Глава 21: Автор и его творения

Разрушенная церковь стала их последним пристанищем перед бурей. Бежать было некуда — Небеса теперь знали их точные координаты в духовном смысле. Сущность, восстановив силы, наконец-то сделала то, чего избегала все эти годы: полностью открыла своё восприятие. Она перестала фильтровать шум мироздания и устремила всё своё внимание на одну точку — на того, кто всё это написал. И он пришёл. Не в громе и молниях. Он просто... появился. В разгар спора о том, куда девать оглушённого Кастиэля, в центре церкви возникло кресло. Старое, потертое, с выгоревшей обивкой. А в нём сидел мужчина в простой фланелевой рубашке, с кружкой кофе в руке. Чак. Бог. Автор. Он выглядел усталым и... озадаченным. — Ну вот, — сказал он, сделав глоток. — Совсем расколбас. Ангелы повержены тёмной сестрёнкой и домашним питомцем, пешки отказываются ходить, сюжетная арка трещит по всем швам. Кто-нибудь может объяснить, что, чёрт возьми, происходит в моей книге? Воздух не дрожал от его силы. Наоборот, он стал невероятно, сюрреалистично обычным. Именно эта обыденность была страшнее любого величия. Дин и Сэм замерли, руки на оружии, но инстинкт кричал, что это бесполезно. Кошка спрыгнула с обломков и села между ними и Чаком, её спина была прямой, а взгляд — вызовом. «Твоя книга, как ты её назвал, заиграла собственную мелодию, — мысленно сказала она. «Персонажи вышли из-под контроля. Ты же этого хотел? Интересного сюжета?» Чак вздохнул, поставил кружку на воздух (она так и повисла рядом с ним) и потер переносицу. —Интересного — да. Но это уже не сюжет, а… фанфик. Причём написанный с кучей Mary Sue. — Он посмотрел прямо на Сущность. — Ты. Я пригласил тебя как читателя. Критика. А ты полезла править текст. Это нарушение договора. «Договор был о невмешательстве. Я его нарушила в ту секунду, когда позволила себе полюбить их. Ты же знал, на что идёшь, Чак. Ты создал их слишком… живыми. Таких нельзя просто наблюдать. Им хочется помочь». — Помочь? — Чак фыркнул. — Ты сломала весь механизм! Архангелы в панике, Апокалипсис завис на стадии «загрузки», сестра гуляет на свободе и строит мне рожи! Я пытаюсь написать эпическую сагу о долге и судьбе, а у меня получается… ситком с котом! В его голосе сквозила неподдельная досада творца, чьё произведение упорно сворачивает не туда. — Эй! — рявкнул Дин, находя в себе силы говорить. — Мы не персонажи! Мы… мы живём! Мы чувствуем! —О, не начинай, — Чак махнул рукой. — Каждый персонаж в глубине души считает себя живым. Это и есть признак хорошего письма. Но у всего есть предел. Ты, — он ткнул пальцем в Сэма, — должен был принять Люцифера и начать войну. А ты, — палец переместился на Дину, — должен был принять Михаила и остановить его. Это красиво! Это трагично! Это… поэтично! «Это предсказуемо, — холодно парировала Сущность. «Ты написал красивую трагедию. Но они написали себе другую историю. Историю о том, как два брата сказали «нет» самой судьбе. Разве это не круче? Разве это не та «непредсказуемость», которую ты так ценил, приглашая меня?» Чак замолчал. Он взял свою висящую кружку, сделал ещё один глоток и смотрел куда-то в пространство перед собой, будто читая невидимые строки. —Они… испортили кульминацию, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности. — Весь третий акт летит в тартарары. Придётся переписывать… —Не надо ничего переписывать! — крикнул Сэм. Его голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — Оставь нас в покое! Мы справимся сами! Без твоих войн, без твоего Апокалипсиса! —И как же вы справитесь? — Чак поднял на него взгляд. — Демоны уже у ворот. Ангелы в ярости. Баланс нарушен. Без войны свет и тьма сожрут друг друга и ваш мир заодно. Моя история, хоть и жестокая, давала порядок. А вы предложили хаос. Спонсором которого, — он кивнул в сторону, где ещё витали следы присутствия Амары, — является моя слегка не в себе сестрица. В воздухе сгустились тени. Амара материализовалась, облокотившись на разбитую колонну. —Только «слегка»? Обидно, братец. Я предлагаю разнообразие. А ты — скучную повторяемость. —Заткнись, — беззлобно бросил Чак. Он снова смотрел на Сущность. — Итак. У нас тупик. Ты вписала себя в повествование и сломала сюжет. Я не могу это игнорировать. Но… — он тяжко вздохнул, — признаю, результат получился… уникальным. Не таким, как я планировал. Более дерзким. Более… человечным. Он встал с кресла, которое исчезло. Теперь он был просто человеком, стоящим среди руин. —Вот моё решение. Я замораживаю сюжетную линию «Апокалипсис». Отзываю архангелов. Демонов… ну, с ними вы как-нибудь сами. Вы, мальчики, получаете свой «хэппи-энд», или что там у вас получится. Но, — его взгляд стал твёрдым, — ты уходишь. Полностью. Из этой вселенной. Твоё присутствие — аномалия, которая разрушает ткань реальности. Ты была наблюдателем, а стала участником. Игрушка стала слишком важной для тебя. Пора возвращаться на свой уровень. Тишина. Дин и Сэм переглянулись. Цена была ясна. Их свобода — в обмен на её изгнание. «Я согласна», — прозвучало мгновенно, без колебаний. —Нет! — крикнули они почти хором. —Молчите, — строго сказал Чак, но в его голосе не было злобы. Была усталая решимость. — Это единственный способ всё починить. Она нарушила правила. Ей — бан. Вам — жизнь. Всё по-честному. Сущность обернулась к ним. В её кошачьих глазах светилась не грусть, а… глубокое, безмятежное удовлетворение. «Это не наказание. Это — завершение моей миссии. Я пришла, чтобы развеять скуку. Я нашла самое удивительное шоу во всей вечности. И я помогла ему не закончиться раньше времени. Моя работа сделана. Пора идти к другим историям». — Но мы… — Сэм не нашёл слов. «Вы будете жить. Свободно. Это всё, что мне было нужно. А теперь… прощайте, мои мальчики. Будьте упрямы. Будьте семьёй». Она посмотрела на Чака и кивнула. Чак щёлкнул пальцами. И Сущность начала… таять. Не исчезать, а становиться прозрачной, как воспоминание. Её облик кошки дрогнул, и на мгновение они снова увидели ту самую сияющую, древнюю сущность с щупальцами-тенями. Она посмотрела на них в последний раз, и в её взгляде была вся вечность и капля нежности. Потом свет погас. На полу осталась лишь слабая рябь в воздухе, которая через секунду улеглась. Её не было. Амара фыркнула. —Сентиментально. Скучно. Но… пожалуй, я тоже пойду. Надоело смотреть, как ты страдаешь от творческого кризиса, братец. —Давай, — буркнул Чак. — Только в следующий раз, когда захочешь разрушить моё творение, постучись сначала. Амара рассмеялась и растворилась в тенях. Чак остался один с двумя потрясёнными охотниками. Он взглянул на них, пожимая плечами. —Ну вот. Концовка не такая, как я планировал. Но что поделать… Иногда персонажи пишут себя сами. Не ожидал, что выйдет так… жизненно. Ладно, мне пора. Удачи вам. И… постарайтесь не устраивать больше таких драм. Моё сердце писателя не выдержит. Он повернулся и просто… перестал быть. Как будто его и не было. В разрушенной церкви воцарилась тишина. Настоящая, не зловещая. Просто тишина пустого места. Дин опустился на колени, уставившись в то место, где исчезла кошка. Сэм стоял, сжав кулаки, по щеке его катилась скупая мужская слеза. Они были свободны. Архангелы отозваны, Апокалипсис отменён, Бог махнул на них рукой. И они заплатили за эту свободу единственной ценой, которая для них что-то значила. Они потеряли часть своей семьи. Тихую, пушистую, древнюю и самую преданную. Вдалеке завыла сирена — кто-то услышал взрыв в церкви. Пришло время уходить. — Пошли, — хрипло сказал Дин, поднимаясь. — Надо… надо ехать. Они вышли в холодный вечер, сели в «Импалу». На пассажирском сиденье лежала знакомая вмятина от кошачьего тела. Дин завёл мотор, и рычание двигателя заполнило пустоту, которую она оставила после себя. Они были свободны. Но в этой свободе было новое, неизведанное чувство — горечь победы. Они выиграли свою войну. Но как жить в мире, который они отвоевали такой ценой?