ДК

6 июля 1998 года Поселок городского типа. Ленинградская область. То ли билеты были дурацкие, то ли орги время не рассчитали, но так получилось, что из автобуса они всей гурьбой вывалились ровно в девять утра, в то время как концерт проходил в восемь вечера. Ехали они недолго, но всю поездку проспали. В автобусе царила своя особая атмосфера, которая может по-началу и не нравится, вот только человек - существо такое, что к чему угодно привыкнуть может: воздух был затхлый, но теплый и родной, жесткие протертые сиденья устали сопротивляться придорожным кочкам (которых на проселочных дорогах было немало) ещё десять лет назад, а колёса были только рады скрипеть и приплясывать на полном ходу. Глаза слипались, и голова гудела от бессонной ночи и короткого, непродолжительного «отдыха» в положении сидя-лежа с сумками под ногами. Было жарко, во рту пересохло, хотелось выпить прохладной воды, мало-мальски поесть, размять ноги, в туалет сходить в конце то концов…  Вытолкнули их, сонных и слабо соображающих где они и что они, на прохладную и слишком яркую улицу. Глаза слепило от солнца и сухого слабого ветерка, качающего светло-зеленую листву тонких берез. Они росли стройным рядом за крашенным черной, местами облупленной краской забором автобусный стоянки, а располагалась та на въезде в поселок городского типа. Даже отсюда, через прозрачные дыры в нестройном рисунке зеленых посадок, можно было увидеть широкую пыльную дорогу и табличку на железном столбе.  Парни, зевая и щурясь, вытащили свой довольно тяжелый багаж. Администрация клуба как обычно - ничего, мол, нет, инструменты привозите свои.  От парковки, которую уже давно покинул их автобус, парни шли пешком. Тень ниспадала небольшими дырявыми пятнами по краям забора, вдоль которого они шли,  остальную же часть дороги нещадно палило солнце, ещё не так жарко, но больно светло и бело было вокруг. Дошли до главной улицы - на окраине были понатыканы частные дома с расписными заборами. На каждый такой дом приходилось по машине с номером какой-нибудь другой области, сразу видно - приезжие. Но вот они пробирались дальше, и перед ними предстал обычный скудный дворик: серая панельная трехэтажка, покосившаяся скамейка, выцветшая синяя краска на железном заборе и пара пьяных рож. Какая-то шпана гоняла в мяч посреди истоптанной травы. На балконах сушилась пачками детская одежда, и где-то висели белые простыни. Если присмотреться, то можно углядеть, как на крайнем этаже женщина в малиновом халате моет окно.  Шурка, получив коллективно приятное звание самого трезвого (что было особо заметно по почти не шатающейся походке), щурился и пытался разглядеть на корявом листочке адрес того самого ДК, где им предстояло играть концерт.  — В… Чего, ###? Вольно… Вольнодумская что ли? Князь, поди сюда, посмотри - Вольнодумская? Андрей отвлекся от небесцельного созревания картины Репина «Типичный поселок». Небесцельного - потому что даже в самой обыденной ситуации этот гений мог выудить из гудящей головы порывы вдохновения и что-нибудь сочинить, а бывало даже и протрезветь. Текст перед глазами плясал. То ли почерк был сам по себе такой, то ли Шуре ошибочно прилепили звание трезвого, и руки тряслись уже у него, то ли Андрей просто не мог сосредоточить взгляд, но парни так ничего толком не разобрали. Где-то после минуты пустого разглядывания листка сзади ребят материализовался Горшок, крикнул нечто про то, что «Вольнодумская - наша тема!», расхохотался и хлопнул парней по плечу. На том и порешили. Будут искать Вольнодумскую. А уж какой дом, здание или корпус - на месте разберутся! Что там одна улица, в трех соснах же не заплутают! Походили ещё по унылым одинаковым улицам, и вскоре наткнулись на какой-то захудалый мазагинчик. То есть то, что это вообще был магазин, они сразу и не поняли, до того неприметно выглядели серые ступени, ведущие на первый этаж жилого дома, в квартиру, переделанную под продуктовый. Даже через блеклые немытые окна можно было разглядеть, что товаров там нема. Да только за кассой зачем то сидела сорокалетняя полная женщина в импортной одежке, затертой и ношеной будто кем-то до нее. Парни ввалились внутрь - дверь была незаперта.  Продавщица листала шуршащую газету и то и дело поправляла свои «кошачьи» очки в фиолетовой оправе. Внутри шумел и тарахтел хуже мотора в авто старый грязный кондиционер, а где-то в глубине помещения гудел холодильник. Сквозь грязные окна свет не попадал, потому, закрыв дверь, парни тут же ощутили явную прохладу, да и свет был пусть искусственный, но слабый. Глаза могли немного расслабится. — Дамочка, милая, здравствуйте… - Горшок обаятельно улыбнулся и, не спуская свой добрый пьяный взгляд с «земной богини», хотел было опереться на стол локтями и чуть было не промахнулся. Но вовремя оживший Князь подтолкнул его за плечи куда надо, и теперь Миша чуть ли не вплотную уставился на постную рожу милой дамы. — Драстье, - недовольно буркнула женщина своим гнусавым голосом. — Одна тут сидите, небось скучаете..?  Тут уже засуетился Шурка, точно чувствуя, что ещё слово - и их выпрут за дверь, обильно матеря на чем свет стоял: — А вы нам этого, не подскажете? Улица Вольнодумская - это где?  — Нет такой. — Как? Ну, может адресок прочитаете? - Шурик протянул ей смятую бумажку. Заторможенно провожая его действия глазами, Миха чему-то глухо усмехнулся.  — Водосточная, дом три, - женщина громко цыкнула. Тут уже завис Шурка и оглянулся на парней. Яха лишь пожал плечами. Ответ продавщицы вдруг страшно не понравился Горшку: — Да какая Водосточная? Чего вы в самом деле то, е-мое? — Молодые люди, вам в Дом культуры? Водосточная, дом три! - с нажимом гаркнула женщина, да так, что ее дребезжащий голос разлетелся по всему помещению. Она громко выдохнула и продолжила более спокойно: — Идите до конца улицы… - при этом не отрывала взгляд от Шурки, видимо решив, что он тут единственный хоть что-то понимает.  Балу оставалось только нервно кивнуть, только первый кивок показался ему каким-то неубедительным, поэтому он повторил это ещё раз. А дальше он понял, что это выглядело как-то совсем глупо, и, чтобы исправить ситуацию, мигнул одним глазом. А затем, совсем растерявшись, по старой привычке расплылся в широкой улыбке. Для верности он подмигнул ещё раз.  Тут же его пронзил гневный взгляд продавщицы. — Ой, извинит… - Шурик не успел договорить. — Мне объясните! - в шутку (или не очень) приревновав внимание продавщицы к другу, Миха хлопнул ладонью куда-то в сторону. И тут же опомнился:  — Пожалуйста!  — Я вас, балбесов, выгоню сейчас отсюда! Столы мне тут, посмотрите-ка, ломают!  — Я трезвый! Мне можно объяснить! - зачем-то вышел из-за спины парней Поручик, слегка пошатываясь и цепляясь за Яху, чтобы в конец не грохнуться на ватных ногах. Тот колыхнулся и схватился за Князя, который в этот момент пребывал где-то в своих мыслях и не сразу сообразил, что на него валятся два пьяных тела, а потому случайно, не со зла, полетел на застывшего столбом Шуру. Тот судорожно вцепился в локоть стоящему ближе всех Мише, а Горшок держался на ногах только благодаря столу, и все, что ему оставалось - ухватится свободной рукой за поверхность, но она, в прочем, быстро соскользнула… И вся эта шаткая гусеница из нетрезвых панков грохнулась на пол перед лицом очумевшей продавщицы. Послышались маты… ***Из магазина они вывалились, чуть не поскользнувшись на ступенях. Продавщица с силой толкнула последних, топтавшихся в дверях, за спины. — Вон!!! Прочь! Чтоб я вас больше тут не видела! Парни, спотыкаясь и опустив головы, побрели через двор от этого страшного места. Никто не оборачивался, но ощущение, что эта женщина смотрит им вслед и грозит кулаком, не уходило. На лавочке во дворе сидел мужик непонятного возраста и с красным лицом. Он лишь махнул рукой: — Эх, Семеновна..! ***— Будем у кого еще спрашивать? - с какой-то надеждой спросил Шурка. Он шел пошатываясь, но относительно ровно. Ничего не поделаешь - надо придерживать Миху. А то этот товарищ совсем забыл, как ноги переставлять. Целостность инструментов они, холодея от ужаса, проверили, как только завернули за угол. Остальные вещи не волновали: шмотья толком не было, денег и ценных вещей - тоже. Хотя Поручик, единственный из парней, у кого водились хоть какие-то бабки, трясущимися руками перебрал и пересчитал весь свой багаж по несколько раз. Никто его за великолепное падение всей общиной не винил, друзья же! Подумаешь, слегка покачнулся. На то друзья и существуют - протянуть руку помощи, удержать или свалиться вместе, желательно с громким ржачем. И подняться, держась друг за друга. Инструменты, по счастью, не пострадали. Но теперь парни, потупив взгляд, внимательно вглядывались в сумки. Мало ли, из рук выпадет по дороге! Хотя был среди них уникум, которому на все вот это было тотально по*уй. И шел этот гений в сопровождении с обеих сторон Балу и Князем, еле переставляя ноги. — Не, Шур, не катит, -  отозвался Яха, — морду ещё набьют… Так получилось, что в отсутствии их директора Шумного всей административной работой занимались Яшка с Балу. Директор им всучил эту несчастную бумажку с адресом, "разобрался" с транспортом, коротко этим двоим, ещё совсем сонным что-то объяснил и убежал по своим срочным-неотложным делам. А было это этим утром: не самым трезвым и каким-то слишком ранним… ***С горем пополам, а может и не только с горем, но добрели-доползли до пыльного фанерного здания парни где-то через полтора часа. Сначала они бесцельного шатались по улочкам, то и дело натыкались на каких-то прохожих, а через время вообще забрели в какие-то дерби: кругом стояли одни бараки, а через дорогу виднелось широкое ржаное поле. Вдалеке синел прозрачной дымкой лес. Потоптались парни на отшибе, да и пошли назад. Дальше уже случайных, но больно редких (утро же!) прохожих не чурались, всех расспрашивали. Кто-то их конкретно посылал, а бывало в разговор влезал Горшок со своей «Вольнодумской». Худо-бедно, при помощи разъяснений одной сердобольной девушки, промотались они не так долго, как могли. И вот стояли парни перед тем самым ДК на Водосточной, дом три. Окна были зашторены, а где штор не хватало - заставлены грязными тряпками и газетами. Стояла гробовая тишина. Странно это - совсем закрыты что ли? Никто музыкантам проживание не оплачивал, все надежды были на местный ДК. Да, кажется, Шумный советовал Балу и Яше аккуратно намекнуть администрации клуба, что поспать бы на стульчиках там каких свободных, в зале, в коридорчике "культурным" и порядочным музыкантам было бы неплохо. Шурка бережно отпустил чехол с инструментом за землю, совсем небрежно выпутался из "объятий" уже живого и энергичного Миши и, вздохнув на удачу, постучал в дверь. Сначала их встретила глухая тишина, но вскоре послышались торопливые шаги по деревянному полу. Старые половицы скрипели даже под такой легкой поступью. Дверь тяжело и медленно отворилась, на пороге застыла молодая девчонка в коротких серых носках, а дальше, чуть в глубине коридора, лежали громоздкой кучей черные сандали, на первый взгляд, целого цыганского картеля. Пускай вглубь дверного проема падала тень, и разглядеть что-то было трудно, но не производил этот клубешник впечатление забитого доверху людьми. Он казался каким-то безжизненном особняком, хозяйкой которого была эта низенькая девушка с грязным пучком на голове и в затертых шортах. У девчонки той был крупной нос с горбинкой и большие светлые глаза, а на обеих щеках располагалась пара мелких родинок. «Графиня…» - глупо улыбался своим мыслям Князь. В глубине здания что-то треснуло, послышался звук заводящегося мотора, и через секунду их всех оглушил почти церковный бой старинных часов. Миша ещё никогда не трезвел так внезапно… Он, вздрогнув и проморгавшись, кажется, только сейчас понял, где он и что происходит. Тут же отлип от Князя, который совсем завис где-то в своих грезах.   — А вы кто такие? Рыбаки шоль?! Все вопросы-пожелания-и-так-далее к Наталь Семеновне в районную администрацию. Девчонка уставилась на странную толпу. Парни переминаться с ноги на ногу и околачивали порог, как дальние родственники, которые нежданно-негаданно появляются у дома с дорожными сумками и пустыми карманами.  — Какие, блин, рыбаки… Мы этого, музыканты! Группа «Король и Шут», слышали?  — Музыкантам - закрыто! Открывается только в семь! Вечером приходите! — А рыбакам..? - зачем-то ляпнул Шура. — Рыбакам только через неделю!  — Красавица, душенька… - начал Миха со всем своим обаянием (утреннее приключение с продавщицей ничему его не научило), — нам бы вещи занести, пустите?  Девчонка помигала своим глазищами да вдруг спросила: — А стулья нам почините?  Миха вдруг конкретно заржал.  — Мы доломать только можем!!!   Дверь перед ними с грохотом захлопнулась. С навеса над порогом посыпалась пыль и известь. — Бл#, Миха, на### ты это сп*зданул? ***Парни неловко потоптались на месте, обошли здание кругом и постучали ещё раз. Послышались легкие шажки, скрипнула половица, и дверь вновь отворилась. Но на пороге вместо грозной хозяйки (или администраторши) стоял низенький парнишка не старше одиннадцати лет, весь тонкий, как молодая березка, прозрачный и бледный. Белая майка и шорты на нем буквально висели, а на ногах были надеты черные сандали не по размеру. Но даже с такими лаптями мальчик передвигался бесшумно и незаметно, словно привидение какое. Он уставится на ребят своим светлым взором грязно-зеленых глаз и молчал.  — Здорóво, молодняк! Группа «Король и шут», слышал? Мальчишка осторожно кивнул. — А это мы… Войти можно? Пацанек неловко помялся на месте: — Нельзя никого пускать… Сестра ругаться будет… В подтверждение его слов послышатся крик из коридора: — Алеша, кого там опять принесло?  Алешка быстро прикрыл дверь, но оставил маленькую щелку и повернулся к сестре. — Никого там… Кошка в дверь поскреблась… Мне жаль ее стало. — Алеш, хватит уже с зверьем вслух разговорилась!  Тут Миха, услыхав часть разговора, активизировался и готов был кричать всему миру, что панк-рок - это вам не зверье, а зверье - это вообще то попсари, но друзья вовремя заткнули ему рот и оттащили от двери, чтобы старания бедного мальчугана не канули в лету.  Сестра Алешки куда-то ушла, и он снова отворил перед ними дверь.  — Вы можете зайти, конечно… Только тихо, ладно? И-и я эт-того, прослежу… Ну, чтоб ваши и…нструмены… - он нервно оглянулся. Парни заулыбались и принялись пожимать ему руку. Но, как говорится, праздновать можно только в конце всей операции. Алеша тихо шепнул им, чтобы шли ближе к стене, где крашенные бордовой краской доски почти не прогнили, и старались ничего руками-ногами не задеть. Пять бухих панков с багажом (под предводительством Алеши) на цыпочках пробирались вдоль стеночки ДК и старались не дышать. Стены внутри были отделаны оборванными обоями, а где-то представляли собой голый бетон, но в основном были расписаны чьей-то легкой рукой жирной масляной краской. Так, они всем скопом зависли, разглядывая огромные черные глаза на потолке. Алешка шикнул им, чтобы двигались дальше. Но парни пару раз поморгали - нет, не глюки - просто рисунок. Помещение давно не проветривали, было душно и пыльно, ощущался запах краски, дерева и песка, как в подсобке где-нибудь в реставрационке. Горшок с Князем явно уловили атмосферу и пьянели уже не от спирта, а от нахлынувших воспоминаний. Из маленькой щели в окне в конце коридора падал тонкий луч света, и в нём светилась золотым блеском пыль в воздухе. Алеша аккуратно отодвинул какую-то неприметную деревянную дверь и прошмыгнул внутрь: — Заходите. Комната оказалось обычной подсобкой. В углу лежали наваленные друг на друга отломанные ножки столов, стульев, какие-то доски и фанеры. Единственное окно обрамляли бордовые длинные шторы в пол. Вдоль стены стоял объемный шкаф, но что было внутри, парни рассмотреть не могли - он был закрыт, и из сомкнутых створок торчали газеты. С верхней полки на них грозно глядел гипсовый бюст Владимира Ильича. В прочем, там также было навалено множество книг, и легко было зацепится глазом за узнаваемое «марксизм-ленинизм» и огромные тома Советско-пропагандистской литературы. — Вот, тут можете оставить. Никто не зайдет, я прослежу!  — А может мы и поспать тут как-нибудь умудримся? Не впервой на полу! Пока парни раскладывали сумки, Алеша мялся у двери и совершенно не знал, куда себя деть и в какую сторону ему лучше смотреть. — Этого никак нельзя… То есть, м-можно, наверное… Право, не знаю! Как гром среди ясного неба -  так бы сказал любой, кто в ту же секунду услыхал звонкий крик девчонки, эхом повторяющийся, из глубины помещения: — Алеш! Поди сюда! Помоги-ка лампочку в зале прикрутить! Мальчик нервно оглянулся на парней и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. — Электрик к двум обещал… - его голос раздался совсем глухо. — Дык он небось пьяный валяется! Что ты, Антоныча не знаешь?  — Прости, Сонечка… Давай я тебе потом помогу? Тут, понимаешь, кошка… Алеша негромко сказал еще что-то и с печальным вздохом направился в подсобку. Там он увидел, как парни на пружинистых ногах спешили покинуть ДК: протрезвевшим умам стало совсем неловко. Почувствовав, что вот-вот лишиться, пожалуй, единственной возможности поговорить с кумирами, Алеша резко отмер: — А мне ваша музыка, на самом деле, очень-очень нравится! У меня даже кассета есть! Мне ее брат старший подарил, когда в Питер ездил. — Во, пацан, уважаем!  — Нравится музыка наша, значит? - светло улыбнутся ему Горшок. Алеша смущенно кивнул. — Ну давай сюда кассетку, подпишем! Мальчик так и светился от счастья. Он чуть не подпрыгнул на месте и позволил себе дрогнуть губами в улыбке, пока бежал до рюкзака с кассетой в неописуемом восторге. Алеша совсем не заметил, как перестал следить за громкостью шагов и потоптал своими ногами по полу, как обычный озорной ребенок. Назад он проскочил ещё быстрее, даже не опираясь на стены и легко размахивая руками. — Вот! Парни и сами заулыбались, глядя на искренне восхищение их творчеством в юных светлых глазах.  Андрей достал из своих вещей черный маркер, который из его рук тут же выхватил Горшок. — Так, значит…! Преданному фанату! Алеше… Как фамилия? — Горемыков. — Алеше Горемыкову от группы «Король и Шут». С любовью и уважением. — Мих, не пиз… выдумывай, ты ж там вообще не то пишешь! - Андрей с заглянул Горшку через плечо и хлопнул себя по лицу. — Мат убери, блин! Рожицу хоть какую смешную поставь… — Да не, не, там все норм! На, ты еще что-нить черкани, рожицу там, не рожицу… - Миша гордо вручил кассету Андрею.  Тот хитро улыбнулся и написал что-то настолько тупое и гениальное, что Горшку, из любопытства взглянувшему на корявые письмена, пришлось затыкать рот, чтобы от его безумного хохота не развалились стены. Андро передал кассету Яше, и рот пришлось затыкать уже помирающему от смеха гитаристу. По всей подсобке раздались сдавленные хриплые смешки. Яша додумался приложить кассету к стене и писать хотя бы не на весу, а вертикально. Следующим дрожащей рукой начеркал какую-то роспись Поручик. Балу посмотрел-поглядел на всю раскрашенную поверхность и залепил что-то поверху, но разборчиво. В тот же момент парни уловили разговор из соседнего зала. Пока они пытались не заржать, в ДК успел прибыть новый гость. — О, Иваныч, здрасьте! - весело прикрикнула Сонечка, - вам седня до семи трубу в мужском толчке чинить, помните? Давайте-ка, пошевеливайтесь! — Здрасьте, Сонечка! А шо у вас все так раздолбано-развалено? — Дык когда на той неделе приезжали рокеры эти, они нам пол весь испоганили! Вон - доска оторванная валяется, там ещё где-то гвозди торчат. И как только умудрились? Я им, помню, говорила, мол, на то место на сцене не наступать… А они что?! С разбега туда! Бешеные все эти рокеры!!! Вот и сегодня какие-то выступать будут, со всех соседних сел молодежь понаедет к вечеру… Да из них половину мамка бы родная не пустила!  Иваныч громко прокашлялся:  — А твой младший разве не этих крашеных слушает постоянно, омериканцев эдаких? — Да что с него, с Алешки то… - Сонечка с шумом выдохнула, - ладно, работы много! До семи ещё пол чинить… А вы, Иваныч, не отлынивайте! Снова пить будете - жене вашей расскажу! Мальчик как-то потускнел и сказал, что им лучше уйти прямо сейчас. Даже если бы их и заметили, то вряд ли бы парням сильно досталось. В отличии от Алеши… Что уж, в самом деле, Сонечка на пару с Иванычем сделали бы с толпой безбашенных панков? Повезет, если за дверь выставят! А ведь могут и припахать работать! Вон сколько простора для бесплатного труда: и пол, и стулья, и краны, трубы, лампочки… Парни на прощание пожали Алеше руку, и тихо вышли на улицу. Теперь уже без тянущих плечи тяжелых сумок, но совершено без идей, куда им деваться на ближайшие 8 часов. Можно было прикорнуть на травке, да хоть в дворике каком, лето же. Был правда шанс оказаться разбуженными ботинками в рожу от неравнодушных компаний. Зато не обокрадут - самое важное теперь в ДК.  Пошатались парни по улицам и вышли на окраину поселка. Их встретила уже знакомая по утренним приключениям картина: фанерные бараки, широкая пыльная дорога, а за ней уходящие в горизонт ржаные поля. Вдалеке маячили синеватые пятна леса. Но вот они пригляделась и увидели, что посреди поля стоит столпом темная фигура здания, и что-то на нем блестит. Пригляделась - крест! За ржаным полем располагалась покосившаяся старая церковь с облупленной золотой краской на куполе. Парни переглянулись и, не обсуждая, пошагали на встречу новым приключениям. Колосья хлестали по ногам, а рыхлая земля сыпалась и разъезжалась, ноги в ней утопали. Грязь забивалась в ботинки, но им было не до того, чтобы обходить поле. Панки не ищут обходных путей - панки идут напролом! Небо было светлым и почти что чистым, но солнце, на счастье, перекрывало рыхлое белое облако, и голову не так сильно пекло. Чесали достаточно долго, но чем ближе подходили, тем лучше рассматривали детали церкви. Андрюха достал тетрадь и карандаш, которые предусмотрительно не оставил в ДК, и принялся что-то черкать на ходу. Горшок перекидывался с Балу шутейками, а иногда подключал в разговор Князя. Тот, может, и не против был пошутить, да и был в этом мастер, но сейчас у него в голове крутились кое-какие строчки… — Ребят…  Парни оглянулись на Поручика, который плелся где-то позади. — Я ботинок про*бал! — Чего, на*уй?! — Ну, ботинок мой..! - Саша поднял ногу и продемонстрировал им один-единственный носок. Тут уже парни врубились в чем дело и бешено заржали. — Е*ать ты лох! Парни, просмеявшись вдоволь, вернулись назад и, небрежно раздвигая колосья, принялись искать. Все обошли, как им казалось, по три раза точно, но ботинка нигде не было. — Нет, ну как только можно умудрится проср*ть ботинок..?! В поле на**й!  Пускай они и панки, и на одежду им было глубоко пое*ать, но обувь, блин, была в единственном экземпляре! У Шурика вообще в подошве хрустела огромная трещина. И носки расползались на нитки как-то подозрительно быстро… Среди всех Поручик был единственным, у кого были деньги на какой-никакой шмот.  Походили парни взад-вперед они еще битых полчаса, и всем уже изрядно надоело. — А может, ты его не здесь прошляпил? Ну, там, по дороге где-нить? Повисла глухая тишина. — Бл*… — Да по*уй уже, на самом деле! Погнали так! — На обратном пути если че посмотрим. Ну, если не спер никто… — Парни, легко вам говорить!  В прочем, Поручик скоро сдался и грустно оглядел ближайшие колосья. Они двинулись дальше.  Все больше виднелись им очертания леса. Никто не заметил, как Миша с какой-то необъяснимой тоской уставился туда, где сквозь деревья виднелась тонкая полоса забора, а за ним - сельское кладбище…