Ночь

Они оказались в каком-то помещении. Старый бетон, пыльный воздух и штабеля ящиков вокруг. Бродяга огляделся и, заметив привычную надпись «Мы братья», сразу понял — они вернулись в Зону. В Убежище. Фауст медленно поднялся с пола и облегчённо выдохнул. Наконец-то. Он снова чувствовал привычную для себя Ноосферу, а не то безобразие, что давило на него на Большой Земле. По телу разливалась энергия, а способности вновь обрели свою полную силу. — Мы дома, брат… — сказал Фауст. — Да… только вот… Саша. — Я, блять, не дома! — выругалась девушка, лежавшая под боком у Бродяги. Проповеднику будто не было до неё никакого дела. Он почувствовал братьев и сразу развернулся к двери. — Пойдём, Бродяга. Нужно как можно скорее встретиться с ними. Лидер Полдня тоже поднялся и помог Саше встать. Втроём они вышли из складского помещения и почти сразу столкнулись с Хорсом. Тот, завидев их, резко сменился в лице и притих — что для него было совершенно несвойственно. — Бродяга… Фауст… — техник моргнул, будто проверяя, не мерещатся ли они ему, а потом бросился к братьям и по очереди крепко их обнял. — Вы живы… какое счастье… Мы вас всей Зоной искали… ну ладно, не всей… но все братья и-и-и… Корпус. Где вы были?! — Это долгая история, Хорс, — Бродяга опустил руку ему на плечо. — Пойдём к остальным. — Мужики! Бродяга с Фаустом вернулись! — громко крикнул Хорс, когда они вышли в общий зал. Полденцы тут же облепили их со всех сторон. Кто-то хлопал лидеров по спине, кто-то обнимал, кто-то жал руки. В этой суматохе Саша чувствовала себя явно лишней. Она отошла в сторону и молча наблюдала за происходящим. Было холодно вот так стоять. В отличие от Бродяги и Фауста, она успела переодеться в домашнее, пока они спорили на кухне, даже не разувшись, кому из них она «достанется». «Делили меня, как кусок мяса», — больно кольнула мысль, и тут же всплыли обидные слова Проповедника. Саша развернулась и пошла в сторону лазарета, подальше от всех. Это не ускользнуло от Бродяги. Он быстро бросил братьям, что позже всё объяснит, и нагнал её. — Куда ты? — Мне холодно. У Славы должна была остаться моя одежда с… Большой Земли, — раздражённо бросила она и ускорила шаг. — Извини… я должен был сначала о тебе позаботиться, а потом уже идти к братьям, — Бродяга только сейчас вдруг осознал, что девушка была босиком, в уже привычной глазу, растянутой футболке и шортах.  — Как будто тебе есть до меня дело. Саша свернула в медблок. — Что ты имеешь в виду? — полденец зашёл следом. — Делите с Фаустом что-нибудь другое, а не меня! — Я не понимаю, о чём ты… — серьёзно сказал Бродяга, подходя ближе. — Вы вдвоём заигрались в своё соперничество! И меня в него впутывать не нужно! — Саша… я ни с кем ни во что не играл. Если не забыла, ты первая… — он снова вспомнил её взгляд, полный ненормального возбуждения, — …всё это начала. — И что?! Мне теперь каждому здесь по очереди давать?! Я же шлюха! — Фауст не прав. И я поговорю с ним об этом. Ты не такая… просто я тебя совсем не понимаю. Я вообще мало кого понимаю, уж извини. — Что тебе непонятно?! Я снова торчу здесь, в этой треклятой Зоне! Фаусту на меня наплевать, тебе тоже! Вы-то вернулись домой — поздравляю! А мне что теперь делать?! Голос Саши дрогнул. Она вскинула на Бродягу взгляд, полный злости и отчаяния. — Подожди, пожалуйста… — Бродяга сделал шаг ближе и обнял её. — Мы тебя вернём домой. Мне на тебя не наплевать. Просто… если ты влюблена в Фауста, я готов отступить. Ведь у каждого должна быть свобода выбора. «Свобода» — это слово резануло сильнее всего. — Бродяга… — Саша уткнулась лицом в его грудь и тихо заплакала. — Прости… дай мне, пожалуйста, время… снова привыкнуть к обстановке и разобраться в своих чувствах. — Я подожду, — мужчина крепче обнял Сашу и успокаивающе погладил её по голове. — Просто… знай. Я рядом. Бродяга врал. Несчадно врал — и Саше, и самому себе. Ему не хотелось ждать. Хотелось потянуться к ней и поцеловать — неуверенно, неловко, как умел. А потом попросить быть с ним. Потому что Фауст делал ей больно, а он никогда бы так не поступил. Но полденец молчал.  «Каждый должен делать свой выбор сам» — слова, которые Бродяга так часто повторял Фаусту, теперь отрезвляли и его самого. В это время Проповедник наклонился к Фоме и шепнул, чтобы тот сходил на склад за артефактом, который в суматохе так и остался там лежать. — Где Дубный? — Бродяга вернулся к ним довольно быстро, оставив Сашу переодеваться. — Он ищет вас в сотый раз на Затоне, — отозвался Завхоз. — Я уже написал ему, что вы вернулись. Полденец на секунду замялся, внимательно оглядывая их обоих. — И всё же… где вы были? Ты, Бродяга, выглядишь нормально, а вот… — полденец перевёл взгляд на Фауста, — Фауст… непривычно. И вправду Бродяга был в своей куртке и монолитовской экипировке, потому что утром ему было жалко надевать новую одежду, чтобы таскать все подряд на складе у Люды. Фауст же необремененный работой был одет привычно для Большой Земли, но не для Зоны.  — Мы были на Большой Земле, — громко сказал Лидер Полдня, так чтобы его услышали все. В зале тут же прокатились тревожные перешёптывания. — Я и сам до конца не понимаю, как это произошло, — продолжил Бродяга, — но мы с Фаустом вернулись. Значит, дальше всё будет как прежде. Саша пока поживёт в Убежище. Считайте её новым членом Полдня, а не чужой.  Он коротко махнул рукой, давая понять, что на сегодня разговор окончен, и направился в свою комнату. Однако не успел Бродяга сделать и нескольких шагов, как за ним следом поспешил Хорс. — Брат, постой! Квашка… он всё ещё там… на вышке. Что нам с ним делать? — Я… — голос Лидера на мгновение дрогнул. — Завтра что-нибудь обязательно придумаем. Проповедник тоже не стал задерживаться и что-то обсуждать со всеми. Забрав у Фомы артефакт, он побрёл в сторону пещеры. С каждым шагом в его голове всё сильнее шевелилась одна, совсем неуместная мысль. Сегодня, благодаря альфа-артефакту, Фауст вдруг понял: если Зона может быть свободной, значит — и он тоже. «Чёртов старик, как всегда, оказался прав», — хмыкнул про себя Фауст и глубоко вдохнул вечерний, зоновский воздух, выйдя из пещеры.  Саша лежала на «своей» кровати в медблоке, с головой укрывшись одеялом. Она боялась уснуть и снова увидеть очередной кошмар. Бродяги больше рядом не было — она сама его оттолкнула. А Фауст… К нему девушка не знала, как теперь относиться. Но он был прав в одном: секс с ним на кухне был слабостью… всплеском возбуждения двух тел, которые слишком давно не чувствовали ласки. Тогда почему на душе было так паршиво? Почему внутри все сжималось и тянуло? И сильнее всего болело даже не из-за Проповедника. А из-за того, что Бродяга обо всём узнал. Его растерянность, неловкая честность, почти болезненное желание дать ей выбор… всё это било куда сильнее, чем грубость Фауста. Потому что это было другим — непривычным и пугающе непонятным. Саша привыкла к таким, как Фауст. Привыкла быть ведомой, растворяться в чужой уверенности, перекладывать ответственность за свои чувства и поступки. Так было проще. Хоть она и видела, что сделала эта ведомость с её матерью. Как та шаг за шагом отдавала себя чужой воле, сначала добровольно, потом по привычке, а в итоге — в зависимости. Саша не хотела для себя такой участи. Клялась, что с ней так не будет, что она сильнее, упрямее. Но стоило этим мыслям всплыть, как следом, одна за другой, подтягивались воспоминания о прошлых отношениях. В них девичья влюбленность была похожа на раковую опухоль. Как бы отчаянно она ни сопротивлялась чужому влиянию, оно всегда оказывалось сильнее. Именно поэтому Саша закрылась от всех когда-то, решила быть одной. Но эти двое… да и не только они, сама Зона с каждым днём все сильнее разрушала её планы и саму девушку.  — Почему все так сложно… — прошептала она в пустоту. Ночью так никто и не смог заснуть. Бродяга сидел за столом в своей комнате, которая теперь казалась ему чужой. С виду всё осталось прежним, таким же, как и до их исчезновения, но глазу было непривычно. В тусклом свете свечей и керосиновой лампы он видел старый матрас на поддонах, а не мягкий диван под яркой люстрой, на котором спокойно лежала Саша, что-то листая в телефоне. Благодаря девушке полденец многое узнал о Большой Земле, а что-то даже начал вспоминать сам. Когда Бродяга убедился, что с братьями всё в порядке и что Полдень не сгинул за время их отсутствия, он стал воспринимать всё случившееся как короткую передышку на фоне бесконечного блуждания в забытьи. И ему эта передышка… очень понравилась. Послышались тихие стуки в дверь, и почти сразу в комнату зашёл Фауст. — Бродяга? Спишь? — позвал Проповедник в темноту, хотя прекрасно знал, что брат сидит слева от него. — Не сплю. Фауст повернулся на спокойный, глубокий голос. — Я хотел поговорить с тобой об артефакте. У меня есть одна идея… — Хорошо, но сначала позволь мне сказать. — Говори, — Проповедник коротко пожал плечами. — Ты должен извиниться перед Сашей. За то, как её назвал. Сам знаешь, что она не такая. Фауст это понимал. Назвать Сашу шлюхой было с его стороны примитивно и грубо. Она была просто сломанным человеком, оказавшимся под его контролёрским влиянием. Девушка получила пару простых команд, а её надломленная психика выполняла их так, как умела: хочешь понравиться мужчине — отдайся ему, если же мужчина нравится — принцип оставался тем же. «Бедный, затравленный зверёк, который, сидя в клетке, всё кидается на решётку», — такое сравнение вдруг всплыло в контролёрском разуме. Ему всего лишь нужно было вывести девчонку на эмоции, чтобы понять… действительно ли артефакт будет на это реагировать. Проповедник и предположить не мог, что заденет её настолько глубоко. Но зато теперь Фауст знал, насколько небезразличен Саше, ведь пока он перекраивал её память, пси-связь сильно ослабла, поэтому он оставил разврат в сознании девушки, чтобы совсем эту связь не потерять.  — Извинюсь. Так вот… по поводу артефакта… — Фауст быстро перевёл тему. — Раз Герман отказался нам помочь, можно обратиться к другим. — Искра тоже ничего не знают… Озёрский больше не специализируется на артефактах, так что даже изучить его не сможет. — Есть ещё один человек, который очень хорошо знает Зону… скорее даже понимает. — Доктор, — осенило Бродягу. — Именно. — Но как нам на него выйти… ты ведь знаешь, что он появляется только тогда, когда сам этого захочет. Доктор был одним из легендарных сталкеров. Почти мифом. О нём не знали ничего определённого, кроме одного — он приходил только тогда, когда кому-то действительно была нужна помощь. И лечил любую нуждающуюся тварь, не делая различий. Именно этот пожилой сталкер когда-то встретил Бродягу на Болотах и рассказал ему, что из Старой Церкви по вечерам постоянно доносятся одинокие молитвы Монолиту, тем самым приведя того к Фаусту.  — Я знаю… где он может быть. — И что ты предлагаешь? — Ты останешься с братьями. Нас слишком долго не было. А я отправлюсь к Доктору с артефактом. — Фауст. Это исключено. — Я не настолько бесполезный, Бродяга. Возьму с собой Фому и Серпа. — Ты слеп. — Мои глаза — это братья. В остальном же… я полностью здоров и… силён. Как и все мы. — Блять… — устало выдохнул Бродяга. — Ладно. Но будете постоянно поддерживать связь с Убежищем. Отчёт — раз в сутки. Если не выходите на связь — отправляю отряд по вашему следу. — Спасибо, брат. Бродяге не нравилась эта идея Фауста. Отправлять слепца в дальний путь по Зоне — значило отправлять его на верную смерть. Но почему-то где-то в глубине души Лидер понимал: с братом всё будет в порядке. Он помнил, как они вдвоём добирались до Дикого острова. Как Фауст ориентировался на звуки и запахи, обходил аномалии, как стрелял из автомата точно в головы мутантов — спокойно, выверенно, будто и не был слепым вовсе. А потом мог запнуться о какую-нибудь корягу и с размаху полететь лицом в грязь, тут же разрушая это ощущение и снова убеждая Бродягу в обратном. Фауст вышел от Бродяги с хорошим настроем. Завтра он отправится в путь — за ответами, к тому, кто уже однажды начал было их давать.  Тогда Проповедник был в полном отчаянии, поэтому и прогнал надоедливого старика, который без умолку говорил с ним — вместо Монолита. — Как тебя зовут, сынок? — спросил Доктор, наблюдая, как Фауст мечется по церкви, ощупывая каждый угол в поисках материала для постройки монолитовской антенны. — Пошёл прочь, неверный… — хрипло бросил Проповедник. — У нас с тобой одна вера, пусть ты этого пока и не понимаешь. Фауст дёрнулся от этих слов и, выпрямившись, медленно пошёл в сторону Доктора. — Одна вера, говоришь? — он подошёл вплотную, и его фигура нависла над стариком тенью. — Тогда почему ты стоишь как истукан, а не помогаешь мне вернуть Его голос? — Он вернётся, когда придёт время. Чтобы освободить Зону… — Исчезни. Повторять не буду. — Хорошо. Но ты всегда сможешь найти меня в Рыжем лесу, если понадобятся помощь или ответы. Сто двадцать второй… Услышав свой порядковый номер, тот самый, что выбили ему на затылке в лабораториях. Фаусту захотелось выжечь мозг, убить, стереть любое упоминание о проекте «Контролёр». Проповедник послал в сторону Доктора мощный пси-импульс.  Но сталкер не рухнул замертво. Он лишь махнул Фаусту рукой и спокойно направился к выходу, попутно похвалив Барса — пси-собаку, которая была верным спутником Доктора.  «Чёртова псина…», — хмыкнул про себя Фауст и больше не стал тратить время на старика. Рано утром Проповедник уже уйдёт из Убежища, поэтому он решил извиниться перед Александрой сейчас — всё равно чувствовал, что девушка не спит, да и не любил затягивать с выполнением своих обещаний. Он тихо зашёл в лазарет. Саша лежала на кровати, полностью завернувшись в одеяло, словно пыталась спрятаться от Зоны. Фауст не стал обозначать своё присутствие голосом — просто молча сел на край её кровати. Сделай он так в первое появление девушки на острове, Саша бы уже вскочила и вскрикнула от испуга. Но сейчас она лишь высунула голову из своего кокона и лениво посмотрела на Проповедника. — Чего тебе? Ты мне спать мешаешь. — Пришёл проверить, всё ли у тебя в порядке. Саша лишь проворчала что-то нечленораздельное и отвернулась к облезлой стене. — Ты боишься засыпать? Думаешь, опять будут сниться кошмары… с моим участием? — Фауст уловил страх, явно адресованный не ему, в этом потоке обиды. — Слишком много чести для такого, как ты. — И всё же… — Отъебись. Фауст усмехнулся, представив, как сейчас выглядит девушка. Слишком сюрреалистично — даже для Зоны. Она лежит в тепле, в безопасности, и обижается на мутанта за слово, брошенное по его плану. Из этого вышел бы отличный анекдот для сталкерских посиделок у костра. — Подвинься, — проигнорировав ругательства, Проповедник начал укладываться рядом. — Совсем совести нет?! — зашипела Саша, но всё же прижалась ближе к стене. Фауст лёг за её спиной и обнял так же, как это делал Бродяга. Только его объятия были иными — холодными, властными. Они не защищали, а лишь обозначали, что это с великой милости. Словно он снисходил до жалкого человеческого тепла. — Извини… — тихо сказал Проповедник. — Я проверял одну теорию. Пока не могу объяснить тебе всю суть, но скоро ты меня поймёшь. Голос его был ровным, спокойным. Без тени вины. — Даже извиниться нормально не можешь… какой же ты бездушный. — Я знаю. Поэтому тебе лучше быть с Бродягой. Сама ведь видишь, насколько мы с ним разные. Саша лишь хмыкнула в ответ. С одной стороны, ей было приятно, что Фауст всё-таки извинился — как умел, но извинился. А с другой… он лежал сейчас рядом, в одной с ней кровати, и при этом оставался полностью закрытым, недосягаемым. Легко, без колебаний, уступил её Бродяге — а значит, никаких чувств к ней не испытывал. Разве что влечение. То самое, которое, наверное, появилось бы к любой женщине после стольких лет одиночества и постоянного давления мысли о том, что в Зоне смерть может настигнуть в любой момент. И это разбивало Саше сердце. Она опять все сделала не правильно, сама себя подставила, поддавшись этой страсти, в попытке понравиться мужчине. — Спи. Я прослежу, чтобы тебе не снилось ничего плохого, — добавил Фауст и легонько погладил её по бедру. Утром Саша проснулась одна, в уже остывшей постели. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь к себе, а потом с удивлением поняла — за всю ночь ей ни разу не приснился кошмар. Ей вообще ничего не снилось. — Фауст ушёл с Фомой и Серпом в рейд, — сказал Слава, заметив тревожный взгляд девушки, бегающий по помещению в поисках Проповедника. — Мы с ним в дверях столкнулись. Просил передать, что можешь пока спать в его комнате, там кровать мягче. — Я помню, — Саша кивнула, но взгляд всё равно продолжал искать Фауста, уже по привычке.