Часть 3. Надежда

Луна висела над тренировочной площадкой, заливая все холодным, мертвенным светом. Санеми, стоя спиной к Танджиро, сжимал и разжимал кулаки, слыша за спиной приближающиеся шаги. Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить, особенно с этим назойливым мальчишкой. — Шинадзугава-сан, — голос Танджиро прозвучал неуверенно, но настойчиво. — Мне нужно вам кое-что сказать. — Проваливай, — буркнул Санеми, не оборачиваясь. — Не до тебя. — Это о ней! — выпалил Танджиро, и Санеми замер. — Демон, о котором я говорил… Она работает над лекарством. Оно может превратить демона обратно в человека. Воздух выстрелил из легких Санеми. Он медленно, очень медленно повернулся. В глазах у него бушевал ураган — недоверия, гнева и той самой надежды, которую он так яростно пытался задавить. — Что? — его голос прозвучал хрипло, почти как рык. — Это правда! Тот демон, она… она давно работает над этим. Говорит, что уже близка к завершению. Санеми сглотнул ком в горле. Сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из клетки груди. Не может быть. Не может быть, чтобы после всего этого ада существовал выход. Это слишком жестоко — давать надежду, чтобы потом отнять. Он шагнул к Танджиро, навис над ним. — Почему? — просипел он. — Почему ты говоришь мне это? Ты понимаешь, что будет, если это окажется ложью? — Потому что вы должны знать! — в голосе Танджиро зазвенела та самая сталь. — Потому что вы имеете право надеяться! Санеми отшатнулся, словно от удара. Надеяться. Самое опасное, что только могло быть в их мире. Он кивнул, резко, почти не глядя на парня, и развернулся, уходя прочь. Но в его груди, вопреки всему, теплился крошечный, хрупкий огонек. Теперь ему оставалось только ждать. И это ожидание было хуже любого боя.

***

Дни, последовавшие за той ночью, слились в одно долгое, мучительное ожидание. Надежда была ядовитой — она заставляла каждый день начинаться с вопроса «вдруг сегодня?», а заканчиваться горьким разочарованием. Твое ухудшающееся состояние становилось все очевиднее. Даже кровь, которую приносил Генья, уже не приносила облегчения — лишь на несколько минут притупляла всепоглощающий голод. Твое тело слабело, кожа становилась прозрачной, как пергамент, сквозь которую проступали синие прожилки вен. Приступы ярости сменялись периодами полной апатии, когда ты просто лежала на холодном полу, уставившись в потолок, и ждала, когда это закончится. Любое напоминание о прошлой жизни причиняло физическую боль. Ты медленно угасала, и все это видели. Однажды ночью, когда твои измученные рыдания наконец стихли, превратившись в прерывистые всхлипы, ты услышала тихие шаги на лестнице. Не шаги Геньи — тяжелые, уверенные. Сердце екнуло. Дверь не открылась, но с другой стороны послышался глухой стук — кто-то опустился на пол, прислонившись спиной к дереву. Долгое время царила тишина. Ты слышала его тяжелое, ровное дыхание. — Я здесь, — наконец проговорил Санеми. Его голос, обычно такой громкий и властный, сейчас был тихим и надломленным. — Я знаю, что не могу войти. Знаю, что это опасно. Но я не могу там оставаться, зная, что ты здесь одна. — прошептал он. — Пожалуйста, продержись еще немного. Они говорят, что скоро... что осталось совсем чуть-чуть. Это «чуть-чуть» растянулось еще на несколько вечностей. Но его ночные визиты, эти тихие разговоры через дверь, стали новой, хрупкой нитью, связывающей вас. Он рассказывал о мелочах — о том, что Генья наконец-то освоил новую кату, о том, как рассердилась Шинобу, когда кто-то перепутал флаконы в ее лаборатории. Он говорил с тобой, как с человеком. И в эти минуты ты сама почти забывала, что являешься монстром. Когда они наконец пришли — Санеми, Танджиро и Генья, — ты уже почти не могла поднять головы. Тело пылало, сознание плавало. Санеми стоял бледный, как полотно, его пальцы впивались в дверной косяк так, что трещало дерево. — Готово, — просто сказал Танджиро, держа в руках небольшой сосуд с мутной жидкостью. Тебе было все равно. Мир сузился до боли и голода. Когда игла вонзилась в твою руку, ты почти не почувствовала укола. Но затем по венам разлился огонь, в тысячу раз более жгучий, чем кровь демона. Твое тело выгнулось в немой судороге, из горла вырвался хрип. Последнее, что ты увидела перед тем, как погрузиться во тьму, — это лицо Санеми, искаженное ужасом и надеждой. Темнота. Абсолютная и беззвучная. А затем — голоса. Нет, не голоса. Это были части тебя самой. «Сдайся, — шептал сладкий, ядовитый голос. — Быть человеком — это боль. Быть слабым, умирать. Мы даем силу. Вечность. Отдайся нам». Перед глазами проплывали образы — ты, разрывающая плоть когтями, ты, пьющая кровь и наслаждающаяся ею, ты — сильная, бессмертная, ужасающая. «Нет! — это был твой собственный голос, тихий, но твердый. — Это не я. Я помню... помню солнечный свет. Помню смех. Помню любовь». Вспыхивали другие картины — объятия Санеми, улыбка Мицури, усталое, но благодарное лицо Геньи. Запах дождя, вкус теплого чая, ощущение катаны в руке. Ты бежала. Бежала по бесконечному, темному туннелю, за спиной на пятки наступало что-то холодное и липкое, жаждущее поглотить. Ноги подкашивались, дыхание свистело в легких. Впереди, в самом конце, теплился свет. Крошечная, но неуклонная точка. Не ослепительная, как у демона, а теплая, живая, как утро. Ты бежала к ней, из последних сил, чувствуя, как темная сущность цепляется за лодыжки, пытаясь утащить назад. Руки вперед, еще один шаг, еще... Свет поглотил тебя. Сознание возвращалось медленно, как прилив. Первым ощущением стало отсутствие боли. Ни огня в жилах, ни выворачивающего наизнанку голода. Просто... тишина и покой. Ты почувствовала теплое, твердое прикосновение к своей руке. И услышала тихие, сдавленные рыдания. Ты медленно открыла глаза. Свет масляной лампы больше не резал их. Комната была той же, но мир казался... другим. Более мягким. И тогда ты увидела его. Санеми сидел на полу, склонившись над твоей рукой, его плечи тряслись от беззвучных слез. Его мощная ладонь сжимала твою руку так бережно, словно она была сделана из хрусталя. — Са-не… ми... — твой голос прозвучал слабо и хрипло, но это был твой голос. Настоящий. Он резко поднял голову. Его глаза, красные от бессонных ночей и слез, расширились. В них было столько изумления, надежды и неподдельного страха, что у тебя перехватило дыхание. — Ты... — он задохнулся, не в силах вымолвить слово. Его пальцы дрожащей ладонью коснулись твоей щеки. — Ты... вернулась? Ты кивнула, и слезы покатились по твоим щекам. Он вскрикнул — коротко, сдавленно — и прижал твое запястье к своему лбу, его тело содрогалось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. — Прости... Прости, что не смог защитить... что позволил этому случиться... — он говорил, захлебываясь, прижимая твою ладонь к своим губам. — Но больше никогда. Слышишь? Я никогда больше не отпущу тебя. Никуда. Ни за что. Он плакал. Плакал, как ребенок, а ты просто гладила его волосы, чувствуя, как по телу разливается давно забытое тепло. Оно было лучше любой эйфории от демонической крови. Оно было настоящим.

***

Утро было ясным, и первый луч солнца пробился в окно спальни, где ты лежала, все еще слабая, но уже неуклонно выздоравливающая. Дверь тихо открылась, и на пороге появился Санеми. Он выглядел... отдохнувшим. Тени под глазами стали менее заметны, а в его взгляде снова появилась привычная твердость, смешанная с невероятной нежностью. — Вставай, — мягко сказал он, протягивая руку. — Пойдем. Он бережно помог тебе подняться и, обняв за плечи, повел к выходу из дома. Ты шла, опираясь на него, сердце колотилось от волнения и страха. Солнечный свет за дверью казался таким ярким, почти враждебным. Он распахнул дверь. Свет ударил в глаза, и ты инстинктивно зажмурилась. Но это не был обжигающий свет, от которого прячешься в тень. Это было тепло. Ласковое, живительное тепло, которое ты не чувствовала целую вечность. Ты медленно открыла глаза, и мир взорвался красками — сочная зелень травы, синева неба, золото солнечных лучей. Санеми стоял рядом, не отпуская твоей руки, его взгляд был прикован к твоему лицу. Он видел, как твои глаза наполняются слезами, но на этот раз — от счастья. — Добро пожаловать домой, — тихо прошептал он. Ты сделала шаг вперед, навстречу солнцу, и почувствовала, как его лучи ласкают кожу, согревая до самых костей. Он был рядом. Плечом к плечу. И впервые за долгое время будущее перестало казаться мрачным туннелем. Впереди был только свет.