Глава первая «Письмо, которое не было послано»

На острове Старый Маяк, где ветер с моря вечно пахнет солью и старым порохом, а чайные плантации поднимаются террасами к самому небу, стоит дом с красной черепицей. В нём живёт теперь госпожа Ти Цзэн, восемнадцати лет от роду, наследница древнего клана боевых искусств и, по слухам, последняя носительница алого пояса Кунг-фу Ва. А напротив, через узкую улочку, вымощенную плитами из кораллового камня, дом с зелёными ставнями, куда в минувшем июне вернулся Хиро Хао-сан, двадцати лет, сын разорившегося самурайского рода из Лунной Долины, некогда прозванный Мечом Полуночи. С тех пор, как корабли перестали привозить на остров опиум и привозят теперь только чай и шёлк, между этими двумя домами протянулась невидимая нить, тонкая, как паутина, и прочная, как стальной трос. В тот вечер, когда началась эта история, шёл дождь, мелкий и тёплый, какой бывает только в августе. Госпожа Ти сидела у открытого окна своей горницы, в одной тонкой белой рубашке, заправленной в мужские брюки (скандал для всего острова, но кто посмеет ей сказать?). На коленях лежал раскрытый том «Чжуан-цзы», но глаза её не читали. Они смотрели через улицу, на освещённое окно напротив, где двигалась тень Хиро Хао. Он снимал китель. Сначала медленно расстегнул серебряные пуговицы, потом стянул через голову белую сорочку, и лампа осветила спину, пересечённую старым шрамом от ключицы до поясницы, память о той ночи, когда им обоим было по десять и они в последний раз дрались насмерть с демоном Квэем. Ти Цзэн почувствовала, как кровь ударила в виски. Она знала этот шрам наизусть. Знала каждую линию мышц, что натягивались теперь под кожей, когда он наклонялся к умывальнику. Знала, как пахнет его тело после дождя: сталь, сандал и что-то горькое, чего нет ни в одном парфюме Европы. Она закрыла книгу, не глядя, и прикусила губу так сильно, что выступила кровь. «Это грех», шептал ей голос старой нянюшки, которая умерла ещё до того, как Ти научилась ломать доски ударом ладони. «Это любовь», отвечал другой голос, тот, что звучал в ней с тринадцати лет, когда она впервые поняла, что хочет не победить Хиро Хао, а быть побеждённой им, до дрожи, до слёз, до полного забвения своего имени. В тот же миг окно напротив распахнулось. Хиро Хао вышел на балкон в одних чёрных брюках, босой, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Он закурил тонкую сигару, единственную европейскую привычку, которую привёз из Лунной Долины, и посмотрел прямо на неё. Их взгляды встретились через двадцать шагов дождя и целую вечность приличий. Ни один не отвёл глаз. Ти Цзэн медленно поднялась. Рубашка прилипла к телу, обрисовывая всё, что положено скрывать девице благородных кровей. Она не стала поправлять. Она просто вышла на свой балкон, встала под дождь и посмотрела на него сверху вниз, как смотрят императрицы на своих генералов перед битвой. Хиро Хао выдохнул дым в её сторону. Дождь тут же унёс его. Он не сказал ни слова. Он просто затушил сигару о перила, перемахнул через них, одним прыжком оказался на мостовой, и через мгновение уже стоял под её балконом, мокрый до нитки, глядя вверх. Ти Цзэн почувствовала, как сердце её бьётся где-то в горле. Она знала, что сейчас должно случиться то, о чём не пишут в письмах и не говорят при свечах. То, за что в старые времена отрубали головы или женили насильно. Она наклонилась через перила и тихо, почти шёпотом, произнесла единственную фразу, которую позволила себе за все эти годы: «Поднимайся, Хиро. Дверь не заперта». И отступила в тень комнаты, оставив окно открытым, как оставляют дверь в клетку с тигром, когда точно знаешь: тигр уже давно сам хочет войти. Дождь усилился. Где-то внизу скрипнула дверь. - Pepsi_CAX, Никита Антонович