Часть 2

Дом оказался не менее странным, чем больница, только дороже. Дворец, в котором раньше жил кто‑то другой Особняк Гордеевых впечатлял. Плазмоид, стоя у ворот, автоматически оценил: — Территория: защищена. Камеры: восемь на переднем фасаде. Пропускной режим: условный — если ты в списке «свои», тебя пустит любой забор. Дом выглядел, как будто кто‑то взял все визуальные стереотипы о «богатой жизни», закинул в комбайн и нажал «максимум золота». Мать щебетала: — Мы всё оставили, как было, сынок. Твоя комната, твой кабинет, спортзал… ну, ты помнишь. Нет, я не помню, — подумал он. Улыбнулся: — Проверю… память, — дипломатично ответил. Поднялся по лестнице. Ноги протестовали, но послушно работали — он за последние недели прилично натренировался. Комната Максима как археологические раскопки Комната оказалась музеем эгоизма. Плазмоид вошёл и мысленно выдал сводку: — Огромная кровать, способная приютить половину небольшой вечеринки. — Огромный телевизор, эквивалентный по площади иллюминатору среднего шаттла. — Колонки, которые наверняка видели вещи похуже ядерных взрывов (по уровню шума). — Стол, заваленный старыми билетами, ключами, непонятными гаджетами и одним одиноким учебником, который явно здесь оказался случайно. На стене — фотографии. Он подошёл ближе. Вот Максим с друзьями, пьяный до состояния «меня держит гравитация и два друга». Вот Максим с какой-то девушкой на пляже, оба с видом «мы — центр Вселенной». Вот Максим возле нелепо дорогой машины, с выражением: «Смотрите, какая у меня игрушка». Плазмоид изучал эти изображения как другой вид. — Он был… примитивен, — честно констатировал он. — Но энергичен. Много ресурсов, мало стремлений. В зеркале отразился он сам — тот же молодой парень, те же черты лица. Только взгляд… другой. Глубже, спокойнее и постоянно чем‑то озадачен. — Странно, — сказал он своему отражению. — Этот корпус был под постоянной перегрузкой и без техосмотра. Удивительно, что он вообще дотянул до аварии. Сзади послышался осторожный стук. — Макс, можно? — мать заглянула с порога. Он повернулся: — Да. Вход разрешён. Она улыбнулась: — Ты всё такой… необычный. Но мне нравится. Ты стал… серьёзнее. Внутри него что‑то странно шевельнулось. Он не ожидал, что слова этого биологического существа вызовут такой отклик. — Я… стараюсь, — ответил он честно. Перезаучивание речи — уровень «сарказм» Разговаривать он уже умел, но… слишком аккуратно. Словно любую фразу сначала прогонял через внутренний компилятор. Врач‑психолог по реабилитации однажды сказала: — Вам не обязательно подбирать такие точные формулировки. Можно проще. — Вы предлагаете… понизить уровень точности коммуникации? — серьёзно уточнил он. — Я предлагаю немного… расслабиться, — улыбнулась она. Он задумался. «Расслабиться» — это отключить часть контролирующих модулей? Снизить анализ? Это звучит как намеренное ухудшение работы системы. Но эти существа почему‑то ценят это состояние. Он попытался. Когда к нему в гости пришёл старый друг Макса Антон, эксперимент пошёл сам собой. Антон был типичным представителем той же касты: модная стрижка, часами можно любоваться на собственные кроссовки. — Броооооу! — с порога заорал он. — Ты живой, прикинь! — Да, это удивило многих, — сдержанно сказал пришелец. — Слушай, я, конечно, рад… — Антон сел на край стола, — но ты… вообще другой. — Тебя это пугает? — с интересом спросил он. — Немного, — честно признался Антон. — Ты раньше тупил, но по‑своему. А сейчас ты как будто… умный стал. Плазмоид прикинул, как это звучит с точки зрения «человеческого юмора», и решил рискнуть: — Да, мненя аварийно перепрошили, — невозмутимо сообщил он. Антон моргнул. Потом медленно заулыбался: — Ты чё, шутить научился, что ли? Внутри плазмоида щёлкнуло: Отмечено. Формат «самоирония» — повышает уровень доверия. — Пришлось, — пожал плечами он. — Иначе с вами, людьми, трудно общаться. Первое столкновение с Интернетом Если больница и дом были для него странными, то Интернет стал откровением. Однажды вечером он включил компьютер Максима. Система бодро ожила, показав рабочий стол с иконками: игры, соцсети, какие‑то торренты, папка «Учёба» почти пустая, папка «Фото» — наоборот, переполненная. — Отлично. Доступ к глобальной сети вида. Приступим. Он открыл браузер. Пальцы поначалу двигались осторожно, но скоро набрали скорость. Поисковая строка стала его любимым полем для экспериментов. Сначала базовое: «Юпитер» — картинки, статьи, внимательно прочитал. Поймал себя на лёгкой ностальгии. «3I/ATLAS» — выдало «межзвёздный объект, комета, астероид, неясной природы, возможно — аналог Оумуамуа». Он всмотрелся в фотографии. Маленькая, тусклая точка среди звёзд. Это вы так нас видели, — с некоторой неожиданной жалостью подумал он о людях. Вы даже не представляли, что у меня есть чувство юмора. Потом он начал погружаться глубже — в новости, форумы, видео. Через пару часов он откинулся на спинку кресла и произнёс вслух: — Ваш вид тратит колоссальные вычислительные ресурсы… на котиков. Мать, проходя мимо, остановилась в дверях: — Что? — У вас есть такой мощный инструмент, как глобальная сеть, — серьёзно сказал он, — и вы забили её мемами, спорами и рецептами странных блюд. — Добро пожаловать в человечество, сынок, — устало улыбнулась она. «Прежний Максим так бы не сказал» С каждым днём контраст между «прежним» и «новым» Максимом становился всё более очевидным. Отец заметил первым: — Ты начал спрашивать «зачем», — как‑то вечером сказал он за ужином, задумчиво вертя в руках вилку. — Это плохо? — поинтересовался пришелец, осторожно пробуя запечённый лосось (организм был в восторге, он — в умеренном удивлении). — Это… необычно, — медленно произнёс отец. — Раньше ты спрашивал только «где» и «сколько». — «Где деньги» и «сколько ещё нальёте», — вмешалась мать. Они обменялись короткими взглядами, полными грустной иронии. Плазмоид поймал это и попробовал сложить в картину. — Вам… не нравился прежний я? — спросил он неожиданно для самого себя. Отец замолчал. Потом честно выдохнул: — Я… не знал, как с тобой разговаривать. Ты всё время был… как будто на чужой волне. Мы давали тебе всё, а ты… просто брал. Плазмоид опустил взгляд в тарелку. Интересно. Они создали этого биологического потомка, снабдили ресурсами, но не знали, как управлять программой. А теперь в этом корпусе я. И я впервые пытаюсь с ними… разговаривать. — Я… тоже не знаю, как правильно, — тихо сказал он. — Но… могу попробовать. Мать вдруг накрыла его руку своей: — Вот это уже лучшее, что ты когда‑либо говорил. Он почувствовал тепло её пальцев, биение пульса, лёгкую дрожь. И неожиданную ответственность. Первая социальная миссия: «Посиделка у друзей» Через месяц реабилитации Антон придумал «гениальную идею»: — Надо устроить тихую тусу. Ну так, чтобы ты людей вспомнил. «Тихая тусу» оказалась чем‑то средним между небольшой вечеринкой и локальным концом света. Квартира — стекло, бетон, неон. Музыка, напитки, люди. Плазмоид вошёл и сразу ощутил лавину: запахи алкоголя, табака, парфюма; громкие голоса; хаотичные движения. — Бро, ты вернулся! — кто‑то хлопнул его по плечу. — Ты как терминатор после расплавленного металла, — восхищался другой. — Только без очков. — Расскажи, как там на том свете! Он на секунду задумался и честно выдал: — Шумно. Жарко. И очень больно. Не советую. Все заржали, приняв это за чёрный юмор. В какой‑то момент к нему подсели две девушки. — Максик, — протянула одна, — а правда, что ты теперь… другой? — Обновлённый, — поправил он. — И что, каково это — вернуться из комы? — вторая наклонилась ближе, глаза блестят, интерес искренний, но не без нотки «это будет крутой сторис». Плазмоид задумался: Как описать переселение высокоорганизованного плазменного сознания в биологический носитель, используя человеческий сленг? — Это как… — медленно начал он, — если бы вы всю жизнь думали, что умеете только пить и тусоваться, а потом вам внезапно засунули мозг. Тишина. Потом обе девушки взорвались смехом: — Охренеть, какой ты стал жёсткий! — Раньше ты обиделся бы, если б тебе такое сказали! Он слегка пожал плечами: — Раньше у того… меня был довольно хрупкий эго‑модуль. — Чего у тебя был? — Самооценка, — исправился он. Они переглянулись. — Мне нравится твоя новая прошивка, Макс, — подмигнула первая. Отмечено. Людям нравится, когда над собой смеёшься. Главное — не перестараться. Неожиданные побочные эффекты инопланетного мозга Где‑то на второй час вечеринки произошёл любопытный инцидент. Музыка гремела, кто‑то уже спал под столом, кто‑то философствовал на балконе о смысле жизни и курсах валют. Антон вдруг вывалился из кухни, держась за голову: — Блииин, у меня сейчас башка взорвётся… Плазмоид автоматически посмотрел на него, как сканер. Он уже научился улавливать мелкие детали в мимике, дыхании, пульсе. — Сколько ты выпил? — уточнил он. — Да немного… литр колы и… — Антон махнул рукой. — Короче, дохрена всего. — У тебя обезвоживание, нагрузка на сосуды и, возможно, дефицит глюкозы, — механически констатировал он. — Грусть, короче, — перевёл Антон. — Есть что‑нибудь от головы? В этот момент у плазмоида возникла идея. Он уже к тому времени аккуратно экспериментировал: мог слегка ускорять или замедлять реакции своего тела, перераспределять ресурсы, тонко влиять на сердечный ритм. А если попробовать… чуть‑чуть подправить чужую систему? Он подошёл ближе, положил ладонь Антону на предплечье, как делают обычно «сочувствующие друзья», и сосредоточился. Никаких грубых вмешательств. Только лёгкая коррекция. На уровне едва заметных электромагнитных колебаний он послал мягкий импульс, подстраиваясь под ритм Антоновых сосудов. Чуть‑чуть сбросил спазм, чуть усилил микроциркуляцию. Антон моргнул. — Эй… — он потряс головой. — Странно. Стало легче. — Это… плацебо, — осторожно предположил пришелец, хотя прекрасно знал, что это не так. — Плац… что? — Самовнушение, — перевёл он. Антон радостно расцвёл: — Братан, ты не только умным стал, ты ещё и целителем будешь! Отмечено. Возможность микровлияния на биополя местных реальна. Надо проявлять максимальную осторожность. Первый маленький моральный выбор Позже в тот же вечер он вышел на балкон. Воздух был прохладным, город — ярким и неспокойным. Рядом курил какой‑то парень, судя по остаткам памяти знакомый Максима, водитель одной из машин. — Жёстко тебя тогда размазало, — негромко сказал он, не глядя. — Было дело, — кивнул пришелец. — Я… вообще не понимаю, как ты жив. Пауза. — Слушай, а там, в аварии… правда говорят, что ты кого‑то сбил? Плазмоид застыл. Вот это я пропустил. Он нырнул глубже в остаточные фрагменты памяти. Там, в клубящейся тьме, вспыхнуло: крик, силуэт на переходе, визг, удар, чьё‑то тело, летящее в воздухе, паника, крики «валим, потом разберёмся». Он почувствовал, как в груди что‑то тяжёлое сжалось. Не его воспоминание, но его ответственность теперь — да. — Я… не помню деталей, — медленно сказал он. — Но, похоже, да. Парень выкинул окурок в пепельницу: — Говорят, отец всё замял. Там мужик какой‑то, не богатый… Выжил, но инвалид. Плазмоид молчал. Интересно. Это «я» тогда почти убил кого‑то. Это «я» теперь здесь, в его теле, живой, ходящий, с новыми возможностями. Справедливо ли это? Чисто с точки зрения рационального инопланетного разума ответ был прост: «Несправедливость — норма в хаотичных биологических системах. Это просто факт». Но под этим ответом что‑то скреблось. Он внезапно поймал себя на мысли, которая его насторожила: Мне не всё равно. Решение, которое прежний Максим никогда бы не принял Через пару дней он зашёл к отцу в кабинет. Тот сидел за массивным столом, говорил по телефону голосом, который мог бы переквалифицироваться в строительную технику и сносить здания. — Да, я сказал, делайте, как договаривались. Нет, не интересует, что он «обидится». Он уже достаточно на нас заработал… Он заметил сына, оборвал разговор на полуслове: — Потом. — Пап, мне нужно с тобой поговорить, — без предисловий сказал пришелец. Тот слегка напрягся: — Проблемы? — Возможно, да. Но они… старые. Он сел напротив, стараясь подобрать слова: — В той аварии… был ещё один человек. Пострадавший. Отец поморщился: — Мы всё уладили. Ему выплачивают компенсацию. Не волнуйся. — Я волнуюсь, — спокойно возразил он. — Я хотел бы… увидеть его. Отец уставился на него, как на странный экспонат. — Зачем? «И правда, зачем?» Он мог бы сказать: «ради собственного душевного спокойствия», но это звучало бы слишком по‑человечески. Он выбрал формулировку ближе к тому, что на самом деле чувствовал: — Потому что последствия того, что сделал… прежний я… до сих пор существуют. И я не могу их просто игнорировать. Отец медленно откинулся на спинку кресла. — Старый Максим никогда бы об этом не попросил, — сказал он наконец. — Старого Максима больше нет, — без шутки ответил пришелец. Они встретились взглядами. Впервые не как «отец и проблемный сын», а как два существа, которые оба не до конца понимают, что случилось, но вынуждены с этим жить. — Я узнаю, где он, — хрипло произнёс отец. — Но… ты сам понимаешь, это всё… не тактично. — Я понимаю, — кивнул он. — Но мне нужно. Когда он выходил из кабинета, внутри него шёл сложный спор. «Инопланетная часть» утверждала: «Ты не обязан. Это не ты тогда был за рулём. Ты — другой.» «Человеческая часть», рождённая из новых связей в мозге этого тела, отвечала: «А тело то же. И мир не знает о твоем удобном разделении «я — не я». Для мира ответственность не исчезла. Раз уж ты здесь — она твоя.» Он вдруг понял, что это — настоящий, несимулированный внутренний конфликт. И что, похоже, именно это и называется «быть человеком». Воскрешение как начало, а не финал То, что для всех вокруг выглядело как «чудесное воскрешение», для него стало лишь стартом. Он всё ещё учился: — говорить так, чтобы его понимали и не пугались; — шутить так, чтобы это не звучало как баг в прошивке; — пользоваться деньгами не только ради удовольствия, но и ради пользы; — принимать факты о старом Максиме и решать, как с ними жить по-новому. И параллельно — тихо, осторожно — он продолжал изучать людей: вживую, в сети, в книгах. Самым странным открытием было не то, как они легко разрушают свою жизнь, и даже не то, как отчаянно держатся за неё, когда становится плохо. Самым странным было то, что эти шумные, противоречивые, нелогичные существа оказываются способны на вещи, которые никакой холодный плазменный разум не смог бы заранее просчитать: на внезапную доброту, на неожиданный выбор «сделать правильно, а не выгодно», на то, чтобы простить или хотя бы попытаться. Он смотрел на город из окна своей комнаты — огромный, мигающий, беспокойный — и думал: Если я когда‑нибудь выйду на связь с 3I/ATLAS… что я скажу о вас? Что вы опасны? Да, безусловно. Что вы нелогичны? Ещё как. Что вас нужно обойти стороной и вернуться к спокойным облакам Юпитера? Он неожиданно улыбнулся своим мыслям: Нет. Я скажу, что вы — слишком интересны, чтобы вас игнорировать. И где‑то далеко, в чёрной пустоте космоса, маленькая, почти уже забытая точка под индексом 3I/ATLAS продолжала свой путь, ничего не зная о том, что один её потерянный плазмоид нашёл себе… довольно странный дом.