Часть 1. Страх

Это должна была быть обычная миссия. Очередной демон, атаковавший деревню неподалеку. Несколько истребителей не справились, и на подмогу вызвали столпа — тебя, как раз оказавшуюся поблизости. Рутинная работа, ничего сложного. Но сейчас реальность перечеркнула все ожидания. Ты стояла, почти по колено в липкой, темной крови, а на тебя смотрели два разноцветных глаза, безжалостные, как сама смерть, с каллиграфической надписью «Высшая Вторая Луна». Воздух свистел в легких, каждое движение отзывалось огненной болью в ребрах, но ты с силой вдавила пятки в землю и с хрипом подняла катану. — Ой-ой, так ты еще можешь стоять? Как прекрасно! — его голос, сладкий и ядовитый, звенел фальшивой нежностью. Доума хлопал в ладоши, будто наблюдал за забавным представлением, а не смертельной схваткой. «Дыхание Теней, шестая ката: Затмение». Последний рывок, последняя надежда. Ты оттолкнулась от земли, на мгновение заслонив луну, и в миг абсолютной темноты обрушила клинок на врага. Но силы были на исходе. Тело, изможденное боем, отказалось слушаться, потеряло прежнюю ловкость. Демон легко уклонился, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и ты с размаху врезалась в землю. Боль, острая и всепоглощающая, пронзила все существо. Горло сдавил спазм, и ты, закашлявшись, выплюнула на траву сгусток крови. Попытка подняться была прервана тяжелой подошвой на спине, снова вдавившей тебя в грязь. — Очень мило! Но, кажется, у тебя сломан позвоночник. — его слова сопровождались оглушительным хрустом, и твое горло вырвал немой вопль. — Упс! Прости, пожалуйста, не рассчитал. — он хихикал, прикрывая лицо расписным веером. — В любом случае, ты уже мертва. Поверь, ты станешь самым изысканным ужином в моей коллекции! Смерть? Нет. Не сейчас. Не тогда, когда жизнь только обрела краски. Перед внутренним взором пронесся образ Санеми — его редкая, сдержанная улыбка, которую он берег только для тебя; тепло его руки, сжимающей твою в темноте; его грубый голос, шепчущий твое имя. Вспомнилась Мицури, ее солнечный смех и безудержная искренность, ее объятия, в которых таяли все печали. Ты только начала учиться этому — простому человеческому счастью, умению просыпаться с мыслью, что тебя ждут, что ты не одна. Ты нашла семью, дом, любовь. И вот теперь все это должны отнять? Взмах веера. Ледяной холод, пронизывающий до костей. Ты открываешь глаза, но видишь лишь непроглядную, бархатную темноту. Вдалеке мерцала крошечная точка света. Ты поползла к ней, потом побежала, спотыкаясь о невидимые неровности, пока свет не поглотил тебя целиком, ослепив. Жмурясь, ты медленно привыкала к новому освещению, и сквозь пелену в глазах начали проступать очертания двух силуэтов. Голоса доносились будто сквозь толщу воды, неразборчивые, но до боли знакомые. Сердце заколотилось в груди. Подойдя ближе, ты не поверила своим глазам. Родители. — Дорогая, мы так по тебе соскучились, — голос матери дрожал, а по ее лицу катились слезы. — Мам? Пап? Что вы… Где я? — мир перевернулся с ног на голову. Ты чувствовала, как по щекам струятся слезы, такие горячие и живые. Их лиц ты не видела так давно, что боялась моргнуть, чтобы образы не растаяли. — Ты… ты теперь с нами, — тихо произнес отец, и его протянутая рука казалась такой реальной. — Я что, умерла? — ответ читался в их глазах, полных безграничной любви и неизбывной печали. Дыхание перехватило. Ты схватилась за голову, опускаясь на колени. Их объятия, такие же крепкие и надежные, как в детстве, сомкнулись вокруг. — Я так по вам скучала. Каждый день. На каждой миссии я думала, что, возможно, увижу вас. Но сейчас… — ты всхлипнула, прижимаясь к ним, впитывая их тепло. — Сейчас я не хочу умирать. Мам, пап, у меня там есть жизнь… Простите. — Чужие губы коснулись макушки, и это стало последней каплей — тихая истерика вырвалась наружу. — Мы понимаем, родная. Мы не рады, что встретились с тобой так рано, но пути назад нет, — сквозь слезы прошептала мать. Какое-то время вы просто сидели в тишине, и ты, наконец, почувствовала покой, которого была лишена все эти годы. Они гладили твои волосы, шептали слова утешения. Но затем извне начали доноситься приглушенные, искаженные голоса. Они нарастали, становясь навязчивыми, разрывая хрупкую идиллию. Свет вокруг начал меркнуть, очертания родителей поплыли и стали прозрачными. — Нет, подождите! — ты потянулась к ним, но пальцы схватили пустоту. — Прощай, наша девочка. Живи. Темнота снова поглотила тебя, но на этот раз она была полной и безмолвной. — Какое милое лицо! — воскликнул Доума, склоняясь над твоим бездыханным телом. Его пальцы, холодные как мрамор, нежно провели по твоей щеке, стирая капли крови и грязи. — Какая досада! Мне даже расхотелось тебя есть. — он сделал театральный взмах рукой, смахивая несуществующие слезы. — Но я нашел тебе применение получше. Ты была так сильна… Посмотрим, как ты справишься с этим даром. — с этими словами он поднес свою окровавленную ладонь к твоим губам.

***

Твой ворон сработал безупречно. В лес, где ты сошлась в роковой дуэли, уже мчались все столпы, оказавшиеся неподалеку, — Санеми, Обанай и Шинобу. Мало, но для противостояния Второй Луне — достаточно. Шинадзугава, игнорируя боль в легких, выжимал из себя всю скорость. Его сердце бешено колотилось, в висках стучало лишь одно: «Держись. Просто держись. Мы уже близко». Выскочив на поляну, указанную вороном, столпы замерли, мгновенно оценив обстановку. Они сразу увидели тебя — ты стояла спиной к ним, неподвижная, как статуя. Следов демона не было. Неужели победила? — Т/И! — крикнул Санеми, и в его голосе прорвалось облегчение. Он сделал шаг к тебе. Ты обернулась. Лунный свет выхватил неестественную бледность твоего лица и острые, как иглы, клыки, обнажившиеся в беззвучном рыке. В следующее мгновение ты уже летела на него с нечеловеческой скоростью. Санеми инстинктивно отпрыгнул, его глаза расширились от шока и непонимания. — Что за… Нет. НЕТ, НЕТ! — он кричал, больше себе, чем другим, уворачиваясь от твоих слепых, яростных атак. Поймав момент, он с силой притянул тебя к себе, сковывая в объятии. Ты вырывалась, оставляя на его руках глубокие, кровоточащие полосы своими когтями. Он вскрикнул от боли, ослабил хватку — и ты была свободна. — Дыхание Змеи, третья ката: Извивающийся натиск. — клинок Игуро, острый как игла гадюки, метнулся к твоей шее. Его остановило лезвие Санеми, высекшее сноп искр. — Ты что, чёрт возьми, творишь?! — проревел Шинадзугава, с силой отбрасывая товарища. — Санеми, это демон, — Обанай поднялся, его голос был холоден и беспощаден. — Наша задача — истреблять демонов. Даже если ими стали те, кто был дорог. Ты, как никто другой, должен это понимать. Вспышка ярости ослепила Санеми. Он понимал. Черт возьми, он понимал это лучше кого бы то ни было. Воспоминание о матери — некогда любящей, а затем обагрившей свои руки кровью его братьев и сестер, — жгло изнутри. Он убил ее собственными руками. Но мысль о том, чтобы сделать это с тобой, была невыносимой. Это была не просто потеря. Это было предательство всего, что он успел себе позволить, всей той хрупкой нежности, что он берег в глубине своей израненной души. Поглощенный яростью и отчаянием, он не заметил, как рядом с тобой возникла тень Шинобу. Легкое, почти изящное движение — и тонкое лезвие ее катаны блеснуло в воздухе. Сердце Санеми остановилось. Он замер, глядя, как твое тело обмякло и рухнуло прямо в руки Столпа Насекомого. В этот миг перед ним пронеслась вся его жизнь — боль потери, горечь одиночества, и тот короткий, яркий луч света, что ты принесла с собой. И вот этот свет гас. — Шинадзугава-сан, она просто спит. Не переживайте, — голос Кочо был спокоен, словно она говорила о погоде. Она нежно поправила прядь волос на твоем лбу. Санеми почувствовал, будто его окатили ледяной водой от головы до пят. Он не помнил, как оказался рядом. Он просто выхватил тебя из рук Шинобу, прижимая к груди так сильно, словно пытался вдохнуть в тебя обратно жизнь. Его тело сотрясала мелкая дрожь. «Нет. Только не это. Я не смогу. Я не переживу этого снова». Запах твоих волос, теперь отдававший сладковатой демонической сущностью, смешивался с запахом крови — его и твоей. Он чувствовал, как по его спине струится холодный пот. Этот ужас, это чувство полной беспомощности были ему слишком знакомы. История, проклятая история, повторялась. — И что мы будем делать? — раздался усталый вздох Игуро.

***

Голод. Всепоглощающий, животный, сжигающий изнутри голод. Он был первым, что ты ощутила, пробираясь сквозь пелену забытья. Ты открыла глаза, и свет масляной лампы впился в них ослепительной болью. Все тело пылало, будто тебя живьем поджаривали в адском пламени. Ты попыталась схватиться за голову, но руки не слушались. Резко дернувшись, ты поняла — они были туго скручены за спиной и привязаны к тяжелому железному крюку, вбитому в пол. Еще одна попытка вырваться — лишь веревки впились глубже в плоть. Паника, холодная и липкая, поднялась по позвоночнику. — Успокойся, — ты вздрогнула от этого хриплого, изможденного голоса и лишь тогда осознала, что в комнате не одна. Подняв взгляд, ты увидела Санеми. Он сидел, прислонившись к противоположной стене, подтянув колени к груди. Его мощные руки были по локоть замотаны окровавленными бинтами, а под глазами залегли густые фиолетовые тени, говорящие о бессонной ночи. — Санеми? Что… что происходит? — твой голос сорвался на шепот, и в тот же миг в ноздри ударил сладковатый, дурманящий аромат. Медовый, густой, он пьянил и манил к себе, заставляя сердце биться чаще. Кровь. — Ты правда не понимаешь? — он проговорил это безжизненно, глядя куда-то в пол. Ты в замешательстве смотрела на него, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. Прислушалась к своему телу. Этот пожар внутри. Опустила взгляд — по коже, смертельно бледной, проступала сеть темных, вздувшихся вен. Пальцы… они увенчивались длинными, изогнутыми, как у хищной птицы, когтями. Мозг отказывался верить. И тогда мужчина молча поднял с пола маленькое зеркальце. Твое отражение ударило по сознанию, как ножом: глаза, налитые кровью, и острые белые клыки, безобразно выступающие из-под искаженной ужасом губы. Ты вскрикнула и отползла назад, ударившись спиной о стену. Вжалась в нее, пытаясь стать меньше, спрятаться от собственного отражения. В панике уставилась на Санеми, а он смотрел в пустоту, и в его глазах не было ничего, кроме выжженной пустыни отчаяния. Но мысль о его крови не отпускала. Этот аромат витал в воздухе, обволакивая разум, как самый изощренный яд. Всего один глоток... Ты сжала веки, пытаясь отогнать ужасающие мысли. Нет, это Санеми. Тот, кого ты так любишь. Но тело не слушалось разума. Каждая клетка кричала, требуя насытиться, требуя этой живительной влаги, что так близко. В горле пересыхало, а желудок сжимался болезненной судорогой, будто в нем поселился зверь, готовый разорвать тебя изнутри. Спустя несколько долгих минут ты нашла в себе силы снова заговорить. — Санеми, я… — слезы подступили к горлу, но даже они казались чужими. — Я умерла. Я точно помню, что умерла. — слова рвались наружу бессвязными обрывками. — Этот демон… он убил меня. Я видела родителей. Они звали меня к себе. И я… я уже почти ушла. А потом — темнота, и я здесь. Он медленно перевел на тебя взгляд. Ты видела, как в его глазах борются боль, гнев и лучик последней, отчаянной надежды. — Это… это было не твое решение? — он сглотнул ком в горле. — Стать… этим. — твои глаза расширились. Так вот о чем он думал все это время. — Нет! Нет, нет, нет! Я бы никогда! Лучше умереть! — рыдания вырвались наружу, и ты была бессильна их сдержать. И в этот момент твой взгляд снова прилип к его рукам. К тем алым пятнам, что манили, как маяк в ночи. Разум помутнел. Шепот стал настойчивее, громче, заглушая все остальное: Он не понимает этой боли. Он просто еда. Вкусная, живая еда. Стоит только вонзить клыки... Ты непроизвольно дернулась вперед, исказив лицо оскалом, обнажив клыки. В глазах потемнело, и ты уже почти не видела его лица — лишь пульсирующую, зовущую плоть. Слюна наполнила рот, густая и обильная, предвкушая вкус железа и жизни. Следующее мгновение вернуло тебе сознание. Ты с ужасом отшатнулась, глядя на него. В ответ Санеми лишь горько усмехнулся. — Маречи, — он помахал перед твоим лицом окровавленной рукой, и этот жест был пыткой. — Помнишь? Лакомство, ради которого демоны готовы на все. — его усмешка стала еще горечей. — Хочется? Его слова стали спичкой, брошенной в бензин. Твое дыхание превратилось в хриплые, прерывистые вздохи. Зрачки расширились, поглощая радужку, мир сузился до алых пятен. Внутри все горело, каждый нерв требовал насыщения. Чудовище, дремлющее в глубине, подняло голову и выло от голода, и его вой заглушал твой собственный голос. Хочу. Требую. Дай. Ты закричала. Нечеловеческий, душераздирающий вопль, полный боли, голода и отчаяния, вырвался из твоей груди и эхом раскатился по стенам. Это был не только крик ужаса, но и ярости — ярости на себя, на свою слабость, на эту новую, отвратительную сущность, что пожирала тебя изнутри. Ты снова и снова дергалась в своих путах, чувствуя, как когти сами по себе царапают пол, а тело изгибается в безумной попытке дотянуться до вожделенной цели. — Я получил ответ на свой главный вопрос, — его голос прозвучал с мертвой усталостью, — и теперь вынужден откланяться. Находиться рядом со мной… вредно для твоего здоровья. — Он поднялся на ноги, его высокий силуэт на мгновение заслонил свет лампы. Дверь с грохотом захлопнулась, заглушая твои безумные крики. И ты осталась одна в наступающей тишине, наедине с всепоглощающей тьмой и ненасытным зверем в груди, который уже не шептал, а ревел, требуя пищи, требуя крови, требуя уничтожения всего человеческого, что в тебе еще оставалось.