой клинок и разрубить пополам, как он это сделал с Доумой. Но когда он обернулся и увидел выражение ее лица — печальное, грустное и все принимающее, его рука заколебалась на рукояти катаны. Почему? В девушке нет ничего особенного. Цугикуни Мичикацу относился к своей бывшей ученице с почтением и достоинством, он гордился ею, а она преданно отдавала всю себя служению ему. Но девушка перед ним не его ученица, а всего лишь жалкое эхо. Жалкое создание, которое Кокушибо подобрал по прихоти. В его голове несколько ответов, подходящие для человека его положения. Подходящие слова для прекращения человеческой жизни. В итоге он не озвучил ни один из них.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!