Жалость

Бродяга, как и все полденцы, придерживался сухого закона — всё-таки именно по его инициативе и ввели запрет. Но отказать другу было сложно. Поэтому они с Дегтярёвым иногда позволяли себе пару бутылок пива, сидя на крыше Убежища, подальше от любопытных глаз полденцев. — Нравится тебе Саша? — нарушил тишину Дёготь, так неожиданно, что Бродяга едва не поперхнулся. — Я… не знаю, — после небольшой паузы ответил он. — Она необычная. — И симпатичная, — корпусовец подмигнул. — Мог бы с ней сблизиться. Пока она тут чахнет. — Зачем? — Бродяга повернулся сильнее к другу и посмотрел на него с искренним непониманием. — Ну как зачем, — Дёготь пожал плечами. — Потому что одному иногда чертовски тяжело, Бродяга. А женщины… они умеют скрашивать одиночество. — Я не одинок. У меня есть братья. И ты, — ответил Бродяга слегка упрямо. — Да я не про это, — Дёготь махнул рукой. — Ладно… наверное, ещё не время. — Как скажешь, — Бродяга нахмурился, переваривая услышанное. — Кстати… а кто такой «извращенец»? Когда мужчины вернулись внутрь Убежища, Дёготь ушёл к своим, а Бродяга, как обычно, отправился на ночной обход. Он часто так делал — проверял каждого перед сном. Спрашивал у Хорса, сколько тот ещё собирается работать, аккуратно напоминая про поздний час, приносил Квашке покрывало потеплее, желал спокойной ночи раненым и самому Славе в медблоке. И, последним всегда проверял слепого Проповедника. Каким бы невыносимым ни был Фауст, для Бродяги он всё равно оставался братом. Возможно, даже самым близким. В конце концов, Полдень они выстраивали вместе. — Фауст? — позвал Бродяга, подходя к комнате с монолитовской антенной, которую все считали фаустовой. — Как всегда, обходишь всех? — отозвался Проповедник из глубины помещения. — Да. Бродяга вошёл внутрь и сразу помрачнел. На чужой кровати он увидел Сашу — свернувшуюся калачиком и мирно спящую. Фауст же сидел рядом, прямо на полу, прислонившись к стене. — Что она здесь делает? — Ей было некомфортно рядом с корпусовцами, — спокойно ответил Проповедник. — Поэтому пришла сюда. Тебе не о чем переживать. Она сразу уснула… а я просто охраняю её сон. — Если из-за тебя Полдню или ей будет грозить опасность… — голос Бродяги стал тише, но от этого только тяжелее. — Я не посмотрю на то, что ты мой брат. — За тебя сейчас говорит ненависть к Монолиту, Бродяга? Или что-то другое? — Фауст улыбнулся, поднимая голову в сторону брата. — Например… ревность? Лидер не стал ничего отвечать, лишь сильнее сжал кулаки и вышел из помещения. Казалось, все вокруг внезапно решили за Бродягу: Саша ему нравится. А сам мужчина понятия не имел, что это значит и чувствовал ли он вообще что-то подобное хоть раз. Рано утром с Дикого острова ушёл отряд Корпуса. Дмитрий Нор всё время оглядывался назад, надеясь, что девчонка всё же решит пойти с ними и догонит, пока они не вышли за пределы Убежища. Но Саша так и не появилась, даже когда они вышли из базы полденцев, а значит особого смысла рассказывать Дёгтю о предложении уйти с их отрядом, не было. Пусть Бродяга сам с ней тогда разбирается, заключил Нор и закурил на ходу сигарету. До самого утра Саше снился странный сон. Она сидела на высокой, непонятной конструкции, свесивши ноги в пустоту, а рядом сидел Фауст. Его взгляд был чистым, без привычной белой пелены. Синие, как оказалось, глаза, полные тихой печали, не отрывались от девушки. Поэтому сердце Саши, под таким взглядом Проповедника, сжималось от странных чувств тревоги и близости одновременно. — Где мы? — спросила в какой-то момент Саша неуверенно. — На Дуге, — Проповедник перевел взгляд с девушки на раскинувшийся перед ними вид Зоны. — Когда-то я уже взбирался сюда, давным-давно. А потом один неловкий шаг — и мой мир погрузился в темноту. Саше внезапно стало невыносимо жаль Фауста. Во сне она испытывала к нему противоречивые чувства. Из-за этого, девушка положила свою руку на его, молчаливо поддерживая, и он продолжил.  — Но оказалось, что я прозрел, а остальные так и продолжили бродить в темноте в поисках невидимых чудес… Монолит показал мне Зону такой, какая она есть. И я хочу показать её тебе.  — Я… я… — внутри Саши бурлило несогласие, но вырвалось лишь тихое: — Покажи. Девушка сама не поняла, почему согласилась, но уже через мгновение это перестало иметь значение. Саша вынырнула из сна от резкого шума: Фауст случайно запнулся о какую-то железяку, коих в его комнате было немерено. — Никакой безопасной среды для незрячих, — усмехнулась Саша. — Доброе утро. Настроение хорошее?…Вчера было совсем наоборот. Фауст повернулся к ней, и Саша почувствовала, как между ними проскользнула, всего на миг, остаточная от сна близость. — Потому что вчера мне было некомфортно из-за этих корпусовцев. — Понимаю… Они уже ушли, так что тебе не о чем больше тревожиться. — Хорошо, — кивнула девушка, скорее самой себе, ведь Фауст всё равно не увидел бы. — Я хочу есть, ты уже завтракал? — Нет. — Тогда пойдем, я и тебя заодно отведу до бара, чтобы ты не сложился где-нибудь по дороге. — Девушка подошла к Фаусту и взяла его под локоть. Всё сработало точно так, как Фауст и планировал ночью. Саша теперь будет верить, что вчера ей было не по себе рядом с корпусовцами, поэтому она пришла в пещеру подальше от них. Фауст же случайно, как и всегда, оказался рядом и предложил ей не спать на холодных камнях, а просто переночевать в его комнате, где никто не потревожит, и она согласилась. Чертов Корпус… чертов Дегтярёв… Как всегда полезли не в своё дело и много трепались языком. Фауст хотел ограничиться лишь тем, чтобы заложить Саше в голову простое желание — тянуться к нему. Но, как всегда, глупые сталкеры всё испортили, и Фаусту пришлось вмешаться раньше и больше, чем было допустимо.  Точно так же, как он когда-то в прошлом вмешался в разум Бродяги… Именно поэтому Лидер Полдня терпел его из раза в раз. Грозился, хмурился, злился — но всё равно приходил проверить Фауста перед сном. Смотрел на него со жгучей ненавистью, как на врага, и всё же каждый раз у Бродяги замирало сердце, если Проповедник оступался или падал. При такой, даже легкой «перепрошивке» человека, Фауст все равно опасался, что может превратить того в зомбированого, поэтому он старался до последнего решать всё словами, не прибегая к своим способностям. Всё-таки контролёры были заточены на уничтожение врагов, а не на тонкие манипуляции сознанием и выстраивание пси-связи. Но именно с этими двумя — Сашей и Бродягой — у Фауста никак не выходило решать всё одними лишь словами. Поэтому лучше было, чтобы Саша сама подтолкнула Бродягу.  — Держи. Сам поесть сможешь? — Саша поставила перед ним тарелку с похлёбкой, пару кусков чёрствого хлеба и кружку с чаем. — Смогу. Я не настолько бесполезный. Фауст медленно провёл пальцами по столу, нащупал край тарелки, затем ложку и принялся завтракать.  Саша поймала себя на том, что наблюдает за ним слишком внимательно — за тем, как он ест почти не проливая, как спокойно ориентируется в пространстве. Это вызывало у неё одновременно интерес и сомнение, и Проповедник, уловив это колебание, теперь уже на расстоянии, через выстроенную пси-связь, поспешил аккуратно устранить его. — Я долго учился есть нормально, — сказал Фауст, смотря куда-то мимо Саши. — Бродяга тогда сидел рядом и терпеливо, раз за разом помогал мне найти то ложку, то кружку. Он усмехнулся уголком губ. — Единственное, чему я так и не научился… — это бриться. — Ты видимо дорог Бродяге… — Раньше, возможно. Когда он был Знаменем, а я Словом Монолита. Но связь с того времени между нами почти оборвалась. — Ты цепляешься за прошлое, а Бродяга думает о будущем. Вот вся разница между вами.  — И как считаешь Александра, что правильнее? — Я… не знаю. Услышав ответ Фауст ещё раз убедился, что поступил правильно. Прежняя Саша без колебаний сказала бы, что прав Бродяга, а Проповедник — конченый фанатик. Но сейчас… она сомневалась всё сильнее и уже начинала ему сопереживать. Пока Контролёр и его жертва завтракали, Лидер Полдня и Семён Дубный тем временем получили от профессора Озерского наводку, где можно было искать информацию об странном артефакте. Им нужен был бывший коллега Озерского — Герман. Только вот, по слухам, тот наворотил дел с какими-то сканерами и после этого залёг на дно, да и в НИИЧАЗ уже пару недель был хаос из-за неудавшегося эксперимента. Переговариваясь о том, что делать дальше, и встречая очередной мартовский рассвет в Зоне, мужчины не заметили, что за ними в этот момент наблюдал кто-то третий. Тот, кто теперь спешил донести услышанное до Фауста. — Брат! — окликнул Фауста Серп, подходя к столу за которым тот сидел вместе с Сашей. — Нужно поговорить. Это важно. И без… чужаков. — Пойдём, — Проповедник аккуратно поднялся со своего места. — Спасибо, Александра. Давно я не ел в такой приятной компании. Ещё увидимся. — Ага, — отозвалась девушка.  Серп подошёл ближе, и Фауст положил руку ему на плечо. После этого они вместе побрели в неизвестном направлении, оставив девушку одну за столом в баре. Всё-таки не все здесь ей доверяли и были готовы быть открытыми. Может, стоило попробовать подружиться с кем-то поближе? — задумалась Саша. Больше всего ей здесь были не рады Серп, Фома и Дубный. Точно… с Семёном нужно обязательно попытаться наладить отношения. Он, конечно, по мнению Саши, был быдлом обыкновенным, но всё же — правая рука Бродяги.  Девушка спросила у Завхоза, где сейчас Дубный, и, получив ответ, что он ушёл на улицу вместе с Бродягой, направилась туда же. — Вот вы где. Доброе утро… — сказала она, подходя к полденцам.  — Чего надо? — рявкнул Семён и кинул недокуренную сигарету под ноги.   — Семён! — одёрнул его Бродяга. — Да я просто… пришла поздороваться, — Саша неловко пожала плечами. — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? Фауст… не доставал тебя своим бредом? — спросил Бродяга беспокойнее, чем планировал. — Нет… вовсе нет. Если честно, вчера я быстро уснула, а утром мы просто тихо позавтракали. Тебе не о чем беспокоиться. — Этот ублюдок везде пролезет, — процедил Дубный. — Слушай, чужачка, дам тебе совет. Если кажется, что Фауст просто существует и ничего не делает — поверь мне, значит, он уже залез к тебе в голову своими речами. — Всё под контролем… — Саша ответила спокойно, но твёрдо. — Мне просто жаль его. Из-за такого страшного недуга. Вот и всё. — Нам всем его жаль… — тихо вставил Бродяга. — Мне — нет, — отрезал Дубный. — Вот увидите, он обязательно когда-нибудь этой вашей жалостью воспользуется. Серп рассказал Фаусту про Германа и про то, что он может знать, как применять таинственный артефакт. — Тогда нам нужно выйти на ученого раньше, чем это сделает Бродяга, и убедить его сотрудничать с нами. — Я часто продаю артефакты одному сталкеру, зовут Шустрый. Если хорошо заплатим, думаю, он сможет найти Германа. — Хорошо, он готов работать на нас? — Да. Он всегда говорит, что всё происходящее вокруг — чисто бизнес. Ему всё равно, кто платит. Проповедник лишь кивнул, всё больше понимая, что артефакт способен изменить Дикий остров, а возможно, и всю Зону. А Саша… ей предстоит позаботиться о том, чтобы Бродяга не помешал и, возможно, даже присоединился к планам Фауста.