Глава 7: Галерея ужаса

Заброшенная фабрика встретила их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом ржавых металлических балок под порывами ветра. Воздух был густым, пропитанным запахом пыли, плесени и едким химическим ароматом, от которого щипало в носу. Лучи их фонарей, усиленные тактическими фонарями на стволах, выхватывали из мрака обломки станков, разбросанные катушки ниток и горы тряпья. Группа захвата двигалась за ними, но в огромном пространстве цеха их шаги казались такими же одинокими. — Ниша... — тихо проговорила Эмили, ее голос был едва слышен под шлемом. — Он здесь. Я чувствую. Джин лишь кивнул, его взгляд метался по теням, выискивая малейшее движение. Они продвигались вглубь, к массивной железной двери, ведущей, судя по плану, в подсобные помещения и подвал. Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло тем же сладковато-приторным запахом, что и в коллекторе, только здесь он был многократно сильнее. Джин жестом приказал группе остаться, прикрывать тыл. Он встретился взглядом с Эмили. Готова? Спросили его глаза. Ее твердый кивок был ответом. Он плечом толкнул тяжелую дверь. Она с скрежетом поддалась, открывая узкую бетонную лестницу, уходящую вниз. Запах ударил в нос с новой силой, заставляя сдерживать рвотные позывы. Они спустились. Подвал был лабиринтом из комнат, похожих на кладовые. И тут луч фонаря Эмили выхватил нечто, заставившее ее застыть на месте. — Джин... — ее голос сорвался на шепот. Он подошел. Комната была больше других. И она не была пустой. В центре, на импровизированном подиуме из ящиков, стояла композиция. Уличный художник, чье фото они видели в базе данных. Его тело было... переосмыслено. Оно было покрыто сложными, вырезанными на коже граффити, имитирующими его собственный стиль. Рядом, в изящном, неестественном па, замерла балерина. Ее конечности были вывернуты с жуткой грацией, а на лице застыла та же жуткая, нарисованная улыбка, что и у первой жертвы. Их окружали банки с краской, обрывки афиш и сломанные балетные туфли. Это была не просто сцена убийства. Это была инсталляция. «Критика современного искусства», как будто хотел сказать им автор. Эмили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Холодный ужас и ярость боролись в ней. — Он... он превратил их в их же собственное искусство, — прошептала она, сжимая пистолет так, что костяшки побелели. Джин не отвечал. Его лицо было бледным и жестким, как камень. Он подошел ближе, освещая «работу». Его взгляд упал на небольшой предмет, лежащий у ног балерины. Еще одна фарфоровая кукла. В этот раз в ее руках был не свиток, а маленький, заостренный скальпель. — Он насмехается, — сквозь зубы прошипел Джин. — Показывает свои инструменты. Внезапно из темноты в конце коридора донесся звук. Глухой, металлический скрежет. Как будто закрылась тяжелая дверь. Они бросились на звук, сердцебиение участилось. Коридор вел в маленькую, почти пустую комнату, похожую на старую лабораторию. В воздухе витал запах антисептика и крови. Стол, застеленный клеенкой. Стеллаж с хирургическими инструментами, разложенными с педантичной аккуратностью. Все было чисто, стерильно. И пусто. На столе лежал один-единственный предмет. Чистый, белый лист бумаги. И на нем — свежая, еще не просохшая капля алой крови. Эмили подошла, не в силах отвести взгляд. Он был здесь. Секунды назад. Он наблюдал за ними, пока они разглядывали его «галерею». А теперь исчез. Джин ударил кулаком по металлическому стеллажу, с грохотом разбросав блестящие инструменты по полу. — Черт! Мы опоздали! Он как призрак! Эмили не реагировала на его вспышку. Она смотрела на ту самую, одинокую каплю крови. Она была не частью инсталляции. Она была сообщением. Началом чего-то нового. — Это не его кровь, — тихо сказала она. Джин замолк, смотря на нее. — Он оставил это для нас. Как вызов. Следующая жертва уже ранена. Он взял ее с собой. Игра продолжается. Она подняла на Джина взгляд, и в ее глазах горел тот же ледяной огонь, что и в его. — Он думает, что он художник. Но он всего лишь мясник. И мы найдем его бойню.