Глава 1: Тень под фонарем

Туман над городом был густым и влажным, превращая огни фонарей в расплывчатые световые шары. Парк «Забытых аллей» был местом, куда днем стекались семьи, а ночью царило безразличие и тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев под лапами бродячих котов. Именно здесь, на потрескавшейся мраморной скамейке под самым тусклым фонарем, сидел Аен. Он был третьим сыном в семье Чан, чья фамилия когда-то гремела в политических кругах, а теперь была лишь бледной тенью, цепляющейся за остатки былого влияния и кучу долгов. Его отец, вечно недовольный и пьющий, видел в Аене провал — омегу, который не смог продолжить род с должным блеском. Бутылка дешевого пива в руке Аена была его молчаливым протестом, крошечным актом неповиновения в войне, которую он проигрывал с самого рождения. Его мысли прервали шаги. Не бесцельные, не пьяные, а твердые, отмеряющие бетон тротуара с уверенностью того, кто владеет землей, по которой ходит. Аен поднял голову. Джисон. Он возник из тумана, как видение. Темно-серый трехPiece-костюм от Brioni, пальто из кашемира небрежно перекинуто через плечо. Он не просто был хорошо одет; он был облачен в доспехи своего статуса. Его семья, клан Пак, держала в руках половину городской недвижимости и всю черную бухгалтерию второй половины. Он был альфой из альф, наследником империи, построенной на стали и безразличии. И запах... еще до того, как он подошел ближе, до Аена донесся стойкий, теплый, доминирующий аромат ванили и сандала. Он не просто витал в воздухе; он его заполнял, заявлял права на территорию. «Одинокая вечеринка в таком месте?» — голос Джисона был низким, как гул дорогого автомобиля. В нем не было вопроса; было констатация факта. Аен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он попытался сделать вид, что это от холода. «Я ценю одиночество. Ты бы понял, если бы попробовал». Джисон усмехнулся, уголки его губ поднялись в холодной ухмылке. Он подошел так близко, что пальто его брюк почти касалось колен Аена. «Я многое пробовал. Одиночество — самая скучная из всех опций». «Найди кого-нибудь еще для развлечений», — Аен попытался встать, но рука Джисона, быстрая, как кобры, впилась ему в запястье. Хватка была стальной, обещающей боль. «Но я уже нашел», — прошептал Джисон, наклоняясь так, что его губы почти касались уха Аена. Его дыхание было горячим, а запах ванили стал удушающим. «Ты пахнешь отчаянием, Чан. И дешевым пивом. Это... интригующее сочетание». Паника, острая и животная, забилась в груди Аена. «Отстань. Я не шучу». «Я тоже», — голос Джисона потерял последние нотки игривости. Он дернул Аена за руку, заставив его встать, и прижал его спиной к холодному, шершавому стволу дерева, скрытому в тени от фонаря. «Я устал от покорных кукол. Мне нужен тот, в чьих глазах есть огонь, прежде чем я его потушу». То, что последовало, было не любовью, не страстью, а актом насильственного присвоения. Аен пытался вырваться, но тело Джисона было тренированным оружием. Его колено грубо раздвинуло ноги Аена, его свободная рука зажала ему рот, заглушая крик. Протесты, мольбы — все тонуло в густом, сладком запахе ванили, который, казалось, проникал в легкие, в кровь, в самое нутро. Боль была ослепляющей. Аен смотрел в тусклый, мерцающий глаз фонаря над головой, его сознание плавало на грани шока. Он чувствовал каждое грубое движение, каждое прикосновение, которое было не лаской, а отметиной, клеймом. Это был не секс; это был ритуал разрушения. Когда Джисон закончил, он отступил, его дыхание было лишь чуть более учащенным. Он поправил манжеты, смахнул невидимую пылинку с плеча. Он выглядел так, будто только что вышел из переговорной. Аен сполз по стволу на землю, его тело била мелкая дрожь, одежда была в беспорядке. Он чувствовал себя грязным, разбитым, уничтоженным. Джисон посмотрел на него сверху вниз, его взгляд был пустым, лишенным всякой эмоции. «Я еще не закончил. Не смей никому говорить». И он ушел, его шаги растворились в тумане, оставив после себя только всепроникающий запах ванили и сломанного омегу на холодной земле.