День 1

             Перегруженный дисторшном гитарный аккорд прорезал утренний воздух, ударив по ушам и эхом отскочив от ржавых потолочных балок. В Высшей школе Прикладного Панка «Ржавый Штырь» так звучал звонок на первый урок.       ​Аудитория, где проходила «История индустриальных конфликтов», на деле была просто бывшим сборочным цехом. Вместо парт — грубо сваренные из старых бочек и арматуры столы, хаотично расставленные по щербатому бетону. Единственное окно под самым потолком запаяли глухой сеткой-рабицей, сквозь которую едва пробивался серый утренний свет. Воздух был тяжелым: пахло озоном, дешевым растворимым кофе и въевшейся в стены гарью. ​      Препод по кличке Плевок — тощий, помятый тип в выцветшей майке с логотипом Ramones — лениво бубнил что-то у куска листового металла, заменявшего доску. Его ожидаемо никто не слушал. Гвалт в цеху стоял такой, будто пара десятков отбитых ублюдков пыталась одновременно настроить свои гитары, перекрикивая друг друга. ​      Эдвард сидел на галерке, закинув тяжелые, заляпанные мазутом гриндерсы прямо на край стола, и яростно игнорировал реальность. Настроение с самого пробуждения было стабильно паршивым. Голова мерзко ныла, а непрекращающийся шум вокруг только подкидывал дров в топку его глухого раздражения. Чтобы не сорваться и не впечатать кого-нибудь лицом в парту, он занял руки делом. Точнее, руку.       ​Его правый протез — сложная кастомная сборка из титановых пластин, шестерен и открытой проводки — лежал перед ним на столе, отстегнутый от плечевого порта. Эдвард зажал в зубах пару мелких винтов и левой рукой сосредоточенно ковырял плоской отверткой капризный крепежный фиксатор локтевого привода. Механизм заедало, и Элрик с мрачным упрямством пытался выровнять натяжение, абстрагировавшись от окружающего хаоса. ​Почти.       ​Скрежет ржавых дверных петель прорезал даже этот шум. Гомон на секунду стих. Плевок оторвался от своей «доски». ​— А, — лениво протянул он. — Новенькая. Заваливай.       ​Гул этого места, которое Нина мысленно окрестила «грядущим побоищем», она слышала еще шагая по коридору. Скажи ей кто три года назад, что увлечение тяжелой музыкой и металлоломом заведет ее в такие социальные дебри, она бы скорее удавилась басовой струной. ​      Девушка переступила порог. Металлические брелки на ее черной сумке тихо звякнули. Класс, набитый разномастными, размалеванными неформалами, выглядел именно так, как она и ожидала. Не став жаться у двери, она без лишнего пафоса бросила в аудиторию: ​— Нина Шварц. Надеюсь, мы найдем общий язык.       ​Эдвард, оторвавшийся от ковыряния в фиксаторе, едва заметно хмыкнул. «Общий язык? С этим сбродом? Ну-ну. Оптимистка».       ​Он лениво откинулся на спинку стула, который протестующе заскрипел. Теперь Элрик мог ее рассмотреть. Волосы цвета переспелой пшеницы и цепкий, холодный взгляд зеленых глаз. «Как осколки от пивной бутылки», — лениво выдал внутренний ассоциативный ряд парня. Возвращаться к ремонту руки он не спешил — просто ждал, наблюдая, куда именно направится эта самоуверенная Шварц.       ​А Нина тем временем сканировала аудиторию в поисках свободного места. Взгляд скользил по лицам, пока на периферии не зацепился за светлое, почти золотое пятно в самом дальнем углу. Парень сидел один, закинув ноги на стол, по-хозяйски раскинувшись на два места. Обычно такая наглая поза заставила бы ее пройти мимо, но… на парте перед ним лежало что-то еще. ​      Сложное переплетение титановых пластин, шестерен и открытой проводки. Внутренний гик-механик мгновенно сделал ставку. Не дослушав унылый бубнеж преподавателя, Нина целенаправленно двинулась прямо к последней парте первого ряда. Вблизи золотоволосый парень с длинными космами оказался весьма фактурным, но Шварц смотрела не на него. Ее взгляд был намертво прикован к разобранному механизму на столе. ​— Не против, если пососедствую? — тон был ровным и будничным, но ее зеленые глаза откровенно, почти бесстыдно изучали открытые приводы его руки.       ​Элрик был уверен, что новенькая забьется в какой-нибудь свободный угол, как сделало бы большинство адекватных людей в свой первый день в Штыре. Но она перла танком прямо на него. Эдвард инстинктивно подобрался, хотя и не сменил своей развязной позы с ногами на столе. ​      Его невыспавшийся, гудящий после утренних проводов Ала мозг на секунду просто завис, отказываясь обрабатывать информацию. Какого хрена она приперлась именно сюда? ​Он проследил за ее взглядом. Девчонка внаглую пялилась на разобранный автопротез. И смотрела она на металл и провода не как на забавную игрушку, а с жадным, оценивающим техническим интересом — так механики смотрят на редкий, вскрытый движок.       ​От вопроса, адресованного лично ему, Элрик впал в окончательное, мрачное недоумение. Он демонстративно обвел взглядом десяток пустых, раздолбанных столов в цеху, а потом снова тяжело уставился на нее. ​— А что, — хрипло и лениво протянул он, не меняя позы, — все остальные стулья уже сгнили? ​— Нет. Просто у тебя тут машинным маслом пахнет, а у меня на такое пунктик. — Парировала Нина, заправляя светлую прядь за ухо. Не дожидаясь разрешения, она сбросила сумку и плюхнулась на стул рядом. — Да и ты на фоне остального зоопарка не так похож на отбитого неадеквата.       ​Пару минут она сидела молча, подперев щеку рукой и, нагло, как в музее, рассматривала обнаженный механизм. Для нее такая бесцеремонность была не в новинку — хороший аппарат сам напрашивался на осмотр. ​— Кастомная сборка. Титан? — она прищурилась, оценивая тусклый блеск металла. — Небось, обслуживание в такую копеечку влетает, м?       ​Зеленые глаза наконец-то поднялись от железа к лицу соседа, впервые столкнувшись с тяжелым, необычно золотистым взглядом.       ​Эдвард медленно опустил ноги со стола. Вместо того чтобы суетиться, он просто придвинул тяжелый протез поближе к себе и по-хозяйски положил поверх локтевого привода живую левую руку, отсекая металл от ее любопытных глаз. Никакого смущения — чистое собственничество. ​— А тебе какое дело? — его голос лязгнул утренней хрипотцой, а в золотых глазах мелькнула колючая насмешка. — Техник, что ли? ​— А тебе обычные люди часто комплименты про титановые приводы отвешивают? — Нина грустно вздохнула, откидываясь на спинку стула, разыграв потерю интереса.       Раз сосед не шел на контакт, Нина не собиралась навязываться. Она молча скрестила руки на парте и умостила на них подбородок, отвернувшись в противоположную от Элрика сторону. Теперь ее взгляд лениво блуждал по орущему классу, полному фриков. Вся ее поза демонстративно кричала: «Скучно». ​      Эдвард мрачно сверлил взглядом ее затылок. Здравый смысл требовал просто забить, но девчонка не просто ляпнула чушь. Она безошибочно назвала материал и с ходу оценила сборку. ​— Эй, — голос Эда прозвучал ровно, но в нем лязгнул колючий вызов. — Раз ты у нас не «обычная», то что еще успела разглядеть, пока пялилась?       ​Нина ждала этого. Она ответила быстрее, чем успела повернуться обратно. ​— То, что ты доломаешь локтевой фиксатор, если продолжишь ковырять его шлицевой отверткой, — она наконец повернула голову, с наглым, спокойным интересом заглядывая в его лицо. — Я механик. А ты — упрямый владелец протеза, который раскидал детали по столу и бесится, что механизм его не слушается. Сечешь? ​      Эдвард несколько секунд молча переваривал эту наглость. То, что она там себе вообразила — ее проблемы. А вот то, что она посмела лезть в его работу и указывать на ошибки — уже его. Левая рука, до этого просто прикрывавшая детали, сжалась в кулак поверх холодного металла. ​— Во-первых, — его голос упал до опасного, глухого рычания. — Еще раз влезешь ко мне с советами, и будешь собирать свои зубы по всему цеху. — Эдвард подался вперед, сверля ее тяжелым золотистым взглядом. — Во-вторых. Ты чего добиваешься? Хочешь лекцию прочитать, как мне мой протез собирать? Или просто поумничать пришла? ​      Нина закатила глаза, возвращаясь в исходную позу с подпертой щекой: ​— Умерь пыл, я в пугалки не играю. Это раз, — она скользнула взглядом по его лицу, задержавшись на колючем, настороженном выражении. — И два, я работаю в мастерской. Ко мне приходят такие как ты, чтобы подлатать свои железные ручки да ножки. Так что да, я могу помочь. — Девушка сделала акцент на последнем слове, словно опустила на стол гирю. ​      Элрик криво ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ни капли веселья. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы выдать этой выскочке всё, что думает о «механиках», которые лезут не в свое дело... ​— Эй. ​      Голос принадлежал не Эдварду. Он был ленивым, тягучим и исходил от Плевка, который всё-таки оторвался от своего куска металла у доски. ​— Парочка. Да-да, вы. Однорукий и новенькая. ​      Эдвард медленно, очень медленно повернул голову к преподу. ​— Вы, я смотрю, слишком увлеклись воркованием, — Плевок даже не пытался изобразить строгость, ему было просто тоскливо. — Настолько, что мешаете мне мешать вам слушать лекцию. — Он звучно зевнул. — После уроков вы двое чешете в подвал. Школа списала новую партию металлолома, трудовику нужны детали. Будете сортировать, пока не просветлеете.       Эдвард застыл. В золотистых глазах полыхнуло глухое, тяжелое пламя. Сортировать металл. С ней. Спорить с Плевком в Штыре было гиблым делом. Элрик медленно повернул голову к соседке по парте. В его взгляде читалось монументальное, искреннее: «Задрала». ​Нина встретила этот взгляд с наглой, безмятежной ухмылкой. ​— Так точно, — вполголоса бросила она, а затем повернулась к Эду. — Вот видишь, заодно тебе нормальных деталей подберем. Как чудесно всё складывается, м?       ​Эдвард встретил ее издевку абсолютно непроницаемым, мертвым взглядом. Ее слова про детали были настолько оторванными от реальности, что он даже не нашел в себе сил злиться. Она просто не отстреливала, во что вляпалась.       ​Цех снова продрал визг гитарного дисторшна — звонок. Плевок лениво махнул рукой, и класс, с грохотом отодвигаемых стульев и матом, начал вываливаться в коридор. Элрик молча, стиснув зубы, принялся сгружать протез и инструменты в потертый рюкзак. Одной левой рукой это выходило не так быстро, но движения были злыми и отработанными до автоматизма. Закинув потяжелевшую сумку на плечо, он наконец повернулся к ней. ​— Пошли, — глухо буркнул он, словно обращался к бетонной стене.       ​И, не проверяя, идет она или нет, резко развернулся к выходу. Нина тихо, сардонически хмыкнула, подхватывая свою сумку. ​— Не пыхти так, невроз заработаешь, — бросила она ему в спину. ​      Ей откровенно нравилось дергать этого колючего парня за усы. Чистый азарт. Девушка уверенно зашагала следом по обшарпанным коридорам, с любопытством сканируя обклеенные флаерами стены, местный неформальный контингент и напряженную спину в черном, с болтающимся над ней светлым хвостом. ​— Как тебя зовут-то хоть? — Нина прибавила шагу, поравнявшись с ним. ​      Элрик даже не сбавил хода. Он лишь чуть повернул голову, мазнув по ней потухшим, смертельно уставшим взглядом. ​— Эдвард, — отрезал он, отворачиваясь обратно. ​      Весь оставшийся путь по гулким коридорам Ржавого Штыря прошел в тяжелом, вязком молчании. Эдвард больше не оборачивался, а Нина поняла, что лимит его терпения на сегодня исчерпан.       Наконец, они спустились по хилой металлической лестнице на самый нижний уровень — в заброшенный, уходящий во тьму фундамент старого цеха. Пахло сыростью, жженым маслом и въевшейся за десятилетия ржавчиной. В тусклом желтом свете промышленных ламп возвышалась цель их «наказания». ​      Это была не просто куча, а настоящая лавиноопасная гора промышленного мусора, высотой в добрых три метра. Она под завязку забивала угол цеха: переломанные балки, островерхие листы железа, спутанные клубки толстой арматуры и целые залежи выпотрошенных двигателей громоздились друг на друга в хаотичном, смертельно опасном балансе. Стоило кому-то дернуть не ту деталь снизу, и вся эта многотонная конструкция могла поехать вниз. ​      Рядом на кирпичной стене висел кусок грязного картона, прибитый ржавым гвоздем. Это была инструкция от трудовика: ​«НУЖНО: Медь, латунь, алюминий, целые шестерни — В ПРАВЫЙ ЯЩИК. ОСТАЛЬНОЕ — В ЛЕВЫЙ (НА ПЕРЕПЛАВКУ)».      Эдвард подошел к подножию этой ржавой лавины, молча пнул валявшуюся на земле трубу и, даже не глядя на спутницу по несчастью, поднял с пола пару потертых рабочих перчаток, другую швырнув ей под ноги. — Ты вообще врубаешься, как эта система работает? — Единственное, чего я не понимаю, так это твоего фатализма, — Нина, сбросив верхнюю рубашку и сумку на старый станочный стол неподалеку, собрала волосы пучком и уверенно натянула перчатки. — и, судя по всему, и не пойму, потому что ты у нас этакая принцесса несмеяна или Локи, которому по легенде зашили рот. — Голос звучал раздраженно, и она такой и была, но не из-за «наказания» или чего-то там ещё, а скорее из-за него самого.       Из-за его удушающего, демонстративного пессимизма. — Мне таким заниматься не впервой, и даже в радость, работа у меня такая, а если ты ждёшь от меня извинений или чего-то подобного, то считай я раскаиваюсь. И слова больше не скажу.       ​Она отвернулась и молча принялась растаскивать лежащие у самого основания горы мятые стальные листы, расчищая подход к завалу.       ​Эдвард раздраженно цокнул языком. Ее непробиваемое спокойствие и едкие шпильки бесили сейчас даже больше, чем эта многотонная куча мусора. ​— Им глубоко плевать на этот металлолом. Это ловушка, — бросил он в спину. — Мы сорвали урок. Значит, теперь придется писать гребаную объяснительную на отработку. От руки. Одна помарка в их сраном бланке — и нас оставят здесь еще на неделю. Либо плати штраф, на который ни у тебя, ни у меня нет ни единого болта. ​      Он зло выдохнул, наблюдая, как методично Нина перебирает детали. ​— Помимо всего прочего, я сегодня утром брата в тур проводил. На весь семестр, — процедил Эдвард сквозь зубы, срываясь на чистый яд. — И у меня нет ни малейшего желания играть с дирекцией в эти идиотские бумажные игры.       ​Пока парень метал молнии, Нина методично скидывала мотки ржавой проволоки в отдельную кучу. Она слушала его тираду примерно так, как слушают подкаст во время мытья посуды — где-то на периферии сознания. Выждав короткую паузу после его слов, она спокойно спросила: ​— Что за тур? ​      Эдвард скрипнул зубами. Из всего потока его горьких жалоб она уцепилась ровно за то, о чем он меньше всего хотел говорить.       ​— «Техподдержка», — он желчно усмехнулся, с силой швырнув в общую кучу какой-то тяжелый вентиль. — Ала отправили таскать аппаратуру и паять провода для каких-то старых пердунов, которые до сих пор мнят себя звездами панка. Школа называет это «бесценным опытом», а группа получает бесплатного раба на полгода. Все в выигрыше, мать их. ​      Он зажал манжету левой перчатки в зубах, создав натяжение, и резким, отработанным движением просунул туда живую руку. Затем перевел взгляд на то, что осталось валяться в ногах. Правая. ​      Эдвард замер. Он по привычке достал пару. На секунду в глазах мелькнула глухая злость на самого себя, когда взгляд скользнул к правому плечу, где под футболкой сейчас не было привычной тяжести и функционала протеза. ​— Мазут твою мать , — едва слышно, раздраженно рыкнул он. И, вместо того чтобы впадать в рефлексию, Элрик просто скомкал ненужную перчатку и со злостью заткнул ее за пояс джинсов, возвращаясь к металлолому. ​— Бедный парень… — прокомментировала Нина, отшатнувшись от кучи хлама и заправляя выбившиеся пряди. Ее зеленый взгляд нашел «однорукого бандита», оказавшегося в весьма патовом положении. Девушка перевела взгляд на его рюкзак в темном углу цеха. Она не была уверена, стоит ли снова предлагать помощь, но попытка не пытка, а работать в одиночку им тут до утра. — Если откажется — значит просто дурак. — пронеслось в голове. — Давай помогу, прилампичим протез.       ​Она сделала пару шагов навстречу, распинывая валяющиеся на пути куски железа. ​Эдвард замер. Первой инстинктивной реакцией было огрызнуться и послать ее к черту. Гордость вопила, что он справится сам. Он всегда справлялся. Но Элрик смерил взглядом гору хлама, затем посмотрел на свой левый кулак. Работать тут одной рукой — это не просто ад, это физически невыполнимая задача. А тот фиксатор, что он ковырял на уроке, заело намертво. Чтобы его вправить, нужно было удерживать десять килограмм стали идеально ровно у плеча и с силой проворачивать торцевой ключ. Прагматизм в очередной раз врезал гордости под дых. ​— Ладно, — выплюнул Эдвард так, будто это слово обожгло ему язык. ​      Он резко развернулся и зашагал к рюкзаку. Вытащив оттуда тяжелую, переплетением проводов и металла походящую на произведение искусства руку и ключ, он вернулся к Нине. ​— Мне нужно, чтобы ты просто его подержала, — командным тоном заявил Элрик. — Ровно. Вот тут. А я закручу. Поняла? Не дергайся. ​— Кому ты это говоришь… — процедила Нина то ли ему, то ли в пустоту. Она сняла перчатки и взяла протез. Сталь приятно обдала руки холодом, а сами они в этот момент чесались хорошенько проехаться этой же железякой по светлой тыкве — за явное пренебрежение к ее технарским способностям. Но вместо этого она лишь тяжело выдохнула: — Поворачивайся. ​      Эдвард уловил ее тон, но вступать в перепалку не стал. Его и без того бесило, что пришлось просить помощи. Нина с усилием прижала тяжелый металл к его плечу, а Элрик вставил ключ в едва заметный паз фиксатора. ​— Держи. Ровно, — сквозь зубы прошипел он.       ​Парень навалился на ключ всем весом, что в нем был, пытаясь провернуть заклинивший механизм. Мышцы на его живой руке вздулись от напряжения. Металл протестующе скрипнул, но не поддался ни на миллиметр. Эдвард надавил сильнее, едва не срывая дыхание. ​— Да ну что за шлак! — он в сердцах отдернул руку с ключом, отступая на шаг. — Резьбу сорвало к херам! ​      Именно в тот момент, когда он это рявкнул, огромная гора металлолома позади них угрожающе скрипнула. Сверху прямо на Нину посыпалась мелкая дробь: ржавая гайка отскочила от ее макушки, следом звякнула тяжелая шестеренка. ​— Назад! — Нина вцепилась правой рукой в предплечье парня, толкая его от кучи, в то время как левой инстинктивно прижала тяжелый протез к груди, словно ребенка.       ​Металлолом начал осыпаться к их ногам. Эдвард отшатнулся, едва не споткнувшись о какой-то хлам под ногами. Но то, что секунду назад казалось просто осыпью - было лишь прелюдией. Раздался оглушительный, визжащий скрежет металла. Гора поехала вниз целиком. ​— Коленвал мне в дыхло! ​      Времени на раздумья не осталось. Элрик забыл про резьбу, про брата, про уязвленную гордость. Он увидел только одно: Нина с его протезом стоит прямо на пути обвала. Он не стал ее толкать. Рванув вперед, Эдвард обхватил ее поперек туловища единственной рукой и со всей дури, используя собственный вес, дернул назад и вбок. ​      Они рухнули на грязный бетонный пол в метре от зоны поражения. От резкого рывка Нина вскрикнула, ее пальцы разжались. ​Протез выскользнул из ее рук и с глухим лязгом грохнулся на бетон. А в следующую секунду тонна ржавых балок, труб и спутанной проволоки с грохотом обрушилась сверху, погребая металлическую руку под собой.       ​Грохот стих. Эдвард сидел на полу, тяжело дыша. Он закашлялся от ржавой пыли и уставился на новую, еще более бесформенную гору хлама, которая только что сожрала его руку. Эдвард сжал левую руку в кулак и с силой впечатал его в бетонный пол. ​— Да вы, блядь, издеваетесь... — с бешеной ненавистью процедил он, глядя на груду металла. — Твою мать! — Как только грохот металла утих Шварц рванула вперёд к завалу, пытаясь найти протез под обломками. Холодные, ржавые штыри резали пальцы, пока она наконец-то не увидела в тусклом, ржавом цвете лампы, отблески полированной стали. — Ну же… — Отчаянный хриплый вой сопровождал скрежет железа, когда зелёные глаза потеряли всю веру на удачу. — Будьте вы прокляты… — На коленях Нины лежал изувеченный, стальной протез.       ​Облако ржавой пыли медленно оседало в подвале, скрипя на зубах. Эдвард рывком поднялся с грязного бетона, глухо кашляя от попавшей в горло рыжей взвеси. Он шагнул к Нине. Девушка сидела на полу, прижимая к себе то, что смогла выдернуть из-под осыпающегося края кучи. Но это больше не было его рукой. Теперь это был просто комок искореженного металла: смятые, перекрученные пластины брони, раздробленные шарниры и торчащие во все стороны, словно перебитые вены, оборванные провода, с которых капала смазка. ​      Эдвард не стал опускаться на колени или трагично смотреть ей в глаза. Он просто шагнул ближе и резким, но точным движением выхватил изувеченную железку из ее рук. ​Парень уселся прямо на грязный пол, скрестив ноги, и сгрузил смятый протез себе на колени. Его пальцы в грязной перчатке тут же лихорадочно, с профессиональной хваткой механика вцепились в металл, пытаясь провернуть заклинившие детали и оценивая масштаб катастрофы. ​— Полный шлак, — хрипло выдохнул он, с силой дернув погнутый локтевой привод, который даже не сдвинулся с места. — Мазут твою мать... Корпусу хана. Осевой цилиндр всмятку. ​      Ногти Нины с силой впивались в ладони, пока она в немом шоке смотрела на протез. Сейчас он выглядел так, будто его можно было просто швырнуть обратно в эту кучу металлолома. Она ожидала крика, истерики, обвинений или хотя бы давящего, поминального молчания. Но Элрик просто сидел с перекошенным от досады лицом, бормоча под нос технические ругательства, уже прикидывая в голове, какие детали придется искать на свалке. В свете тусклой лампы его волосы казались рыжими от налипшей ржавчины.       Ногти с болью впивались в ладонь, как наказание, пока Нина в немом шоке смотрела на протез, который теперь можно было выкинуть в эту же кучу хлама. Её глаза поднялись к лицу Эдварда. В свете лампы его волосы казались рыжими, а тишина давила, как поминальное молчание. — Прости, — девушка еле слышно сипела, перебивая дыхание. — Я восстановлю… — она запнулась. — Соберу тебе новый, за свой счет, — Тревожные глаза бегали по измятому корпусу, раздробленным пальцам, выпавшим болтам. — Соберу лучше прежнего. — Ее локти упёрлись в колени, а голова легла в ладони с хрипящим выдохом. — Прости.       ​Эдвард так и сидел на полу, глядя на искореженный металл у себя на коленях. В звенящей тишине подвала раздался странный, сухой звук. Короткий, нервный смешок. ​Элрик вскинул голову. ​— «Лучше»? — переспросил он, и голос его дрогнул от сдерживаемого возмущения. — За свой счет? ​      Парень резко поднялся на ноги. Он ухватил покалеченный протез левой рукой за уцелевшее предплечье. ​— Ты вообще понимаешь, на что смотришь? — Эдвард сделал шаг к ней, его глаза угрожающе сузились. — Это не игрушка с барахолки. Я собирал этот привод полгода. Мы с братом вытаскивали детали с самого дна свалки, каждую гребаную шестеренку. — Он встряхнул изувеченной рукой, отчего из нее со звоном вывалился еще один болт. — Он подогнана под мои нервные узлы. Под мою физиологию. Ты не можешь просто пойти и «купить» это! ​      Он резко отвернулся и с глухим, тяжелым лязгом сгрузил остатки протеза на ближайший пустой ящик. Эдвард уперся здоровой рукой в крышку этого же ящика, тяжело и шумно дыша, глядя в стену. ​— Его больше нет, — уже тише, сквозь зубы процедил он. — Всё. Клин.       ​Нина проводила взглядом его напряженную спину. Она опустила руки от лица. ​— И теперь собираешься ходить без руки, ты это хочешь сказать? — В её голосе не было упрёка, она искренне не понимала этой упертости. ​— Корпус можно переплавить, внутренний скелет выправить, — Нина шагнула ближе к ящику, куда он сгрузил изувеченный металл. Она с десяток секунд внимательно сканировала взглядом месиво, не прикасаясь к нему. — Родные болты и мелкие шестерни целы, им не хватило ударной массы, чтобы расколоться. Из замены — только проводка нервных окончаний. ​      Она перевела взгляд на парня. ​— Неужели просто сдашься? Махнёшь рукой на то, что тебе так дорого и несёт память о близком человеке, даже не попытавшись?       Слова хлестнули, как пощечина. То, что нужно. Тоска и злость мгновенно переплавились в упрямство — Эдвард терпеть не мог, когда его брали «на слабо». Он резко развернулся к ящику и мертвой хваткой вцепился левой рукой в спутанный комок проводов, пытаясь силой разжать покореженные бронепластины и добраться до силового каркаса. Металл заскрежетал, но не поддался. Ковыряться в этой каше одной рукой, да еще и в тусклом свете, было нереально. ​      Эдвард глухо, зло рыкнул и вскинул на нее тяжелый, лихорадочный взгляд. ​— Фонарик, — отрывисто бросил он. — Свети сюда. ​      Нина молча выудила из кармана телефон, включила вспышку и направила резкий белый луч в то месиво, куда он указывал. Эдвард навалился грудью на край ящика, фиксируя протез своим весом. Пальцами левой руки он подцепил край смятой локтевой бронепластины и с глухим, натужным рычанием отогнул ее ровно настолько, чтобы свет проник в самое нутро механизма.       ​Его зрачки дрогнули. Сквозь кашу из порванных кабелей и вытекшей черной смазки тускло блеснул осевой цилиндр. Основной титановый каркас. Он был поцарапан, слегка погнут, но не сломан. Основа действительно выдержала удар. ​      Эдвард медленно разжал пальцы, позволяя бронепластине со скрежетом захлопнуться обратно. Он тяжело дышал, глядя на нее уже не с раздражением, а с каким-то ошарашенным признанием и отчаянной надеждой. ​— Ты сказала… — голос сорвался, прозвучав хрипло. — Скелет. Провода. — Он подался вперед, вглядываясь в ее лицо. — Ты. Механик. Ты реально увидела, что там есть живые узлы, даже не вскрывая? Или просто угадала? ​      Нина с долей отвращения прищурилась. ​— У меня вообще-то имя есть, — сухо отчеканила она, разворачиваясь вместе со светом фонарика к станочному столу, где осталась лежать её сумка. — И у меня нет привычки «угадывать». — В ее голосе лязгнул холод. — Моя работа - возвращать людям автономию. Как такое вообще, блядь, можно «угадать»?       ​Через пару секунд она вернулась от стола, убирая телефон в карман. В руках у нее теперь были плоская отвертка и небольшой, мощный рабочий фонарик. ​— Будет проще и быстрее, если светить будешь ты, — Нина кинула фонарик парню и встала с другой стороны ящика, так, чтобы изувеченный протез оказался между ними. — Свети строго вертикально. — Она чуть наклонилась над мертвым механизмом. ​      Эдвард поймал фонарик на лету. Мысленно (а может, и вполне заметно) он закатил глаза. Отлично, теперь он на подхвате. Но, черт бы ее побрал, это было логично. Работать двумя руками вслепую — бред. Старшеклассник молча щелкнул кнопкой и направил резкий, узкий луч точно туда, куда она сказала.       ​Делать то, что умеешь, — всегда успокаивало. Но Шварц вряд ли могла представить, что в свой первый же учебный день будет копаться во внутренностях руки одноклассника. Сейчас она старалась думать об этом как о своего рода искуплении. ​      Прежде чем вскрывать корпус, Нина потянулась и подобрала с пола тот самый болт, который со звоном выпал из предплечья пару минут назад. Она мельком осмотрела резьбу, удовлетворенно хмыкнула и отложила его в сторону — как начало будущей коллекции спасенных деталей. ​      Броня была всмятку. После того как Нина не без усилий, поддевая отверткой погнутые края, окончательно сняла стальную пластину с креплений, она смахнула с силового каркаса налипшую грязь. ​— Механика и скелет целы, как я и говорила, — в ее голосе не было удивления или облегчения, только констатация факта профи, чей диагноз подтвердился. — Вот за это я и люблю титан.       Дальше процесс пошёл намного быстрее и увереннее. Каждая зона методично разбиралась, а детали заботливо и строго складывались в отдельные кучки, в соответствии с последовательностью узлов крепления. Эдвард молча держал фонарь, послушно направляя луч. Парень неотрывно смотрел, как ее пальцы ловко справляются с тем, что ещё недавно было его рукой. Злость и раздражение никуда не делись, нет. Они просто подвинулись, неохотно уступая место настороженному техническому любопытству. Она действительно знала, что делает. ​— Можно сказать, что кисть отделалась лёгким испугом, - напряжения в голосе будто и не бывало. Тон сменился на увлеченный. — Заглушки пальцев и центр сплетения нервных датчиков не треснули. Нужно будет только заменить пружину в редукторе и подобрать новые сцепления для фаланг. ​      Нина перетащила верхнюю часть механической руки под свет фонаря, приподнимая зону крепления к плечу: ​— Контроллер в предплечье, считай, остался нетронутым, только некоторые фиксаторы после удара расшатались. Шестерни, — она осторожно провела пальцем по внутренней стороне блока, — как я и говорила, тоже, все целы, сам видишь.       ​Девушка наконец-то подняла глаза на того, кто сидел напротив. Точнее, на стальной порт, вживленный в его правое плечо, невесело обводя его взглядом. ​— Ну и замена резьбы, естественно — наш клятый гвоздь программы… — На этом вербально-визуальная диагностика закончилась, позволяя Нине наконец-то расслабить напряженные плечи: — Я б ещё там с подшипниками поигралась, но это такое, не первостепенно.       ​В Ржавом Штыре Элрика было не удивить девчонкой, способной перебрать движок байка — он таких десяток видел. Но здесь было другое. Нина (это имя наконец-то перестало царапать мозг, укладываясь в сознании) не просто «чинила» - на проводила диагностику. Титан, центры сплетений, резьба. Она не была вынужденным любителем, вроде него самого. Шварц была Мастером. ​      Эдвард не опустил фонарь, когда она закончила. Он смотрел на нее поверх яркого луча. Звенящая тишина подвала изменилась — из нее ушла агрессия, уступив место тяжелому, циничному любопытству. ​— Так значит, «механик»… — его голос звучал тихо, уже без колючей угрозы. — И где таким, как ты, преподают замену резьбы? ​      Момент идиллии с металлом закончился. Нина внутренне подобралась, готовая к очередной порции язвительных упреков: ​— Нигде, — ее голос снова стал сухим и закрытым. — меня опекун учил. ​— Понятно. — Эдвард устало выдохнул.       ​Он пристроил фонарик на краю ящика так, чтобы луч продолжал светить на обломки, освобождая свою единственную здоровую руку. Парень выудил из заднего кармана черных джинсов мятую пачку «Штыря» и старую латунную Zippo. Корпус зажигалки, покрытый сетью царапин и вмятин, давно облез. Элрик сам перебирал ее десятки раз, меняя фитиль и выправляя петли, а на боку когда-то криво нацарапал символ серы — алхимический знак огня, души и горения. Щелчок. В полумраке вспыхнул огонек. ​— Переплавить, значит... — парень прикурил, глубоко затянулся и выпустил сизый дым поверх луча фонаря. — Ты права, скелет из титана. Но скелет — это Grade 5, а броневые пластины корпуса — Grade 4. Без вакуумной печи эта четверка просто вспыхнет от кислорода. Мы и до тысячи градусов не дойдем, как она сгорит к чертям. ​Он перевел на нее скептический взгляд. ​— Или у твоего опекуна в сарае совершенно случайно завалялась вакуумная плавильня? — Эдвард хмыкнул, не дожидаясь ответа. И дураку понятно, что в Штыре таких денег отродясь ни у кого не водилось. — Раньше она была тут. — Он кивнул куда-то вглубь подвала, в темноту. — В старой кузне. Мощная. Я в ней плавил. ​      Парень снова затянулся, и огонек сигареты на секунду осветил его помрачневшее лицо. ​— Только ее больше нет. Дирекция загнала ее на лом. Надо же было как-то спонсировать этот гребаный практический тур для десятых классов, — Эдвард горько усмехнулся и, не делая лишних движений, просто протянул сигарету Нине. — Куришь? ​— Во-первых, не в сарае, а в полноценной мастерской, — Нина забрала у него сигарету, уверенно зажав фильтр между пальцев - она не собиралась спускать ему этот снисходительный тон. — И печей там — на любой вкус и температурный режим.       ​Она глубоко затянулась, едва не поморщившись от того, как дешевый табак обжег горло злой гарью. ​— Я, может, и не тяну на золотую молодежь, — Шварц усмехнулась, окинув взглядом свою перепачканную в масле и ржавчине одежду, — но мы точно не бедствуем.       ​Эдвард изобразил ленивое, театральное удивление — на большее у него просто не осталось сил. Свободной рукой он стянул с затылка резинку. Светлые волосы рассыпались по плечам, и парень с нескрываемым облегчением запустил пальцы в пряди, массируя ноющие корни. Утром, на нервяках из-за отъезда Ала, он перетянул хвост так сильно, что теперь раскалывалась голова. ​— Раз ты у нас такая обеспеченная, то что забыла в этой крысиной норе? — Эдвард требовательно протянул руку, ожидая свою очередь курить. — Досидела бы в обычной школе, потом пошла бы в институт. ​— У меня уже есть дело. И работа. Была бы моя воля — я б вообще никуда не поступала, но по закону так нельзя, — Нина протянула сигарету обратно в руку хозяина. — Поэтому, когда мы с Роем навели справки об этой шарашке, — ее взгляд скользнул по низкому потолку, — решили, что проще всего мне будет полировать стул задницей именно тут. Учись не учись, я всё равно останусь механиком. Так что всё это, считай, просто ради бумажки.       ​Звучало прагматично. Вполне в ее стиле. Кроме одной детали, которая резанула слух. ​— А со старой школой тогда что не так? Зачем так резко переводиться в выпускном классе? — Эдвард перехватил сигарету и глубоко затянулся, привычно пуская едкий дым в легкие. — На заядлую отмороженную хулиганку ты не похожа. ​      Он запрокинул голову, выпуская в луч фонаря пару ровных дымовых колец. Немного подумал и добавил: ​— В Штырь, если не из-за тотальной нищеты, попадают из-за «скверного», — он изобразил пальцами свободной руки кавычки, — характера. Сюда сливают лютейший шлак. Обезбашенных ублюдков, которых после выпуска ждет разве что шконка и десятка строгача на заводских отработках. Для «просто получить бумажку» можно было найти место и поспокойнее. Так за какие заслуги тебя сюда сослали? ​— Выгнали, — она скривилась в короткой, ироничной улыбке. — Из-за драки. — Слова давались сухо и сжато, скрежеща, как наждачка по металлу. — Ничего необычного. ​      Она на секунду замолчала, переводя вес с ноги на ногу и отводя взгляд от луча фонаря. ​— Я распанахала ей лицо. И сломала руку.       ​Тишина. Внутренний калькулятор Эдварда, который только-только откалибровался под «Нина = полезный гик-механик», выдал критическую ошибку. ​      Элрик замер. Сигарета, зажатая в зубах, чуть дернулась. Взгляд парня сам собой сполз вниз — на ее руки. На те самые измазанные в масле пальцы, что пару минут назад с хирургической точностью и нежностью перебирали хрупкие шестерни его титанового предплечья. ​Парень медленно вытащил тлеющую сигарету изо рта. Эдвард издал короткий, хриплый смешок, запрокинув голову и выпуская дым в низкий потолок. ​— А я-то думал, ты тут реально случайно, — его тон изменился. Из него пропала последняя настороженность, сменившись циничным, мрачным одобрением. — Ну тогда добро пожаловать в Ржавый Штырь, Нина. ​— Ну спасибо, — она криво усмехнулась, уперев руку в бок. ​      Внутри нее тоже что-то расслабилось. Будто всё, что случилось за этот безумный день в подвале, было лишь проверкой на прочность, которую она наконец-то прошла. ​— А вы с братом? — Шварц кивнула на него. — Почему здесь? ​      Эдвард чуть вскинул бровь. Сигарета все еще тлела между его пальцами, но отвечать он явно не спешил. ​— Система. ​      Эдвард бросил окурок на бетон и с глухим хрустом растер его подошвой ботинка. Оставив за спиной ящик с разобранным протезом, он подошел к основной горе хлама. Парень принялся неторопливо выуживать из завала левой рукой мелкие детали, скидывая их в отдельную кучу. ​— Мать умерла от болячки. А батя... — Элрик запнулся. Челюсти плотно сжались, на секунду выделив острые скулы. — Смылся. Но перед этим пропихнул нас с братом в эту яму. Чтоб опека в обычной школе не докапывалась, где он и что он.       ​В пальцы попалось кривое алюминиевое подобие шестеренки — грубая поделка какого-то младшеклассника. Эдвард принялся вслепую крутить ее в руке, ловко перекатывая металл по подушечкам пальцем, словно отбивал привычный гитарный рифф. ​— В нормальной школе я проучился до класса... — он замер, глядя на тускло блестящую в полумраке деталь. — Восьмого, получается. ​      В подвале повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тихим лязгом железа под его рукой. ​— Тоже без родителей, значит. ​      Нина отвернулась от разобранной механики, шагнула к завалу и встала рядом с Элриком. Девушка ухватилась за торчащую из кучи стальную трубу и с усилием потянула ее на себя. Без суеты и лишних вопросов она принялась вытягивать и оттаскивать в сторону тяжелые куски обшивки и балки — всё то габаритное железо, с которым он сейчас физически не смог бы справиться одной рукой.       ​В разные стороны с глухим лязгом летел металл — мотки жесткой проволоки, тяжеловесные шестерни, обрезки стальных листов, на которых Нина пару раз едва не свернула шею. Ощущения в мышцах были похлеще, чем после любой качалки. ​— Ладно, — девушка тяжело выдохнула, утирая лоб тыльной стороной грязной ладони. Она окинула взглядом расчищенный пятак бетона, в центре которого они сидели. — Уже не так паршиво. Еще немного, и закончим. ​      Прошло еще несколько часов изматывающей, монотонной работы, прежде чем Эдвард вытащил из кармана старый смартфон и щелкнул по разбитому экрану. Цифры светились тускло: 21:23. ​— Пора сворачиваться, — Элрик принялся укладывать в рюкзак изувеченный протез и те немногочисленные целые запчасти, которые им удалось откопать в завалах. Одной рукой это выходило неуклюже, и он с раздражением затянул молнию, помогая себе зубами. — Ты в общагу или домой? ​— Скорее, в мастерскую. Она с «домом» в одном здании, — Нина отряхнула футболку от рыжей пыли и направилась к своей сумке. — На первом работаем, на втором живем. ​      Накинув поверх грязной майки рубашку, она подошла ближе, глядя на торчащий из приоткрытого рюкзака Элрика кусок титанового предплечья. ​— Когда заглянешь?       ​Эдвард закинул рюкзак на левое плечо, поморщившись от веса. ​— Если б не комендантский в общаге, поперся бы прямо сейчас. — Он мрачно скользнул взглядом по своему пустому правому рукаву. — Клин без руки.       ​Дело было не только в вахтере — через окно юноша лазил не раз. Просто сил не осталось даже на то, чтобы прямо стоять, не говоря уже о ювелирной пайке нервных узлов. ​— Ты с заявой на отработку не тяни, — вдруг добавил Элрик, глядя на нее исподлобья. — Пиши сразу и завтра сдавай. Иначе припаяют еще неделю в этой дыре.       ​Он уже развернулся к выходу, но притормозил. Образца у новенькой точно нет, а дирекции плевать на обстоятельства. ​— Мобила старая, камеру давно расхлестал, так что сфоткать и скинуть бланк не выйдет, — Эдвард обернулся вполоборота. — Завтра первого урока нет. Подваливай к кабинету пораньше, покажу образец, сгоняем отдадим вместе. ​      Нина на секунду зависла, переваривая эту внезапную, грубую заботу с его стороны. ​— Договор, — она чуть заметно, но искренне улыбнулась. — Тогда завтра после уроков отведу тебя к нам. ​      Эдвард молча вскинул левую руку, отсалютовав двумя пальцами от виска — небрежный жест, означающий «добро», — и зашагал к выходу из подвала.