Часть 5

Комната была маленькой, освещенной лишь одной свечой на прикроватном столике. Воздух гудел от напряжения. Эн стоял у кровати, чувствуя себя абсолютно оголённым — и не только физически. Её взгляд скользил по нему, изучая каждый мускул, каждую реакцию, и он был парализован этой безмолвной оценкой. — Пуговицы... — тихо произнесла она, подходя так близко, что он почувствовал тепло её тела. Её пальцы снова коснулись его груди, скользнули вверх, к шее. — Ты даже застегнуться нормально не можешь, идиот. Всё криво. Она расстегнула одну пуговицу, потом вторую, её движения были медленными и преднамеренными. Когда она раздвинула полы рубашки, её глаза расширились. Лёгкий, едва слышный вздох вырвался из её губ. — Ого... — она провела ладонью по его торсу, ощущая напряжённые мышцы живота, твёрдую грудную клетку. — А это что такое? Где ты это прятал, щенок? Под своим послушным костюмчиком? Он не отвечал, просто смотрел, как её руки скользят по его коже, разжигая огонь по всему телу. Она стянула с него рубашку, затем принялась за ремень. Пряжка звякнула. Штаны упали на пол. Он остался в одних боксёрах, отчаянно пытаясь скрыть своё возбуждение, но это было безнадёжно. И тогда он нашёл в себе силы задать вопрос, который жёг его изнутри. —Зачем... зачем ты это делаешь, Джей? — его голос был хриплым. — Ты же... ненавидишь меня. Она замерла, её пальцы застыли на резинке его боксёров. Затем она медленно подняла на него взгляд, и на её лице расплылась широкая, почти жестокая улыбка. — Ненавижу? Возможно. Но сейчас мне скучно, щенок. И ты — интересная игрушка. Мне любопытно... что будет, если хорошему мальчику дать немного власти. Сломается он или... проявит себя с другой стороны? С этими словами она с лёгкостью стянула с него последнюю преграду. Он замер, полностью обнажённый перед ней, под её властным взглядом. Затем, не сводя с него глаз, она сбросила сорочку. Её тело оказалось именно таким, каким он его представлял в самых смелых фантазиях, и в тысячу раз прекраснее: изящные, но сильные плечи, тонкая талия и те самые соблазнительные бёдра, которые он чувствовал в танце и в коридоре. Грудь была упругой и идеальной на его взгляд. Он не мог пошевелиться, заворожённый зрелищем. — Ну что, щенок? — она подошла вплотную, заставляя его почувствовать тепло её кожи. — Стоишь как вкопанный. Не знаешь, что делать с внезапно свалившейся свободой? Её губы коснулись его шеи, легкие, обжигающие поцелуи. Её руки скользили по его спине, впиваясь ногтями в мышцы. — Или ждешь, пока тебе снова прикажут? — она прошептала ему в ухо, и её голос был низким и густым, как смола. — Хочешь, чтобы твоя госпожа показала тебе, как надо? Он сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить слово. Всё, чему он учился, все эти светские манеры — всё это испарилось, оставив лишь животное, первобытное желание. — Хочу, — прохрипел он. Это, казалось, удовлетворило её. С хищным рычанием она оттолкнула его на кровать. Он рухнул на простыни, а она оказалась сверху, её длинные серебристые волосы занавесили их обоих, создавая интимный шатер. Её губы нашли его, поцелуй был не мягким и нежным, а яростным, требовательным, полным зубов и языка. Он ответил ей с той же дикостью, впиваясь руками в её бёдра, слыша, как она постанывает от его прикосновений. — Так-то лучше, мой дикий щенок, — прошептала она, прерывая поцелуй. Её рука скользнула между их тел, её пальцы обхватили его твёрдый, готовый член. — Видишь, какой ты у меня горячий... Всё моё... И что ты теперь со мной сделаешь, а? Он перевернул её с силой, о которой сам не подозревал, прижимая её спиной к матрасу. На её лице мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрением. — Вот именно... Докажи, что ты не просто послушная собачка. Он не заставил себя ждать. Раздвинув её бёдра, он вошёл в неё одним резким, уверенным движением. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданной полноты ощущений, её ногти впились ему в плечи. — Да... Чёрт, именно так... — она задышала чаще, её бёдра начали встречать его толчки. Их движения быстро нашли свой ритм — не плавный и романтичный, а грубый, страстный, отчаянный. Кровать скрипела в такт. Он держал её, впиваясь губами в её шею, в основание её груди, слушая, как её стоны становятся всё громче, всё менее контролируемыми. — Да, щенок... мой хороший... сильный мальчик... — она задыхалась, её слова перемежались матами и одобрением. — Не останавливайся... Вот так, трахай свою госпожу... Её ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него, и это свело его с ума. Он увеличил темп, его собственное дыхание стало хриплым, а в ушах зазвенело. — Джей... — он застонал её имя, чувствуя, как нарастает волна. — Я... я не могу... — Кончай, — приказала она ему в ухо, её голос был властным и соблазнительным одновременно. — Кончай для меня. Я хочу это почувствовать. Его тело напряглось, и с низким, сдавленным рыком он излился в неё, его тело содрогалось в серии мощных спазмов. Почти одновременно с ним её собственное тело затряслось в оргазме, её крик был глухим и отчаянным, когда она впилась зубами в его плечо, чтобы заглушить его. Они замерли, тяжело дыша, обливаясь потом. Он лежал на ней, чувствуя, как бешено стучит её сердце в унисон с его. Тишину комнаты нарушали только их прерывистые вздохи и потрескивание свечи. Он медленно поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Её глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на щёки. Она выглядела... умиротворённой. И беззащитной. Это было так непривычно, что у него сжалось сердце. Она открыла глаза. Серебристые глубины были мутными от наслаждения, но в них уже возвращалась привычная насмешка. — Ну что ж... — она выдохнула, проводя рукой по его влажным волосам. — Не такой уж ты и послушный, когда дело доходит до дела, а, щенок? Тишина в комнате была густой и звонкой, нарушаемая лишь их выравнивающимся дыханием и треском свечи. Эн не двигался, его тяжелое, потное тело расслабленно покоилось между ее ног. Он чувствовал под своей щекой упругий изгиб ее груди, слышал учащенный, но ровный стук ее сердца. Этот звук был умиротворяющим, как мантра. Он медленно поднял голову, его взгляд был затуманенным, полным неподдельного благоговения. Он смотрел на нее, на эту холодную, жестокую девушку, которая только что отдалась ему с такой же дикой страстью, с какой обычно избивала его. Он видел легкий румянец на ее щеках, растрепанные серебристые волосы на подушке, ее полуприкрытые глаза. Он не сказал ни слова. Вместо этого он взял ее руку — ту самую, что так часто поднималась на него — и мягко, почти с молитвенным трепетом, прикоснулся губами к ее костяшкам. Затем перешел на ладонь, оставляя легкие, горячие поцелуи на ее чувствительной коже, словно благодарил каждую линию за ту боль и то наслаждение, что она ему подарила. Джей молча наблюдала, ее брови слегка поползли вверх от удивления. В ее глазах не было привычного презрения, лишь тихое, ошеломленное любопытство. Его поцелуи продолжили путь. Он склонился к ее груди, нежно целуя мягкую кожу над сердцем, затем поднялся выше, к ключице, оставляя на своем пути trail из легких, почти невесомых прикосновений. — Ты... — его голос был хриплым шепотом, прорывающимся сквозь ком в городе. — Ты просто богиня... Я всегда это знал. Каждый проклятый день. Твои волосы... твои чертовы руки... твои бедра, которые сводят меня с ума... Ты самая прекрасная, самая сильная, самая... чертова, безумная и идеальная женщина, которую я когда-либо видел. Он говорил это, не глядя ей в глаза, уткнувшись лицом в ее шею, его слова были горячими и влажными от дыхания и невысказанных лет обожания. И тогда, против его воли, из его глаза выкатилась одна-единственная, тяжелая слеза. Она упала на ее кожу, оставивая крошечный, соленый след. Он замер, сгорая от стыда. Это была слабость. Та самая слабость, которую она презирала. Но ее реакция оказалась неожиданной. Она не оттолкнула его. Не рассмеялась. Она медленно подняла руку и большим пальцем, с непривычной нежностью, стерла влажную дорожку на его щеке. — Идиот, — прошептала она, но в ее голосе не было ни капли злобы. Было что-то другое... усталое, размышляющее. — Плачешь, как сука после первого раза? Это так мило... и так жалко. Она позволила ему полежать так еще несколько мгновений, ее пальцы бессознательно перебирали его мягкие, взъерошенные волосы. Потом она тихо, но твердо произнесла: — Ладно, щенок. Представление окончено. Убирайся. У меня завтра с утра куча дел. И у тебя тоже. Он понял, что момент прошел. Стена, которую он на секунду увидел рухнувшей, снова выросла, еще выше и прочнее. Он медленно, нехотя поднялся с кровати, чувствуя, как холодный воздух комнаты касается его кожи, еще горячей от ее прикосновений. Он молча стал одеваться, не в силах поднять на нее взгляд. Когда он был почти одет, ее голос раздался снова, уже с привычной ледяной поволокой: — И чтобы ни слова. Никому. Особенно этой бледной моль Ви. Понял? Иначе в следующий раз не просто побью. Он кивнул, глядя в пол. — Понял. Он вышел из ее комнаты, оставив за собой запах их секса, воска и невысказанных слов. Он был сломан и возрожден одновременно. Он получил все, о чем мечтал, и понимал, что теперь его зависимость от этой «госпожи» стала только сильнее. Игра продолжалась, но правила снова поменялись. И он по-прежнему не знал, чем все это для него закончится. Коридор поглотил его темнотой и тишиной. Воздух показался ледяным после душного жара её комнаты. Эн шёл, почти не чувствуя под собой ног, его тело было тяжёлым и разбитым, а в груди бушевал ураган из стыда, блаженства и горькой унизительной надежды. Он добрался до своей каморки под крышей, заперся и прислонился к двери, закрыв глаза. Он всё ещё чувствовал её запах на своей коже — смесь пота, её шампуня и чего-то неуловимого, что было чистой ей. Его пальцы непроизвольно потянулись к плечу, к тому месту, где она оставила следы своих зубов. Боль была сладкой и горькой одновременно. Напоминанием. «Идиот. Плачешь, как сука после первого раза?» Он сжал кулаки. Да, он был идиотом. Идиотом, который позволил ей увидеть эту трещину. Эту слабость. Она взяла его тело, а он, как дурак, попытался подарить ей ещё и душу. И она, конечно, отшвырнула её обратно. Он разделался и упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку, всё ещё хранившую запах его одиноких снов. Теперь они будут пахнуть ей. Проклятие. Утро пришло слишком быстро. Солнечный свет, пробивавшийся в окошко, казался насмешкой. Эн надел свой безупречный костюм, тщательно застегнул все пуговицы и натянул на лицо маску послушного дворецкого. В зеркале на него смотрел всё тот же Эн. Только тени под глазами были чуть гуще, а в глубине взгляда — новая, неизведанная боль. На кухне царила привычная суета. Ви разливала чай, её взгляд, полный тихой тоски, скользнул по нему и тут же отскочил. Она что-то знала. Чувствовала. Он отвернулся. Вошла Джей. Безупречная, холодная, со своими серебристыми хвостиками и взглядом, способным заморозить ад. Она раздавала поручения своим резким, отточенным голосом. — …и чтобы в библиотеке всё блестело. Ви, не зевай. Эн, погреб нужно проверить после вчерашнего. Отчёт на моём столе к обеду. Она говорила с ним так, будто ничего не произошло. Будто той ночи не было. Будто он не целовал её руки и не плакал у неё на груди. Её взгляд скользнул по нему на долю секунды дольше, чем по остальным, но в нём не было ни намёка на узнавание, ни тени воспоминания. Лишь лёгкое, привычное презрение. — Понял, — кивнул он, и его собственный голос прозвучал чужим и плоским. Она прошла мимо, и запах её духов на секунду окутал его. Тот же, что и вчера. Его сердце сжалось. Он был для неё ничем. Мимолётной забавой. Развлечением от скуки. «Игрушкой», как она и сказала. Он наблюдал, как она уходит, её прямая спина и чёткие шаги говорили о полном контроле. Контроле над домом, над слугами, над ним. И в этот момент Эн понял. Игра была не в том, чтобы заслужить её любовь. Игра была в том, чтобы выжить. Выжить в этом безумии, не сломавшись окончательно. Он поднял поднос с посудой и направился к выходу, его лицо было каменной маской. Но глубоко внутри, в самой тёмной и позорной части его души, уже зрело семя. Семя не смирения, а ответного вызова. Она думала, что может поиграть с ним и выбросить. Возможно. Но каждая игра имеет два участника. И он только начинал учиться правилам. Он посмотрел ей вслед, и в его глазах, скрытых от всех, на мгновение мелькнула не боль, а холодная, стальная решимость. Игра только начиналась. Эн шёл по коридору с подносом грязной посуды, когда лёгкие, торопливые шаги нагнали его. — Эн, подожди... Он обернулся. Перед ним стояла Ви. Её серебристые глаза, обычно потупленные, сейчас горели странным, лихорадочным блеском. На её бледных щеках играл румянец. — Я... я видела, как ты на неё смотришь, — выпалила она, не дав ему опомниться. — Все эти годы. И я видела, как она с тобой обращается. Она... она не ценит тебя. Она никогда не оценит. Эн нахмурился, его каменная маска дала трещину. Он был слишком измотан, чтобы притворяться. — Что ты хочешь, Ви? — Я предлагаю сделку, — она сделала шаг вперёд, понизив голос до страстного шёпота. — Ты делаешь вид, что... что мы вместе. Что ты выбрал меня. Пусть она видит. Пусть ревнует. Может быть, тогда она поймёт, что потеряла! Он смотрел на неё с нескрываемым изумлением. Это была дурацкая, отчаянная, детская затея. Он открыл рот, чтобы отказаться, грубо и окончательно. Но потом в памяти всплыла картина: Джей, стирающая его слезу с таким презрительным сочувствием. «Плачешь, как сука...» Вспомнилось, как она выгнала его, как отбросила его чувства, как будто они ничего не стоили. Ярость, горькая и острая, вскипела в нём с новой силой. Да, это было глупо. Но это был вызов. Единственный способ ответить, который он сейчас видел. — И что я получу от этой... сделки? — спросил он, и его голос приобрёл новый, низкий и опасный оттенок. Ви вспыхнула ещё сильнее, её взгляд затуманился от смеси страха и вожделения. — Ты... ты сможешь быть со мной. Я буду делать всё, что ты захочешь, — она сглотнула, её голос дрогнул. — А она... она будет видеть, что ты не остался один. Что ты не сломался. Что ты... перешёл к другой. Он медленно, оценивающе оглядел её с ног до головы. Она была хрупкой, совсем не такой, как Джей. Но в её преданном, восторженном взгляде была своя притягательность. Притягательность безоговорочного обожания. — Есть одно условие, — сказал он тихо, наклоняясь к ней так близко, что она отшатнулась. — Если мы будем это делать, то будем делать это по-настоящему. Я не буду целовать тебя в щёчку и держать за ручку. Он видел, как дрожит её нижняя губа. — Я... я понимаю. — Нет, не понимаешь, — его губы искривились в подобие улыбки. — Я хочу, чтобы она видела. Не намёки, не слухи. Чтобы она застала нас в самом разгаре. Чтобы видела, как я трахаю тебя. Слышала твои стоны. Поняла? Ви побледнела, но кивнула, её глаза были полны решимости и животного страха. — Х-хорошо, — прошептала она. — Я... я согласна. — Отлично, — он выпрямился, его лицо снова стало каменным и непроницаемым. — Тогда начинаем сегодня. В библиотеке. После ужина. Постарайся выглядеть... соблазнительно. Он развернулся и пошёл прочь, оставив её стоять одну в полумраке коридора, дрожащую от ужаса, восторга и предвкушения того ада, который они вдвоём собирались сотворить. Это была плохая идея. Но это был его единственный выстрел. Выстрел, призванный ранить ту, чьё равнодушие жгло его сильнее любого огня. Вечер опустился на особняк, наполняя коридоры густыми тенями. Библиотека, обычно место тишины и уединения Ви, сегодня была полна иного напряжения. Воздух был густым и сладким от запаха старой бумаги, кожи и теперь — дешёвых духов Ви и предвкушения. Эн стоял у высоких стеллажей, его спина была напряжена. Он слышал, как скрипнула дверь, и вошла Ви. Она надела своё лучшее платье, чуть менее строгое, чем униформа, и пыталась выглядеть уверенно, но её дрожащие руки выдавали её. — Ты пришла, — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был низким и лишённым эмоций. — Я... я готова, — прошептала она. Он медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим. Он подошёл к ней, и Ви почувствовала, как подкашиваются ноги. Он не стал тратить время на прелюдии. Его руки грубо обхватили её бёдра, и он приподнял её, прижав к стене между двумя стеллажами. Полки с классиками затрещали под её весом. — Эн... — испуганно выдохнула она. — Молчи, — отрезал он, его губы нашли её шею, но это не были нежные поцелуи. Это были укусы, метки, грубые и требовательные. Его руки задрали её юбку, пальцы рванули тонкую ткань её трусиков. Она вскрикнула, когда он вошёл в неё одним резким, жёстким движением. Было больно, но вместе с болью пришла и пьянящая волна обладания. Он был внутри неё. Тот, кого она так долго желала. — Да... вот так... — застонал он ей в ухо, его дыхание было горячим и прерывистым. Он начал двигаться, его бёдра бились о её с размашистой, почти животной силой. Стеллажи дребезжали в такт его толчкам. — Ты этого хотела, да, моя маленькая, грязная девочка? Хотела, чтобы тебя трахнули, как шлюху, у всех на виду? Его слова были грубыми, но они заставляли её гореть ещё сильнее. Она обвила ногами его поясницу, впиваясь пальцами в его плечи. — Да... Эн, пожалуйста... ещё! — её стоны были высокими и прерывистыми, полными настоящего, неконтролируемого удовольствия. — Ты... ты такой большой... так хорошо... Он рычал в ответ, ускоряя темп. Его руки сжимали её бёдра так, что должны были остаться синяки. Он смотрел на её лицо, запрокинутое в экстазе, на полуоткрытый рот, но в его глазах не было любви. Был холодный, яростный расчёт. И память о другой. — Кончай для меня, — приказал он, его голос был хриплым от напряжения. — Я хочу слышать, как ты кончаешь. Хочу, чтобы все слышали. И она не могла сопротивляться. Волна накатила на неё, сокрушительная и всепоглощающая. Она закричала, её тело затряслось в мощных конвульсиях, её ногти впились ему в спину. Её крик эхом разнёсся по тихой библиотеке. В этот самый момент дверь в библиотеку тихо приоткрылась. На пороге застыла Джей. В её руках была пачка свежего белья, которое она, видимо, собиралась убрать в шкаф. Её лицо, обычно такое холодное и собранное, было искажено полным, абсолютным изумлением. Её серебристые глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты. Она смотрела на них — на Эна, всё ещё прижатого к Ви, на его напряжённую спину, на запрокинутое в блаженстве лицо Ви, на их сцепленные тела. Ни он, ни Ви не заметили её. Они были слишком поглощены друг другом, вернее — спектаклем, который они играли. Эн, почувствовав, как Ви сжимается вокруг него в оргазме, с низким, сдавленным стоном достиг своего пика, его тело на мгновение обмякло, прижимая Ви к стене. И только тогда, когда его дыхание начало выравниваться, он поднял взгляд. И встретился глазами с Джей. Она стояла неподвижно, как статуя. Ни гнева, ни отвращения. Лишь шок. Глубокий, всепоглощающий шок. Затем, медленно, невероятно, её взгляд пополз от его лица к лицу Ви, которое сияло счастливым, утомлённым блаженством, и снова к нему. Он не отвёл глаз. Он смотрел на неё, всё ещё находясь внутри другой женщины, и в его взгляде не было ни стыда, ни триумфа. Был лишь вызов. Холодный, безмолвный вызов. Джей сделала шаг назад. Затем ещё один. Её пальцы разжались, и свёрток с бельём с глухим стуком упал на ковёр. Она не подняла его. Она просто развернулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь. Эн медленно отпустил Ви, позволив ей сползти по стене на пол. Она смотрела на него сияющими, полными любви глазами. — Эн... это было... — Молчи, — прервал он её, его голос был усталым и пустым. Он поправил одежду, не глядя на неё. — Спектакль окончен. Он вышел из библиотеки, оставив её одну среди разбросанных книг и запаха секса. Его план сработал. Он ранил её. Он видел этот шок в её глазах. Но почему тогда у него на душе было так пусто и так гадко? И почему образ её изумлённого лица горел в его памяти ярче, чем стоны Ви у него в ушах? Он уже почти добрался до своей комнаты под крышей, когда из тени выскочила фигура и с силой, которой он от неё не ожидал, развернула его и прижала к стене. Это было почти комично — она была на голову ниже, и её хрупкие пальцы впивались в его грудь как коготки испуганной, но яростной птицы. — Какого чёрта?! — её голос сорвался на визгливый шёпот, полный такой raw ярости, что ему стало почти физически жарко. Её лицо было искажено гримасой гнева, но под ним читался шок, растерянность и что-то ещё, похожее на панику. Её губы дрожали, серебристые глаза блестели неестественным блеском. — Какого... какого хуя, Эн?! Эта... эта бледная моль! В моей библиотеке! Ты... ты... Она не могла подобрать слов, её дыхание срывалось. Она трясла его за рубашку, но это было жалко и беспомощно. Он не сопротивлялся. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его лице впервые за всё время не было ни покорности, ни обожания, ни боли. Было холодное, безразличное спокойствие злодея, чей план удался. — Что, Джей? — его голос был тихим и ровным, как лезвие. — Что случилось? Разве не ты сама сказала, что я для тебя просто игрушка? Игрушку можно выбросить. Или... передать кому-то ещё. Она отшатнулась, будто он её ударил. Её глаза стали ещё шире. — Ты... ты специально? — прошептала она, и в её голосе прозвучало невероятное осознание. — Это... это был спектакль? Для меня? Он медленно кивнул, не отрывая от неё ледяного взгляда. — Да. И, судя по твоей реакции, он сработал. — Ты конченный ублюдок! — выкрикнула она, но в её крике было больше отчаяния, чем гнева. — Возможно, — он пожал плечами. — Но кого я в этом виню? Ты, Джей. Только тебя. Ты годами меня избивала. Ты меня чморила при всех. Ты назвала меня идиотом, щенком, тварью. А вчера... — он сделал шаг вперёд, заставляя её отступить, — вчера ты использовала моё тело, чтобы развлечься от скуки, а потом вышвырнула, как использованную салфетку. Ты думала, я буду вечно терпеть? Вечно смотреть на тебя влюблёнными глазами, пока ты плюёшь мне в душу? Он говорил спокойно, но каждое слово било с разрушительной силой. — Я... — она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. — Я люблю тебя, — произнёс он, и это прозвучало не как признание, а как приговор. — Чёрт возьми, я люблю тебя до сих пор, несмотря на все эти годы ада. Но вчера я понял кое-что. Моя любовь тебя только развращает. Она даёт тебе власть надо мной. И я больше не хочу быть твоей вещью. Он посмотрел на неё с таким презрением, от которого у неё перехватило дыхание. — Так что да, я перешёл к другой. Может быть, с Ви я буду хоть кем-то, а не просто твоим послушным щенком, которого можно пинать, когда вздумается. Привыкай. Он оттолкнулся от стены, собираясь уйти, но её тихий, надломленный голос остановил его. — А если... если я не хочу привыкать? Он обернулся. Она стояла, сжав кулаки, и смотрела в пол. Вся её надменность испарилась, оставив лишь уязвимую, испуганную девушку. — Поздно, Джей, — безжалостно бросил он. — Слишком поздно. Игрушка сломалась. Найди себе новую. И на этот раз он ушёл по-настоящему, оставив её одну в темноте коридора — разбитую, униженную и впервые в жизни столкнувшуюся с последствиями собственной жестокости.