Комната Осколков и Цена Общей Памяти

Хогвартс. Кабинет Заклинаний. Среда, Поздний Вечер. Гермиона ждала. Часы на стене Кабинета Заклинаний отсчитывали минуты, и каждый тик был громким, невыносимым звуком. После того, как Драко снова застегнул на ее запястье Блокатор Резонанса, в ее голове наступила пугающая тишина. Но это была не свобода, а сенсорная депривация. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на браслет. Слова Пэнси о «магическом рабстве» и властный шепот Драко о «продолжении его Воли» смешались в ее разуме. Она знала, что он использовал ее Зависимость. Он был ее личным, роскошным, платиновым опиумом, который давал ей спасение от хаоса ее собственных чувств. Без него она была бы в смятении. С ним — она была под контролем. «Я завишу от него. Я зависима от его порядка,» — эта мысль была самой страшной. Внезапно дверь приоткрылась. Гермиона мгновенно подняла палочку. В проеме стоял Рон. Его лицо было бледным и взволнованным. — Гермиона! Что ты здесь делаешь? Я искал тебя повсюду! — Я... я работаю, Рон, — ответила она, не опуская палочки. — Ты выглядишь, как будто тебя держат в заложниках. Почему ты сидишь здесь одна в темноте? И что это за браслет? — Рон сделал шаг вперед. — Не подходи! — ее голос прозвучал резко. — Это Чары. Продвинутые. Они требуют, чтобы я была одна. — Но ты же не одна. Ты ждешь Малфоя, верно? Он тебя запер! — гнев Рона вспыхнул. — Он не запер меня! Я наложила Чары Защиты! Я жду его, потому что у нас задание! — Гермиона почувствовала, как ментальная стена между ней и Роном стала физически осязаемой. Они больше не понимали друг друга. — Знаешь, я не узнаю тебя, Миона. Ты стала... холодной. Как он. И если ты не прекратишь это сейчас, ты провалишь курс, потому что ты потеряешь нас. Рон, наконец, сдался. Он посмотрел на нее с невероятной болью. — Я не могу тебя спасти, если ты не хочешь быть спасенной. Я ухожу. Когда закончишь с ним, приходи. Если ты еще вспомнишь, где твой дом. Он закрыл дверь. Гермиона опустила палочку, и ее руки задрожали. Изоляция была завершена. Она выбрала Драко. Не из любви, а из необходимости. Спустя пятнадцать минут, как и обещал, появился Драко. Он вошел, не включая свет, и подошел к ней. — Уизли был здесь, — констатировал он. — Да. Он пытался меня «спасти», — Гермиона ответила сухим тоном. — Ты отказала ему, — Драко слегка наклонил голову. — Хорошо. Наше партнерство требует этой жертвы. Он протянул ей руку. — Наше последнее задание на этой неделе: Камера Расколотых Воспоминаний (Camera Memoriae Fractae). — Что это? — Гермиона взяла его руку, их контакт был теперь чистым инстинктом. — Это запечатанная комната в восточном крыле. В ней хранятся ментальные отпечатки всех, кто когда-либо там работал. Но для нас это будет зеркало. Комната проявит только те воспоминания, которые мы делим, но отрицаем. Нам нужно наложить Чары Принятия Правды (Veritas Acceptio). — Воспоминания, которые мы отрицаем? Ты имеешь в виду... наш сон, — прошептала Гермиона. — И не только. Все наши моменты искренности, которые мы маскируем ненавистью. Наша первая синхронность в подземелье. Твои слезы на Башне. Моя команда во время «Гармо́ния Эте́рна» . И да, — Драко посмотрел ей прямо в глаза, — наш общий поцелуй. — Чтобы пройти, мы должны уничтожить или обезвредить эти воспоминания? — Нет, Гермиона. Мы должны их принять. Принять их как правду о нашем партнерстве, — Драко повел ее по коридору. — Но при этом мы не должны позволить им доминировать над нами. Это требует такой ментальной синхронности, что мы должны двигаться как в замедленной съемке. Камера Расколотых Воспоминаний. Кульминация. Драко и Гермиона вошли в комнату. Это было небольшое, круглое помещение. Как только дверь закрылась, воздух стал тяжелым, электрическим. Стены комнаты начали мерцать. Из воздуха начали кристаллизоваться воспоминания: прозрачные, мерцающие, как осколки льда. Первый осколок: Драко и Гермиона в подземелье. Они стоят, прижавшись спинами, накладывая Ментальный Шкаф. Слышны слова Драко: «Ты не должна видеть, Грейнджер!» Второй осколок: Астрономическая Башня. Драко обхватывает ее лицо ладонями, а их лбы соприкасаются. Звучит его шепот: «Ты Гриффиндорка, Гермиона. Ты не можешь потерять себя». Третий осколок: Ночь на острове. Они спят, прижавшись друг к другу. Воспоминание излучает тепло и абсолютное доверие. — Вот, — прошептал Драко. — Это наша запретная правда. Чтобы наложить Чары, мы должны встать в центр комнаты. Они встали в центр. Вокруг них, как в вихре, закружились осколки их общей жизни. И тут появился четвертый, самый яркий осколок: Общий Сон. Он был ярким, как алмаз. В нем они стояли лицом к лицу, а их губы сливались в поцелуе. Воспоминание излучало чистое, неконтролируемое Желание. Гермиона замерла, глядя на этот осколок. Он был самым сильным, самым реальным. — Мы должны наложить Чары, Грейнджер! — скомандовал Драко, его голос был напряжен. — Я не могу! Это слишком... я не могу принять это! — прошептала Гермиона. — Ты должна! Если мы не примем наше Желание как факт, Чары сожгут нас за ложь! — Драко схватил ее за руку. — Прими это, Гермиона! Я тебя хочу! Это правда! А теперь контролируй это! Его слова были не просто командой, а психическим толчком. Он на мгновение снял свой браслет и ее, и в ее разум хлынуло его чистое, животное Желание. Гермиона ахнула. Желание было огромным, всепоглощающим, но оно было уравновешено его Волей. — Хорошо, — прошептала она. — Я принимаю! Они подняли палочки. Их движения были невероятно медленными, медитативными. — Вéритас Акцéпцио ! — произнесли они одновременно. Два луча, серебряный и золотой, вырвались из их палочек. Они не ударили в воспоминания, а мягко обернулись вокруг них. Осколки не разбились. Они замерли на месте, потеряв свою силу. Воспоминание о Поцелуе застыло, но уже не излучало страсть, а спокойное принятие. Они оба тяжело дышали. Чары Принятия Правды были наложены. Драко быстро застегнул их браслеты обратно, восстанавливая тишину. — Мы справились, — его голос был хриплым. — Мы приняли наши воспоминания как правду, но отрицаем их эмоциональную власть. Он посмотрел на застывший осколок их поцелуя. — Теперь, — сказал он, его голос стал жестким, — мы не можем оставаться здесь. Мы слишком близки к правде. Он подошел к ней. Он обхватил ее лицо ладонями. — Ты моя единственная правда, Гермиона, — прошептал он. — Но я не могу позволить себе хаос твоего разума. И ты не можешь позволить себе хаос моего разума. Он поцеловал ее. Нежно, но решительно. Это был их первый реальный поцелуй. Он был сухой, быстрый, как печать, но Гермиона почувствовала в нем всю накопленную волю и все запретное желание. — Контроль, — сказал он, отстраняясь. — Это единственный способ нам выжить. Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из Комнаты Осколков. Гермиона осталась стоять, ее губы горели. Она была в шоке. Он сделал это. Он нарушил их главное правило. И теперь, когда Блокатор восстановил тишину, она знала, что этот поцелуй останется их самым опасным, самым сладким осколком.