Эпилог.

Каток был большим и белым, с нарисованными красными полосами и синими кругами. Как объяснил Адриан, разметка была нужна для кружка по фигурному катанию — затухающего, но с именитым тренером. На катке не было никого, даже того самого тренера. Лайла сидела на скамье и чувствовала холод, идущий от льда. Идея пойти на двойное свидание принадлежала не ей и даже не её жениху, но всё равно казалась поначалу интереснее, чем была на самом деле. Кататься на коньках девушке не понравилось: лёд обладал каким-то магнитным притяжением для её коленок. Она-то, конечно, привычная к боли и разным травмам, но синие коленки — это не верх эстетики. Так что в основном Лайла сидела и смотрела на то, как катаются другие. «Другими» была вторая парочка для их двойного свидания: Маринетт и Лука. Дюпэн-Чэн безуспешно пыталась излечиться от любви к будущему месье Росси или месье Грэм де Ванили, — Адриан не хотел оставлять фамилию отца, — и искала утешения в объятиях парня с крашеными волосами. Для треугольника Карпмана не хватало только фигуры Преследователя; Лука был традиционным Спасителем. — Вопрос только в том, насколько его хватит, — сказала Лайла, смотря на то, как Лука легко ведёт Маринетт по льду. Адриан откинулся на стенку за спиной и выпрямил ноги в тяжёлых коньках. — Ты о чём? — Есть три типа отношений. Брат-сестра, мать-сын, дочь-отец. В первом случае партнёрство равное, в двух других один из партнёров выше и больше опекает. Маринетт ищет отца, Лука — сестру. Так что вопрос в том, насколько хватит их запала. — Нет в тебе романтики, — без упрёка выдохнул Адриан. Лайла искоса посмотрела на него и по-лисьи улыбнулась. Затем взяла Адриана за руку и переплела пальцы, чувствуя чужой ускорившийся пульс. — Так думаешь? — Иногда. Лайла приблизилась к своему жениху и зашептала ему прямо в ухо: — В наших отношениях за романтику отвечаешь ты. Ночные прогулки, ночной Париж… Маринетт, бросившая на них взгляд, совсем скисла и перестала следить за ногами. Те разъехались, и смеющийся Лука помог ей подняться с холодного льда. Лайла искоса посмотрела на парочку и едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза. — Хотя, может, я и не права. То, как Лука завязывал Маринетт коньки… возможно, ему тоже нужны отношения дочь-отец? — Не берёшься утверждать точно? — Я слишком плохо его знаю. «И не хочу знать лучше», — добавила про себя Лайла. Чужая жизнь и другой парень её не интересовали от слова совсем; намного привлекательнее казалось изучение Адриана, изменившегося в лучшую сторону после «излечения» отца. Сложно не излечиться, когда голову тебе правит опытный менталист. К тому же, Лайла считала, что сила Талисмана мотылька только ухудшала течение болезни Агреста-старшего. Когда она забрала брошь бабочки у мужчины, тому явно полегчало. С момента перепрограммирования Габриэля прошло почти два года. Акумы продолжали нападать на Париж, однако теперь не кричали о том, что хотят забрать Талисманы. Лайла пыталась медленно вывести Адриана из зависимости от волшебства и сил, однако понимала, что это невозможно: даже непродолжительный контакт с Талисманом изменял сознание, делал его менее «гражданским». Забери она у Кота Нуара возможность сражаться с акумами — и Адриан будет искать адреналин в других местах. Безопаснее было самой становиться Бражником, — Лайла решила не менять название, потому что Бражник Мёртвая Голова очень любила мёд, что было довольно символично, — и позволять Коту с Ледибаг получать свою дозу сражений. Да Лайле и самой было бы скучно, если так подумать. Гражданский мир, никаких полномасштабных войн… к тому же, она не любила войны. Не открытые, по крайней мере. Лайла ещё раз посмотрела на каток. Маринетт рассекала лёд с поддержкой Луки, но при этом то и дело оглядывалась на Адриана; взгляды у Дюпэн-Чэн были больными, как у наркоманки. Вот ещё проблема… но с ней Росси разберётся потом. Не всё же сразу? Она приникла к Адриану с поцелуем настолько откровенным, что Маринетт едва не расплакалась. Дома, в подарок дочери на восемнадцать лет, мадам Аманда пила третью упаковку сильнодействующих успокоительных, чтобы заснуть навсегда; попытка когда-то избавиться от шантажирующей дочери обернулась ей боком из-за злопамятности Ино. Адриан улыбался в поцелуй и ждал рецензию от своего литагента — он всё-таки написал книгу о небесах рыжих, как апельсин. Жизнь была прекрасна.