Глава 13. Загадка с черными крыльями

6 лет назад.

POV: Люцифер

Неделю назад на Небесах появилась весьма необычная Непризнанная. А необычная она потому, что имеет необычные крылья. Большие, черные, огненные. Ну, по крайней мере, так говорят. Это первая и единственная Непризнанная с такими крыльями. Интересный экземпляр.  Самое странное во всей этой истории, что ее матерью является Верховный серафим. Ребекка Уокер. Как у Верховного серафима могла получиться такая дочь? Можно было бы как-то понять и найти логику, если бы у нее были белые крылья. Мало ли, гены и все такое. Но даже в таком случае, в это сложно поверить. Хотя, никто не знает наверняка. Ведь Ребекка Уокер – первая в истории Непризнанная, ставшая Верховным серафимом. Бывший человек. Никто не знает, какие могут быть, скажем, последствия. Быть может, кто-то действительно мог бы объяснить ее белые крылья. Но, вот в чем загвоздка. Они не белые. Они черные. Соответственно, тут нет никакой логики. Цвет ее крыльев никак не связан с Ребеккой Уокер. Тогда с чем это связано? Точнее, с кем? Это означает лишь одно: тут явно замешан какой-то демон. Тогда выясняется следующее: Ребекка Уокер забеременела тогда, когда она уже была ангелом. Зачатие произошло тут, на Небесах. Отсюда возникает два вопроса: кто отец этой Непризнанной и почему Ребекка Уокер отправила ее на Землю? А самое главное, каким образом? Почему она решила скрыть ее? Где ее отец? Два вопроса, как же. Их двадцать два. Кстати, Ребекка Уокер все еще не видела свою дочь. По крайней мере, она не приходила в школу. Ее дочь с момента появления, вовсе не выходила из лазарета. Уже вот целую неделю она лежит там. Говорят, у нее сложная адаптация. Вот, что бывает, когда Высшее существо растет среди людей. Почему Ребекка Уокер так поступила с ней? Еще никто не видел Непризнанную, кроме директора Кроули, Геральда и Мисселины. Но слухи о ее крыльях все равно каким-то образом распространились. Кто отец этой Непризнанной? Кто отец этой Непризнанной? Кто отец этой Непризнанной? С ума сойти. Мне нужно проветрить голову, иначе свихнусь.

***

Проснувшись, я первым делом принял душ. Когда вышел из ванной, в комнате меня ждал Дамиан. — Утро доброе, Люцифер, — издевательски протянул он.  — Что надо? — бросил я в ответ. — Слышал новости?  — Какие?  — Непризнанная наконец покинула лазарет, — усмехнулся он.  — Неужели? — я так удивился, что перевел взгляд на него. — Угу, теперь она будет жить с Мими, — улыбнулся он. — Ты ее видел? — любопытствовал я.  — Еще нет.  — Мне интересно, кто ее отец.  — У каждого свои теории, конечно. Но, пока Ребекка Уокер сама не признается, вряд ли мы узнаем. — Да уж, — я подошел к шкафу. — Это может быть абсолютно каждый. От самого низшего демона до самого высшего, — высказался Дамиан. — Не думаю, что такая, как Ребекка Уокер, имела бы дело с низшим демоном, — ухмыльнулся я.  — Твоя правда. В таком случае, круг кандидатов значительно сужается. Думаешь, это кто-то из высших?  — Учитывая характер Ребекки Уокер, думаю, да.  — Интересно, кто же это? — задумчиво протянул он. — Случайно не ты? — издевательски хмыкнул я.

***

Школа проживает свой маленький апокалипсис в связи с Непризнанной. Мы с Дамианом направились в главный двор. Как только мы вышли, заметили небольшое скопление у беседки. Что там? — Разошлись! Живо! — проревел Геральд. — Вы что, никогда в жизни Непризнанных не видели?! Быстро в задний двор!  Толпа неохотно расступалась. Каждый выглядывал из-за плеча другого, пытаясь поймать хоть кусочек зрелища, о котором уже неделю шепталась вся школа.  И вот я замечаю ее. Непризнанная с длинными каштановыми волосами.  Мой первый взгляд на нее был слишком коротким, чтобы понять, но достаточно длинным, чтобы мир вокруг на секунду провалился в тишину. Она стояла, окруженная девочками, которые вели себя так осторожно, будто боялись ее спугнуть. Осторожность. Та самая, что появляется, когда смотришь на что-то новое, странное и чересчур прекрасное. Крылья. Огромные и черные, будто сотканные из тени и ночного воздуха, с огненными прожилками, которые мерцали изнутри, будто по ним под кожей бежала раскаленная лава. Ничего подобного я не видел никогда.  — Охренеть… — где-то на фоне выдохнул Дамиан. Я даже не повернул голову к нему. Просто смотрел. И не мог оторваться. Она повернула голову в сторону Геральда и я увидел ее лицо. На секунду забыл, что дышать тоже важно.  Овальное лицо. Аккуратный и ровный нос. Мягко очерченные и чуть приподнятые скулы. Слегка приоткрытые пухлые губы, будто она вот-вот скажет что-то важное, или просто готова к легкой улыбке, которая сможет осветить все вокруг. А глаза... Голубые, чистые и глубокие, как зимняя вода. Слишком живые, и от этого слишком притягательные.  Истинная ангельская красота.  Хрупкая, изящная, нежная, но с каким-то внутренним стержнем. Она выглядела так, словно вернулась из долгого пути. Словно пережила то, что половине из этих святош и в кошмаре не приснится. Она, казалось, вообще не замечала происходящего вокруг. Слишком погружена в себя. В свои мысли.  Дамиан толкнул меня локтем: — Ты чего замер? — Молчи, — процедил я, сам не понимая, почему это сказал. Она исчезла в арке заднего двора вместе со своими провожатками, словно унесла с собой часть воздуха. А я так и остался стоять, чувствуя в груди что-то тяжелое и нетерпеливое. Что-то, что мне категорически не понравилось. И, что самое раздражающее, что-то, что я никак не мог объяснить. Я смотрел на пустое пространство, где секунду назад была она. — Люцифер? — Дамиан махнул рукой перед моим лицом. — Ты завис. — Просто думаю, — отрезал я.  — Пошли уже, нас ждет Хабарил, — буркнул он.    Я шагнул было вслед за ним и неожиданно остановился. Какое-то странное чувство разлилось под ребрами, словно меня нарочно дернули назад. Ощущение, что я должен… нет, обязан еще раз ее увидеть. Я повернулся к заднему двору. — Эй, ты куда? Я проигнорировал. — Только не говори, что ты в задний двор, — крикнул он где-то позади. — Люцифер!  Он быстро поравнялся со мной. — Ты же не собираешься... — начал он, но я его перебил.  — Я просто хочу убедиться, что слухи не преувеличены, — ответил я.  Он фыркнул.  Я ускорил шаг, направляясь туда, где исчезла она. Стены были покрыты мягким золотистым светом утреннего солнца. Все вокруг было такое же, как всегда… но внутри двора ощущение было совсем другим. Я подошел ближе к углу здания и услышал голоса – Мими, Лесли, еще чьи-то. И среди них еще один. Такой непривычный.  Ее голос. Он проник под кожу с первой же ноты. Чистый, мелодичный, нежный и упоительно красивый. Она что-то спрашивала. Я не мог разобрать слова. Затем я заметил ее крылья. В полутени они светились сильнее, чем на солнце. Прожилки огня тихо мерцали, словно сердце билось внутри них отдельно. Они были тяжелыми… я видел это по тому, как она время от времени чуть сжимала плечи, будто привыкала к весу. Она беззаботно сидела на траве ко мне боком, и слушала, как Мими объясняет что-то слишком активно, размахивая руками. Она едва заметно улыбнулась. Ее улыбка.  Если это вообще можно назвать улыбкой. Она не раздвигала губы нарочито. Нет. Все происходило почти незаметно: едва уловимое движение уголков, будто порыв теплого ветра, который трогает траву так нежно, что сомневаешься, было ли это на самом деле. Эта улыбка рождалась где-то в глубине. Сначала в глазах. Так мягко, как свеча, которую только что зажгли. Взгляд становился теплее, тише, чище. И только после этого губы поддавались этому внутреннему свету. Улыбка была такой спокойной, что меня раздражало одно:  как, черт побери, можно улыбаться так искренне? Словно в ней было что-то, что никому не удалось испортить. Что-то невыносимо чистое. Хотелось понять, почему от одного только движения ее губ у меня внутри появляется совершенно нелепая тяга смотреть еще.  — Так вот что это, — Дамиан наклонился ко мне.  Я проигнорировал. Она подняла голову на мгновение. Тонкая каштановая прядь упала ей на щеку, и она смахнула ее легким движением.  — Люц, — начал Дамиан. — Если тебя сейчас заметят, подумают, что ты преследуешь ее. И именно в этот момент Мими повернулась в нашу сторону. Я отступил в тень быстрее, чем осознал. Слишком быстро.

***

Коридор гудел, как улей. Обычное утро и типичная суета. Смех, шаги, шелест перьев, разговоры. Все сливалось в привычный шум, который мои уши давно перестали замечать. Но стоило мне повернуть за угол, шум провалился, будто кто-то резко убрал звук в ноль. Она была там. В последний раз я ее видел вчера, когда тайком наблюдал в заднем дворе. Несколько девочек окружили ее, ведя куда-то дальше по коридору. И в этот момент я понял, насколько быстро школа успела прилипнуть к ней.  Длинные каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи, мерцая в солнечных полосах, что пробивались из окон. Она шла тихо, почти невесомо.  И вдруг она подняла взгляд. Взгляд, который не ищет внимания, но если он случайно касается тебя, становится трудно вдохнуть. Мы встретились глазами. На долю секунды. Может, меньше. Но именно этого хватило, чтобы воздух между нами чуть дрогнул. Она расширила глаза, будто не ожидала увидеть меня. Как будто на мгновение забыла, как дышать. В уголках губ мелькнуло крошечное движение… не улыбка, нет. Скорее растерянность. А потом она резко отвела взгляд. Так быстро, почти торопливо, и прядь упала ей на щеку. Она неловко смахнула ее, будто пытаясь скрыть… что? Смущение? Неловкость? Страх? Я не понял. Дамиан, стоящий рядом, тихо прыснул: — Ну все, Люц. Ты ее напугал одним видом. Поздравляю. Я скосил на него взгляд. — Замолчи. — Да ладно! Ты видел, как она вздрогнула? Она будто в ступор упала.  Девочки потянули ее дальше, но она все же оглянулась через плечо. На секунду. Едва-едва. Но я это уловил. Конечно, уловил. В ее глазах не было испуга. Скорее некая осторожность… или что? Что-то, что я не смог прочитать. Как только она скрылась в дверном проеме, шум коридора вернулся, как удар по голове. Дамиан толкнул меня: — Ну? И как тебе наша загадка с черными крыльями? — Она… странная, — растерянно выдохнул я.  — Это ты странный, — хмыкнул он. — Никогда не видел, чтоб ты так смотрел на кого-то. — Я не смотрел. — Конечно, — он засмеялся.  Я продолжал смотреть на дверной проем, за которым исчезла она, и чувствовал, как что-то неприятное, тягучее и совсем неуместное медленно поднимается под ребрами. И это было самое отвратительное и самое притягательное чувство, которое я испытывал за последнее время. В эту самую секунду я понял, что мне нужно увидеть ее еще раз.