Часть 7

Рассвет застал Тессу сидящей в кресле у кровати, где спала Джей. Она не сомкнула глаз всю ночь, боясь, что стоит ей отвлечься, и её подруга сделает что-то непоправимое. В пятом часу, когда особняк начал подавать первые признаки жизни — отдалённые шаги в коридорах, приглушённые голоса служанок, — Тесса осторожно поднялась. Она аккуратно, движением, полным нежности, поправила одеяло на спящей Джей. Та спала глубоким, истощённым сном, и это было маленькой победой. Затем Тесса подошла к окну, задернула тяжёлые портьеры наглухо, а потом, на всякий случай, заперла раму на ключ, который убрала в карман. Её взгляд скользнул по комнате. Она собрала всё, что могло представлять малейшую угрозу: острые ножницы для рукоделия, стеклянные флаконы с парфюмом, даже тяжёлую серебряную чернильницу с письменного стола. Всё это она унесла в смежную комнату. Выйдя в коридор, она повернула ключ в замке своей спальни. Звук щелчка прозвучал для неё как завершение первой, самой критической части операции по спасению. Она направилась в кабинет отца. Джеймс Эллиот уже был на ногах, разбирая почту. — Отец, — голос Тессы был хриплым от усталости. — Джей... та самая, старшая горничная... она очень плохо себя чувствует. Я провела с ней всю ночь. Ей нужен покой. Может, она пару дней не будет работать? Джеймс нахмурился, отложив письмо. —Тесса, распорядок есть распорядок. Болезни прислуги — не повод для... Он поднял на неё взгляд и замолчал. Он увидел её лицо — бледное, с синяками под глазами, но с твёрдым, почти стальным выражением. Он увидел в её позе ту же непреклонность, что была у него самого. — Хорошо, — неожиданно согласился он. — Пару дней. И ты тоже выглядишь ужасно. Иди отдохни. — Спасибо, папа, — она кивнула и вышла. Возвращаясь к себе, она пересекла холл. И тут её взгляд упал на них. На Эна и Ви. Они стояли у высокого окна, залитые утренним светом. Эн что-то тихо говорил, наклонясь к Ви, а та смотрела на него снизу вверх, заливаясь румянцем и смущённо улыбаясь. Они выглядели как идеальная, беззаботная парочка. И что-то в Тессе щёлкнуло. Холодная, ясная ярость, смешанная с усталостью, поднялась в ней. Да, Джей сама вырыла себе эту яму. Но последний, сокрушительный толчок, который отправил её в ту бездну, откуда Тесса едва вытащила её считалкой о дожде, был именно от него. Она не хотела, чтобы он ползал на коленях. Она не хотела сцен. Она хотела, чтобы он знал. Чтобы он понял цену своим действиям. — Эн, — её голос прозвучал резко и громко в тишине холла. Оба вздрогнули и обернулись. — Пройдём. Она не стала ждать ответа, развернулась и пошла в сторону небольшой кладовой для уборочного инвентаря. Он, после секундного замешательства, последовал за ней. Тесса зашла внутрь, впустила его и закрыла дверь, повернув ключ. В тесном, полутемном помещении пахло мылом и пылью. Тесса обернулась к нему. Её лицо было маской усталого спокойствия. — Твоя «месть», — начала она без предисловий, — чуть не привела к тому, что сегодня утром я нашла бы мою лучшую подругу с перерезанными венами или с петлёй на шее. Эн замер, его глаза расширились. — Что?.. — Она не спала всю ночь, — продолжала Тесса тем же ровным, монотонным голосом. — Она не плакала. Она просто сидела и смотрела в стену. А потом начала шептать детскую считалку про дождь, который идёт до утра. Ту самую, что повторяла в приюте в свой день рождения, когда была совсем одна. Её мозг отключился, Эн. Она была в такой панической атаке, в такой глубокой депрессии, что просто... перестала существовать. Я сидела с ней, пела эту дурацкую песенку и боялась, что если я усну, она шагнёт в окно. Она видела, как его лицо теряет краски. Как в его глазах появляется не просто шок, а медленное, ужасающее понимание. — Я убрала из комнаты всё острое и тяжёлое. Заперла её. И пришла к отцу выбивать для неё отпуск. Потому что твоя возлюбленная, — она кивнула в сторону двери, за которой осталась Ви, — сейчас в состоянии влюблённого блаженства. А моя — на грани самоубийства. И да, — Тесса подняла руку, предвосхищая его возражения, — я знаю. Она сама во всём виновата. Она вела себя как последняя стерва. Она заслужила твой гнев. Но она не заслуживала этого. Никто не заслуживает доводить другого человека до такого состояния. Никто. Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Я не для того позвала тебя, чтобы ты бежал к ней с цветами и извинениями. Ей сейчас нужен не ты, а покой и помощь. Я позвала тебя, чтобы ты просто знал. Чтобы ты понимал, что твои действия, какими бы оправданными они тебе ни казались, имеют последствия. Очень страшные последствия. Она посмотрела на него прямо, её усталые зелёные глаза были полны не упрёка, а тяжёлой, взрослой правды. — Что ты будешь делать дальше — твоё дело. Флиртуй с Ви, уходи из особняка, оставайся. Но что бы ты ни решил, делай это так, чтобы больше никого не ранить. Потому что следующую подобную ночь я, возможно, уже не переживу. И она — тем более. Не дожидаясь его ответа, Тесса повернулась, отперла дверь и вышла, оставив Эна одного в полумраке кладовой, с тяжестью нового, невыносимого знания на плечах. Теперь ему предстояло жить с тем, что его месть обернулась не триумфом, а едва не стала причиной настоящей трагедии. Тесса брела по коридору, её веки отяжелели, а ноги подкашивались от усталости. Ещё несколько метров — и она сможет рухнуть на кровать, обнять Джей и провалиться в забытье часов на семнадцать. Но чьи-то маленькие, цепкие пальцы дёрнули её за подол платья. Она с трудом заставила себя обернуться. Перед ней, держась за стену и тяжело дыша, стояла Син. Её лицо было бледным от усилия, а в больших жёлтых глазах светилась настойчивая тревога. — Где... Джей? — выдохнула девочка, с трудом выговаривая слова. Тесса, не раздумывая, опустилась на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Врать не было сил. — Ей очень плохо, Син, — тихо и прямо сказала она. Она ожидала, что девочка испугается, убежит или начнёт радоваться — ведь она так ненавидела Джей. Но Син лишь кивнула, её лицо стало серьёзным. — Я... с ней. — она упрямо потянулась рукой в сторону комнаты Тессы. — Пожалуйста. Тесса хотела отказаться. Мысль о том, чтобы взять с собой этого ребёнка, с её бесконечными вопросами и хрупкостью, казалась невыносимой. Но она посмотрела в эти глаза — детские, но полные неожиданной решимости и... милосердия. Да, именно милосердия. Сквозь всю свою ненависть к Джей, эта девочка, которую та презирала, пришла с добротой. «Чёрт с тобой», — мысленно вздохнула Тесса. — Хорошо, — она сказала вслух и, не церемонясь, подхватила Син на руки. Та была удивительно лёгкой, как пёрышко. Она донесла её до своей спальни, открыла дверь ключом. Войдя, она кивнула на спящую Джей. Син внимательно посмотрела на неё, но не сказала ни слова. Тесса закрыла дверь на замок, отнесла девочку к кровати и усадила на самый краешек. Сама она рухнула на подушку рядом с Джей и обвила её рукой, прижавшись спиной к Сине, словно создавая живой барьер между подругой и всем миром. Глаза её уже закрывались. И тут сзади раздался тихий, но настойчивый голосок: — Что... случилось? — Син дотронулась до её плеча. — С Джей. Почему... плохо? Тесса, уже почти отключившись, прошептала сквозь сон: — Её... очень сильно обидели. И она сама кого-то обидела. Теперь ей очень больно и страшно. — О... — последовал тихий, понимающий звук. Потом пауза. — Я... могу помочь? Чем-нибудь. В её голосе не было пустого любопытства. Была искренняя, детская готовность сделать что-то, чтобы боль ушла. Тесса, не открывая глаз, сжала руку Джей и прошептала уже почти неслышно: — Просто... помолчи. И посиди тут. Иногда... этого достаточно. Она не услышала ответа. Но через мгновение почувствовала, как маленькая тёплая ладонь легла поверх её руки, что лежала на Джей. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. И потом — тишина. Настоящая, спокойная тишина. И под этот странный караул — её собственные объятия и маленькую ладонь на её руке — Тесса наконец позволила себе уснуть. Впервые за всю ночь ей показалось, что Джей, может быть, и вправду не одна в своей тёмной комнате, залитой невидимым дождём. Сознание возвращалось к Джей медленно и неохотно, как прилив грязной, холодной воды. Первой мыслью, пронзившей туман, был чёткий, выверенный план. Верёвка. Или лезвие. Или просто шаг вперёд с чердака. Что-то простое и необратимое. Она уже начала перебирать варианты в голове, отсекая неудачные, когда её сознание наконец зафиксировало ощущения тела. Она была прижата к чему-то тёплому и дышащему. Не просто лежала, а её кто-то крепко обнимал. Она медленно приоткрыла глаза и увидела спящее лицо Тессы. Память вернулась куском — слёзы, считалка, тёмная комната. Она осторожно приподнялась на локте, и её взгляд упал на маленькую фигурку, сидевшую в ногах кровати, прислонившуюся к спинке. Син. Она сидела, поджав ноги, её голова клонилась на грудь, но она явно боролась со сном, чтобы не уснуть. Рядом с ней на одеяле лежал её костыль. Джей замерла, не в силах понять. Что она тут делает? Она ненавидит её. Мысль о том, что эта девочка видела её вчерашнее унижение, заставила кровь прилить к лицу. Она сглотнула, чувствуя, как по телу разливается знакомое, едкое чувство стыда. Шорох заставил её вздрогнуть. Син, заметив, что она проснулась, тут же оживилась. Она неуклюже, но быстро подползла к ней и, не говоря ни слова, забралась к ней на колени. Её движения были полны детской, неловкой настойчивости. Джей сидела, ошеломлённая, не в силах пошевелиться, когда маленькие, холодные ладони взяли её за лицо и заставили посмотреть в эти огромные, серьёзные жёлтые глаза. — Я... больше не ненавижу, — чётко, по слогам, произнесла Син. — Ты... хорошая. А брат... он плохой. Джей аж перехватило дыхание. Откуда? Как она могла знать? Может, догадалась по обрывкам разговоров? Может, спросила у кого-то из слуг? А может, просто прочла правду на её искажённом горем лице. Это сейчас было неважно. — Ты... хочешь? — продолжила Син, не отпуская её лица. — Воды? Молока? Чаю? — она сделала паузу, её брови сдвинулись в глубокомысленной гримасе, словно она перебирала в памяти самые сильные лекарства. — Водки? Это прозвучало так нелепо и так искренне, что у Джей на мгновение перехватило дыхание. Уголки её губ дрогнули. Это не была улыбка. Это была крошечная, почти невидимая трещина в той ледяной глыбе отчаяния, что сдавила её грудь. Она медленно, будто скрипя всеми суставами, подняла руку и накрыла ладонью маленькие пальцы, всё ещё прижатые к её щекам. — Нет, — прошептала она, и её голос был хриплым от долгого молчания и слёз. — Спасибо. Не надо водки. Син внимательно посмотрела на неё, словно проверяя, не обманывают ли её. Потом кивнула, удовлетворённая, и обняла Джей за шею, прижавшись к ней. Это было неловко, но невероятно тепло. И в этом простом, детском объятии, в этом абсурдном предложении водки, в упрямом дежурстве маленькой девочки, которая её «ненавидела», Джей вдруг почувствовала нечто, чего не чувствовала очень давно. Не надежду. Ещё нет. Но крошечный, слабый лучик чего-то, что было едва отличимо от тьмы. Может, просто понимание, что она не совсем одна в своей раковине боли. И что мир, возможно, не настолько безнадёжен, если в нём есть место таким странным, необъяснимым актам милосердия. Джей сидела, обняв маленькую девочку, и слушала её бесконечный поток открытий. Это был странный, сюрреалистичный якорь, который удерживал её в реальности. — А солнце жёлтое, — с важным видом сообщала Син, уютно устроившись у неё на коленях, — потому что... потому что свет такой! Бывает разный! А небо голубое... потому что воздух... он синий, когда его много! А трава зелёная... она кушает свет солнца! Джей не перебивала. Она просто кивала, чувствуя, как острые грани боли внутри понемногу притупляются, сменяясь лёгким изумлением. Кто бы ни рассказал девочке эти вещи, он сделал это просто и понятно. И сейчас эти детские, наивные объяснения мира были ей нужнее любых взрослых умных слов. — А птицы летают, — продолжала Сна, — потому что у них лёгкие кости и крылья! А мы не летаем... потому что кости тяжёлые. И крыльев нет. Она говорила, иногда обнимала Джей за шею, просто сидела и молчала, слушая её дыхание. И постепенно, сама не заметив как, Джей начала отвечать. Сначала односложно, потом задавать уточняющие вопросы. И вот уже они разговаривали. Не о боли, не о Эне, а о том, почему мышь боится кошку, и о том, какого цвета бывают коты, и о том, что суп вкуснее, если в него положить сметану. И вот в одной из пауз Джей вдруг осенило. Она посмотрела на приоткрывшую глаза, но ещё не проснувшуюся Тессу, потом на Син. — Син... а ты давно здесь? — тихо спросила она. — Сидишь с нами? Девочка посмотрела на настенные часы, её брови сдвинулись от усилия. — Тесса легла... вот так, — она показала рукой на положение стрелок, — большая стрелка была вверху, маленькая внизу. Джей мысленно представила циферблат. Шесть часов утра. — А сейчас? — она кивнула на часы. Син снова посмотрела. — Большая... почти вверху. Маленькая на девятке. Девять вечера. Шесть утра... Девять вечера. Пятнадцать часов. Пятнадцать часов эта маленькая, хрупкая девочка, с её больными ногами и мышлением ребёнка, просидела здесь. Не пошевелившись, не попросив еды или воды, не уснув. Просто сидела и ждала. Ждала, когда она проснётся. Чтобы... отвлечь её. Чтобы быть рядом. У Джей перехватило дыхание. Комок подкатил к горлу, но на этот раз это были не слёзы отчаяния. Это было что-то другое. Что-то тёплое и щемящее. — Ты... ты всё это время сидела? — прошептала она. — Не ела? Не пила? Син пожала плечаками, как будто это было само собой разумеющимся. — Ты же... плохо было. Надо было. Я обещала Тессе. Молчать. И сидеть. В этот момент Тесса пошевелилась и наконец открыла глаза. Она увидела их — Джей, сидящую с широко открытыми, влажными глазами, и Син на её коленях. На лице Тессы мелькнуло облегчение. Джей посмотрела на подругу, потом на девочку, которая ради неё добровольно провела в неподвижности пятнадцать часов. И впервые за долгое время она почувствовала не тяжесть вины, а странную, хрупкую благодарность. Мир, оказывается, не состоял только из боли и предательства. В нём находилось место и для такого вот, тихого, упрямого подвига. Тесса медленно приподнялась, протирая глаза. Увидев Джей не в истерике и не в ступоре, а просто сидящей с Син на коленях, она почувствовала, как камень спадает с души. — Вы... уже познакомились? — тихо спросила она, голос был хриплым от сна. Джей не ответила сразу. Она смотрела на Син, которая теперь, с появлением Тессы, наконец позволила себе расслабиться и прислонилась к ней, явно измотанная долгим бдением. — Она просидела здесь пятнадцать часов, — голос Джей был глухим, но в нём слышалось невероятное изумление. — Чтобы... быть рядом. Тесса села на край кровати и мягко положила руку на голову Син. — Я знаю. Она упрямая. Как и некоторые другие, — она посмотрела на Джей с лёгкой улыбкой. — Когда она чего-то хочет, её не остановить. — Но... зачем? — Джей покачала головой, не в силах понять. — Она же меня ненавидит. — Я же сказала, — капризно и сонно буркнула Син, не открывая глаз. — Больше не ненавижу. Ты хорошая. А брат... он теперь плохой. Обидел тебя. В её детской, чёрно-белой логике всё было просто. Тот, кто причиняет боль — плохой. А раз Джей теперь плачет и хочет умереть — значит, она стала «хорошей», и её надо защищать. Джей сжала губы, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Она быстро смахнула её. — Ей нужно поесть, — сказала Джей, глядя на Тессу. — И... и тебе, наверное, тоже. Вы же ничего не ели. Тесса кивнула, с облегчением отмечая, что в голосе подруги появились зачатки чего-то, кроме отчаяния — забота. — Я схожу на кухню, принесу что-нибудь. Ты... ты не против остаться с ней? — она кивнула на начинающую засыпать Син. Джей посмотрела на маленькую девочку, которая всяким своим существом пыталась её «спасти». Она медленно, почти нерешительно, обняла её покрепче. — Да, — тихо сказала она. — Пусть останется. Тесса улыбнулась, встала и, пошатываясь от усталости, направилась к двери. Она обернулась на пороге. Джей сидела на кровати, держа на руках спящую Син, и смотрела в окно, за которым уже спустилась ночь. На её лице не было больше ни ненависти, ни желания умереть. Была лишь глубокая, изматывающая усталость и тихое, недоумённое спокойствие. Битва за эту ночь была выиграна. Маленькой девочке с костылём и детскими загадками о мире удалось сделать то, что не смогли бы сделать никакие уговоры и лекарства — она зацепила Джей за самую краешек её души и не дала ей утонуть. Путь к исцелению был ещё долог, но первый, самый страшный шаг был сделан. Они пережили эту ночь. А значит, был шанс пережить и следующую. Тесса вышла на кухню, чувствуя себя выжатой как лимон. Её платье было помято, волосы растрёпаны, а под глазами залегли тёмные тени. Она механически нарезала хлеб, сыр и колбасу, собрала три скромных бутерброда и налила в стаканы молока, щедро размешав в каждом по ложке мёда. «Успокаивает нервы», — бессознательно пронеслось в голове. Сейчас это было нужно всем. Она уже взяла поднос и повернулась к выходу, как в дверном проёме возникла высокая фигура. Эн. Он выглядел не лучше неё — осунувшийся, с запавшими глазами. — Мисс Тесса, — его голос был хриплым. — Как... как она? Тесса остановилась, сжимая пальцами края подноса. Усталость и гнев смешались в ней в один клубок. — Она жива, — холодно ответила она. — Пока что. Спасибо, что поинтересовались. Всего лишь с опозданием в пятнадцать часов. Он потупил взгляд, но затем снова поднял его, и в его глазах мелькнула тревога другого рода. — А... а Син? Вы не видели мою сестру? Я её нигде не могу найти весь день. Она обычно не уходит далеко... Тесса смотрела на него с нескрываемым изумлением, которое быстро сменилось горьким разочарованием. — Вы серьёзно? — её голос дрогнул. — Ваша сестра, ваша маленькая, хромающая сестра, которая без костыля не может сделать и шага, пропала ВЕСЬ ДЕНЬ, а вы только СЕЙЧАС спохватились? Вы даже не поинтересовались, где она, когда я утром забрала Джей? Вы даже не постучались в дверь, чтобы проверить, жива ли вообще девушка, которую вы довели до состояния, в котором она сама на себя руки наложить готова?! Он побледнел, отступив на шаг под напором её слов. — Я... я думал... —Вы НЕ думали! — перебила она, уже не скрывая гнева. — Вы были слишком заняты своей мелкой местью и флиртом с Ви, чтобы подумать о чём-то действительно важном! О сестре! О том, что творится в голове у человека, которому вы устроили этот ваш... этот цирк! Она сделала шаг вперём, заставляя его отступить. — Ваша сестра, мистер Эн, последние пятнадцать часов провела в моей комнате. Она сидела там, не смыкая глаз, не ела, не пила, потому что дала слово, что будет молчать и сидеть с Джей, чтобы та не сделала с собой чего-нибудь. Пятнадцать часов, Эн! Пока вы тут строили из себя оскорблённую невинность, ваша двенадцатилетняя сестра-инвалид вела себя как настоящий взрослый человек, проявляя больше сострадания, чем вы за все эти годы! Он стоял, опустив голову, и казалось, готов был провалиться сквозь землю от стыда. — Она... у Джей? — тихо прошептал он. —Да, — Тесса выдохнула, внезапно чувствуя пустоту вместо гнева. — И сейчас она, наконец, спит. И Джей, слава Богу, тоже спит. И я не позволю вам их тревожить. Ни сейчас, ни... пока я не буду уверена, что ваше появление не станет для них обоих новым ударом. Она посмотрела на него с тяжёлым, усталым взглядом. — Идите, Эн. Займитесь своими делами. И пока вы будете этим заняты, подумайте хорошенько. Подумайте о том, что по-настоящему важно. Потому что сегодня ваша сестра показала вам пример настоящей силы. Силы прощать и быть рядом. Попробуйте хотя бы немного поучиться у неё. Не дожидаясь ответа, она прошла мимо него с подносом, направляясь обратно в свою комнату, оставив его одного в пустой кухне с грузом новых, ещё более горьких, мыслей. Тесса заперла дверь на ключ, почувствовав себя в безопасности в пределах своей комнаты. Она поставила поднос на подоконник и вернулась на кровать. Джей всё так же сидела, прислонившись к изголовью, и медленно, почти машинально, гладила Син по спине. Девочка дремала, но её сон был чутким. Когда запах тёплого молока с мёдом разлился по комнате, Син тут же приоткрыла глаза. Она потянулась носом, как маленький зверёк, и её взгляд упал на стакан. — Молоко? — прошептала она, и в её голосе прозвучала надежда. — С мёдом, — кивнула Тесса, протягивая ей стакан. — И бутерброд. Она не успела договорить, как Син уже ухватилась за еду. Она отхлебнула молока, потом впилась зубами в бутерброд с такой жадностью, что стало ясно — голод давал о себе знать всерьёз. Она ела, не разговаривая, полностью сосредоточившись на процессе. Джей наблюдала за ней, и на её лице появилось что-то похожее на улыбку. Слабая, усталая, но настоящая. Она взяла свой стакан и сделала небольшой глоток. Сладкое, тёплое молоко обожгло горло приятным теплом. Тесса раздала бутерброды. К счастью, она нарезала их с запасом — зная, что после долгого сна и стресса аппетит может проснуться зверский. Они ели в тишине, и эта тишина была уже не гнетущей, а мирной, почти комфортной. Син, опустошив свой стакан и съев два бутерброда, снова начала клевать носом. Она сдвинулась с колен Джей и устроилась между ней и Тессой, прижавшись к обеим. — Спасибо, — прошептала она, уже на грани сна. Джей посмотрела на Тессу через голову девочки. — Спасибо, — тихо повторила она. Не только за еду. За всё. Тесса просто кивнула, доедая свой бутерброд. Они сидели втроём на одной кровати, объединённые странным, хрупким союзом, рождённым из боли и отчаяния. За окном была ночь, но внутри комнаты, наконец, стало немного светлее. Кризис миновал. Впереди предстоял долгий путь, но сейчас, в этой тишине, с полным желудком и спящим ребёнком между ними, казалось, что всё возможно. Даже исцеление.