Глава пятая. Дым.

      Элизабет застыла на пороге комнаты сестры, закрыв глаза от неверия.       — Папа убьет тебя, — вырвалось из нее. Сестра, не поднимая головы от холста, где черными полосами вырисовывалась подобие радуги, лишь буркнула:       — Пусть.       С тех пор как приезжал Намджун, она погрузилась в уныние, проводя дни в своей комнате, лишь изредка появляясь на занятиях. Неделю дом был окутан атмосферой ее меланхоличных рисунков и грустной музыки. Элизабет снова ощутила укол вины, но ни за что не согласилась бы оказаться на месте сестры.       Снизу донесся смех, и шатенка снова на мгновение прикрыла веки. Помолвочная вечеринка Аделин, начавшаяся всего пять минут назад, застала ее сестру на полу, в испачканном краской комбинезоне. Элизабет предчувствовала грядущий отцовский гнев, зная, что станет его легкой мишенью. Отец, привыкший игнорирование со стороны младшей вспышки собственного гнева, всегда переключался на старшую дочь.       — О чем ты вообще думаешь? — прозвучал вопрос, когда Элизабет направилась к гардеробной, хотя и не испытывала никакого желания искать для сестры подходящее платье.       — Я уже испытываю отвращение к своему будущему супругу. Он просто невыносим. Ты же его видела, Элизабет... Ты можешь представить, что мне придется делить с ним постель?       Девушка на мгновение замерла, покачала головой и вернулась к рассматриванию вешалок с одеждой.       — Ну уж нет... нет. Даже не хочу пытаться вообразить это.       — До меня вдруг дошло, что мне предстоит с ним интимная близость.       Элизабет лишь усмехнулась, ничуть не удивленная поздним озарением сестры. В необычном сознании Аделин даже самые простые вещи казались тайнами неведомого мира. И все же, несмотря на свою рассеянность, она блестяще справлялась с учебой и обладала куда большим кругом общения, чем сама Элизабет.       — Аделин!       Сестра издала протяжный стон.       Элизабет обернулась к двери спальни. Там стояла разъяренная мать в алом коктейльном платье. Осыпая дочерей потоком французских ругательств, она подошла, выхватила платье, а затем, метнувшись к младшей, ощутимо треснула ее по затылку.       — А ну, быстро в душ!       С неохотой, сопровождаемой тихим бурчанием, она поднялась. Элизабет не смогла сдержать легкий смешок. Мать одарила ее уничтожающим взглядом, и та, мгновенно сориентировавшись, притворилась, что закашлялась. Вечно она появлялась в самый неподходящий момент, словно специально. От нее ничего не утаишь.       — А ты! Немедленно вниз!       Пока шатенка спускалась по лестнице, гости продолжали прибывать, заполняя дом.       — Лиз! — взвизгнула кузина Йерим, едва переступив порог, ее голос был полон радости. — Я так скучала по тебе! — девушка тут же бросилась в объятия, заставив Элизабет по инерции отступить.       Кузина не присутствовала на том злосчастном обеде, но шатенка прекрасно зная свою семью не сомневалась: даже трехлетняя ребёнок их семьи сможет пересказать произошедшее в таких деталях, будто видела все воочию.       — Где Мисук? — поинтересовалась Элизабет.       — Застрял с Ёнхо на крыльце, у них там свои мужские дела, — закатила глаза собеседница. — Ладно, пойду поищу выпивку, и поболтаем.       Летний воздух свободно струился в дом через распахнутые окна и двери, наполняя его теплом. Вечер обещал быть прекрасным, и Элизабет надеялась, что он не закончится так же неудачно, как обед с семьей Чон. Отсутствие брата сегодня давало ей надежду на более приятное времяпрепровождение. Она уже собиралась предупредить отца о задержке с платьем Аделин, как вдруг входная дверь снова распахнулась. Во рту появился неприятный привкус, но отступать было поздно. Чон Чонгук, без сомнения, был самым неприятным мужчиной из всех, кого Элизабет знала. Тем не менее, рядом с ним она чувствовала себя настоящей, а не той "крошкой Лиз", которой привыкла быть. Но, как это часто бывает, старые привычки тянут вниз: шатенка снова погружалась в мир фальшивых улыбок и пустых слов, не видя выхода из этой ловушки.       — Элизабет.       С оглушительным хлопком дверь закрылась, и поток раскаленного воздуха обрушился на нее. Внутри Элизабет зародилось отчаянное желание оказаться где угодно, только не здесь.       — Чимин.       Ему было чуть больше тридцати, волосы отливали грязным блондом, а безупречный костюм всегда дополнял яркий галстук. Чимин был воплощением лоска и обаяния. Он был завсегдатаем вечеринок, но в последнее время клан проводил их редко, и Элизабет несколько месяцев не видела его – к своему большому облегчению. Увы, это затишье закончилось.       — Ты неотразима, как всегда, — произнес мужчина, одарив ее двумя долгими, почти вызывающими поцелуями в щеки.       Шатенка уставилась разглядывая коричневый галстук, который, казалось, был подобран в тон его глазам. Пак вызывал у нее отвращение. Несмотря на свою светлую внешность – самую светлую из всех корейцев, которых Элизабет знала, – Чимин вызывал у нее презрение. Этот приторно-милый образ казался ей фальшивым.       — Спасибо, — проговорила она, пытаясь сделать шаг назад. Но её тут же обняли за талию, и мужская рука начала медленно спускаться, касаясь ее поясницы и ниже. Он всегда был таким: позволял себе дерзкие, но не слишком откровенные прикосновения, которые заставляли ее чувствовать себя неловко, но при этом оставались на грани, чтобы не вызвать гнев ее отца. И если он сейчас переступит черту, сможет ли Элизабет рассчитывать на веру отца?       Чимин чуть отступил, чтобы заглянуть ей в глаза, но его рука не отстранилась. По коже пробежал озноб, когда шатенка осознала неизбежность своего прозвища и груз людских ожиданий. Она навсегда останется крошкой Лиз для всех, почти всех. Чон Чонгук в этом плане был безопасен. Его брак с Аделин означал, что ей не придется выходить за него замуж, а значит, ее действия не могли повлиять на его отношение к сестре. И бояться, по сути, было нечего.       Большинство мужчин, посещавших их дом, были потенциальными женихами для Элизабет. Зачем же создавать себе лишние проблемы? Пальцы Чимина впились в ее поясницу, и он наклонился к ее уху.       — Говорят, ты опять натворила дел с нашей последней встречи, — сказал он, заставив сердце Элизабет бешено забиться. — Я был очень разочарован, когда узнал все детали, Элизабет. Ты же понимаешь, почему, верно?       Элизабет содрогнулась — ее худший кошмар, казалось, обрел плоть.       — Конечно, — прошептала девушка. Она не осознавала, насколько крепко он ее держал, пока его рука не разжалась, и она не отскочила, уставившись на уродский коричневый галстук. Ей понадобилась доля секунды, чтобы осознать: они уже не одни, и чье-то присутствие за ее спиной могло означать только одно… кто-то стал свидетелем этой сцены. Пак Чимин настороженно посмотрел поверх ее плеча и изобразил фальшивую улыбку. В его глазах горела злоба.       — До скорого, Лиз, — попрощался мужчина, чмокнув её руку. Его взгляд, полный брезгливости к дешёвому кольцу, метнулся к ней, и он растворился в доме, словно змея, вырвавшаяся на свободу. Элизабет, застыв, переваривала его намёк. В груди разливалась знакомая горечь. Наверное, Пак Чимин — это именно то, что она заслужила. Медленно обернувшись, её взгляд скользнул по чужой груди, прежде чем остановиться на тёмных глазах Чонгука.       — Так вот ты какая, крошка Лиз? Честно говоря, я не впечатлен.       Чимин был лишь угрожающей тенью, но Чонгук, излучавший тепло, затмевал его. Он притягивал, а не отталкивал, что делало его гораздо опаснее. Элиз, все еще ощущая отголоски своего недавнего безволия, не могла сразу переключиться на него.       — Прошу прощения, — прошептала шатенка, пытаясь его миновать, но он тут же схватил ее за руку. Прежде чем она успела понять, что происходит, он уже тащил ее к двери. Его грубая ладонь жгла кожу, словно огонь, разливая жар по всему телу и доходя до низа живота. Элизабет потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и заговорить, и когда она наконец смогла, ее голос был робким и неуверенным.       — Что вы делаете?       Его гнев был очевиден. Иначе он бы не посмел прикоснуться к ней в таком людном месте. Мужчина проигнорировал её вопрос, потребовав:       — Где мой список?       Она нахмурилась, прежде чем вспомнила, что он имел в виду.       — Я… забыла про него.       Под рассеянным светом лампы на крыльце, слышны веселые голоса Ёнхо и Мисук, доносившиеся с парковки. В сгустившихся сумерках их было не разглядеть. Хватка Чонгука, хоть и нежная, была непреклонной, и ей ничего не оставалось, кроме как идти за ним по гравийной дорожке, ведущей за угол особняка. Куда они направлялись, было загадкой, но это казалось лучшим выходом, чем возвращаться в дом, где свободно разгуливал Чимин. Выбор очевиден, хоть и удивителен, учитывая, что совсем недавно на её глазах кое-кто застрелил члена своей семьи.       Замерев на углу, его пальцы разжались, отпуская её руку. Он прислонился к шершавой кирпичной стене, и через мгновение золотистое пламя зажигалки вырвалось из темноты, осветив его лицо.       — Вы курите? — Глупый вопрос, учитывая, что он уже выдувал облако дыма, лениво посматривая на Элизабет.       — Бывает, — ответил мужчина напряженно, бросив взгляд на камеры. Он укрылся в слепой зоне, в то время как Элизабет оказалась прямо под прицелом охраны. Что подумают, если её снова увидят с ним? Тревога охватила девушку, и она отступила, пытаясь скрыться. Чонгук смотрел на неё с тяжелым, почти разъяренным взглядом, но Элизабет не понимала, в чем её вина.       Элизабет подняла глаза к бездонному небу, усыпанному бриллиантами звезд. Красота ночи была неоспорима, но она сомневалась, что именно это зрелище стало причиной их внезапного выхода на улицу. Скорее, по выражению лица Чона, можно было предположить, что он вообще не желал её присутствия. Тяжелый вздох сорвался с женских губ.       — И зачем мы здесь?       Несмотря на густую темноту, она успела заметить тень недовольства, промелькнувшую на его лице.       — Я кое-что увидел. Захотелось проверить, сработает ли это и со мной.       У неё были веские причины мириться с Чимином, но терпеть подобное от будущего зятя сестры она не собиралась. Попытавшись уйти, она почувствовала, как чужая рука крепко сжала её запястье.       — Останься.       В его голосе не было ни мольбы, ни приказа. Почему он настаивал на её присутствии, будучи явно раздраженным? Грубый и непредсказуемый. И зачем он так держит её, таская за собой? Элизабет предположила, что Чон Чонгук привык получать всё желаемое с детства, никогда не делясь ни с кем. Вздохнув, она вырвала руку из его хватки. Глупо, но она всё равно решила остаться. И тут же убедила себя, что делает это исключительно ради сестры, чтобы лучше его изучить.       Взгляд Элизабет задержался на тонкой сигарете в руке Чонгука. Она казалась такой незначительной, но почему-то стало любопытно, как бы она смотрелась у неё в пальцах. Чонгук, уловив её интерес, вынул сигарету изо рта и предложил. Молча смотря на неё, прищурившись, словно от яркого солнца. Шесть месяцев без мужского прикосновения – вот почему простая сигарета на двоих вызвала такую детскую реакцию. Общение с парнями не было для Элизабет чем-то само собой разумеющимся. Девушка взяла сигарету, поднесла к губам и затянулась. Тут же её пробил кашель, глаза заслезились. В его взгляде мелькнула усмешка, прежде чем он забрал сигарету.       — Я не закончила! — запротестовала, продолжая кашлять. Она твердо решила, что если уж курить, то делать это правильно.       Смотря, как Чонгук, прикурив, зажал сигарету зубами в том же месте, где мгновение назад были её губы, девушка переместилась с ноги на ногу. Мужчина снова протянул сигарету.       — Только не так много на этот раз.       Элизабет послушно сделала лишь небольшой вдох. Облачко дыма задержалось у её губ на пару секунд, прежде чем раствориться. По телу разлилось томное наслаждение, голова закружилась. Теплый ветерок шелестел в волосах, цикады отбивали свой мерный ритм, а она делила сигарету с мужчиной, чье прошлое оставалось для нее загадкой.       — Мама меня убьет.       Чон выбросил окурок, выдохнул облако дыма и затушил сигарету ботинком.       — Ты маме все-все рассказываешь?       Элизабет взглянула на звездное небо. Нет. Она вообще мало кому что-то рассказывала. Ничего важного, по крайней мере.       — Она почует дым, — призналась шатенка, разглядывая созвездия. Покосилась на Чонгука и смутилась: он внимательно смотрел на неё.       — Иди сюда.        Сердце Элизабет замерло на мгновение. Обычно она беспрекословно следовала указаниям, особенно если они исходили от мужчин, но ни один шаг, сделанный в сторону Чон Чонгука, не был продиктован подчинением. Она была словно мотылек, неудержимо тянущийся к пламени, готовый обжечь свои крылья ради близости, хотя и осознавала всю опасность. Затаив дыхание, она почувствовала, как его рука легла ей на талию. Легкое сжатие пальцев – и она оказалась прижата к нему так близко, что грудь коснулась его. Пульс забился где-то в горле, а его жар проникал сквозь одежду, согревая живот. Элизабет даже не заметила, как он склонился к ее волосам.       — Никакого дыма. — Не осталось и следа от прежней близости. Его рука, скользнув с её талии вниз, к бедру, внезапно отстранилась, оставив Элизабет с ощущением жгучего огня там, где только что была его ладонь. Чонгук оттолкнулся от стены, и она, словно по инерции, отступила, пропуская его. Он остановился у выхода, обернувшись. В его глазах погас всякий огонь, сменившись ледяным безразличием, а голос зазвучал с той отточенной, профессиональной властностью, которая была ему так свойственна.       — Завтра к утру список должен быть у меня, Элизабет.